Легкой и уверенной походкой Кросс подходит к Форду. Обменивается с лейтенантом несколькими словами. Тот смеется и добродушно толкает его в плечо.

– Они с Ксавом с детства лучшие друзья, – наклонившись к моему уху, говорит Роу.

Я вздрагиваю оттого, что он так близко. Роу всего восемнадцать лет, но рядом с ним очень неуютно.

– И сейчас ты увидишь, как мало это для него значит!

Отхожу на пару шагов в сторону, надеясь, что Роу поймет намек. Но нет, он идет за мной как приклеенный, явно наслаждаясь моим дискомфортом.

Снова смотрю на арену – и у меня пересыхает во рту, когда капитан и лейтенант стягивают футболки. Одежда отброшена: перед нами два совершенных мужских торса, жилистых и мускулистых.

Двое выходят в центр ямы. Начинается все почти как игра. Отточенными, плавными движениями бойцы кружат друг вокруг друга. Форд улыбается во весь рот. Кросс облизывает губы. Воздух сгущается от напряжения. Над импровизированной ареной повисло предчувствие. Кажется, даже музыка играет тише.

Слышу, как ахает Лидди, когда двое внезапно бросаются друг на друга.

Вот это да!

Что за яростная схватка! Бойцы обмениваются ударами со скоростью молнии и со свирепостью диких зверей, борющихся не на жизнь – на смерть.

Не могу оторвать глаз от Кросса. Он безжалостен. Не прощает противнику ни одной ошибки. Каждый его удар бьет точно в цель. Он первым пускает Форду кровь – рассекает губу, и кровавые капли струятся по подбородку и падают на грудь. Лейтенант отвечает ударом в челюсть, от которого Кросс пошатывается, а пока он восстанавливает равновесие, Форд бьет его коленом в живот с такой силой, что я пугаюсь за его внутренние органы.

– Какой накал! – потрясенно выдыхает рядом Бетима.

Борьба все яростнее, все беспощаднее. Вопли толпы сливаются с безумным ритмом музыки, с хриплым, затрудненным дыханием и рыком, доносящимися с арены. Каждый удар наносится с силой, способной сокрушить кости, – и каждый отдается во мне, воспламеняет в глубине моего существа неугасимый огонь.

Не могу. Отвести. Взгляд.

Пытаюсь выкинуть из головы эти мысли – напрасно! Вид Кросса, его вздувшихся мускулов, искаженного свирепой судорогой лица пробуждает во мне что-то первобытное.

Голод.

Ненавижу за это и его, и себя.

Сглатываю, чувствуя, как пылают щеки, как сердце бьется в яростном ритме схватки. Никогда не видела ничего подобного! Кросс вбивает Форда лицом в песок. Тот поворачивается набок, сворачивается клубком, плюется кровью и грязью. Кросс садится на лейтенанта верхом и под оглушительный рев толпы, кажется способный сокрушить все здание, наносит последний удар. Наконец скатывается со своего друга и, тяжело дыша, простирается на песке.

А потом оба начинают смеяться.

Форд хохочет, и кашляет, и утирает ладонью окровавленное лицо. Кросс, лежа на спине, прижимает костяшки пальцев ко лбу, и все тело его содрогается от смеха. Потом встает на ноги и протягивает руку. Помогает Форду встать – и вот они снова лучшие друзья.

Но я это увидела. То, что пытался объяснить мне Роу. «Сейчас ты увидишь, как мало это для него значит!» Пусть все закончилось смехом и рукопожатием – во время схватки были моменты, когда я не сомневалась: Кросс Редден вполне способен прикончить своего лучшего друга.

С легкостью.

Без сожалений.

Прикусив губу, смотрю, как он выбирается из ямы.

Роу снова наклоняется ко мне:

– Уверен, он с тобой переспит, если попросишь.

– Заткнись! – обрываю я его. Отхожу на несколько шагов, к Кейну, который наблюдает за нами.

– Наш генеральчик к тебе пристает? – спрашивает Кейн.

Так мы давно уже называем Роу за спиной. Не я одна замечаю, как он гордится своим родством с Генералом. Воображает, что у него есть какая-то власть и влияние, – хотя, по правде сказать, он всего лишь сопляк, в отличие от старших братьев, не получивший от отца ни должности, ни даже фамилии.

– Просто наговорил гадостей, как обычно, – отвечаю я.

Кейн приобнимает меня за плечи:

– Пошли к нам, тебе нужно это услышать! Лэш рассказывает, как еще мальчишкой едва не сбежал в лагерь Верующих!

Я позволяю увести меня к Лэшу: похоже, это и вправду интересная история.

Бои продолжаются еще несколько часов. Поединок за поединком. Один разбитый нос за другим. Проигранные люкс-кредиты переходят со счета на счет. Наконец я ускользаю, чтобы найти туалет и им воспользоваться. Помыв руки, долго смотрю на себя в зеркало. Блеск на губах, толстый слой туши на ресницах… Чувствую, что снова стала собой, – и в то же время кажется, будто из зеркала на меня смотрит незнакомка.

Я возвращаюсь к арене и, проталкиваясь локтями, пробираюсь к своим друзьям. Уже замечаю золотистую макушку Кейна, как вдруг дорогу мне преграждает Кросс.

Пару секунд мы смотрим друг на друга. Я судорожно сглатываю, но стараюсь сохранять равнодушный вид.

– Привет, Голубка, – говорит он.

– Привет, капитан. – Помолчав, я добавляю: – Недурной бой. Но, по-моему, ты мог бы и пожестче.

Он прислоняется к колонне у себя за спиной, взгляд блестит весельем. Уголки рта изгибаются в усмешке. Но в следующий миг Кросс мрачнеет:

– Что наговорил тебе мой брат?

На левом виске у него рассечена кожа. Кросс задирает футболку, чтобы утереть кровь, – как видно, алые пятна на белоснежной ткани его не смущают.

– Считает, что я по тебе с ума схожу, – отвечаю я, пожав плечами. – Где ему понять, что я не сплю с негодяями!

– Само собой, – соглашается Кросс. Он снова усмехается. – Твой выбор – слабаки и добрячки из Медного Блока.

– Джордан вовсе не слабак. – Теперь моя очередь усмехаться. – По крайней мере, в постели.

– Очень в этом сомневаюсь!

– А почему тебя вообще так интересует, каков он в постели? – Он не отвечает, и я делаю шаг в сторону. – Ладно, если ты меня извинишь… – Но уйти не успеваю.

Он хватает меня за руку. Дыхание убыстряется, как ни пытаюсь я оставаться невозмутимой.

– Рен! – зовет Бетима, и я испытываю огромное облегчение.

Не говоря больше ни слова, покидаю Кросса и возвращаюсь к друзьям. Но не могу сосредоточиться на том, что они говорят. И на бутылке виски, которую передает мне Бетима, и на следующей паре бойцов, вышедшей на песок.

– Пойду-ка, пожалуй, в казарму, – говорю я остальным.

Лидди – у нее раскраснелись щеки и остекленели от выпитого глаза – смотрит на меня разочарованно:

– Да? Ну ладно. Тогда и мы…

– Нет, ребята, вы оставайтесь. Я отлично дойду одна.

– Уверена?

– Абсолютно.

– Хорошо. – И, раскинув руки, она крепко меня обнимает. – Я так рада, что ты пришла!

Я киваю:

– Увидимся завтра.

Попрощавшись и с остальными, начинаю проталкиваться сквозь толпу. Я уже на полпути к дверям, как вдруг волоски на затылке встают дыбом от странного чувства. Словно за мной следят.

Оборачиваюсь через плечо – но вижу только военных, которые пьют, смеются, болтают друг с другом. Ускоряю шаг, ища уединения в пустынном коридоре.

Я не слышу ничьих шагов, кроме собственных. Не замечаю никакого движения, кроме собственной тени. Однако ощущение, что я не одна, не исчезает.

Так что ему не удается застать меня совсем врасплох.

Но я едва успеваю моргнуть, когда он, схватив меня, толкает в тень, прижимает голой спиной к холодному бетону. Кто он, я знаю. Тьма не скрывает ни лесного запаха Кросса, ни его широких плеч. Он кладет мне на живот огромную ладонь, прижав к бетонной колонне. Другой рукой опирается о камень у меня над головой.

Слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но я чувствую, что он не сводит с меня глаз. Губы всего в нескольких миллиметрах от моих губ. Между нами повисает молчание, густое, тяжелое, словно воздух перед грозой.

Я сглатываю комок в горле.

– Что я тебе говорила насчет прикосновений без разрешения? – Хотелось, чтобы это прозвучало уверенно и насмешливо. Но голос у меня дрожит, и оба мы это замечаем.

– Просто не хотел, чтобы ты упала. – Он неторопливо гладит меня по животу, а затем убирает руку. Наклоняется к моему уху. Голос у него словно бархат в меду. – А теперь разреши мне сделать это еще раз.

Дыхание застревает у меня в горле.

– Ты пьян, – говорю я.

– Может, самую малость.

Я давлюсь смехом:

– Значит, вот чем ты занимаешься, когда выпьешь? Ловишь своих курсанток в темных уголках?

– Никогда раньше я и не смотрел на курсанток.

«Пока не встретил тебя». Он об этом?

– Что же, я какая-то особенная?

Он молчит.

Я не двигаюсь, хотя Кросс больше меня не держит. Да, опирается на колонну над самой моей головой. Да, он все еще в нескольких дюймах от меня, и я ощущаю жар его мощного тела.

Но я не двигаюсь.

– Никак не могу тебя раскусить, Голубка.

– Ты и не должен меня «раскусывать».

– Вообще-то должен. Это моя работа.

Кросс смотрит на меня сверху вниз. Глаза постепенно привыкают к темноте, и из теней мне навстречу выплывает его лицо. Идеальные очертания губ. Вдыхаю – и ноздри мне наполняет аромат сосны и пряностей, а вместе с ним острый запах крови, напоминающий, что несколько минут назад Кросс молотил другого парня кулаками по лицу.

Он не отвечает так долго, что я бормочу вполголоса:

– И что дальше?

– Любая другая женщина уже давно попросила бы ее поцеловать. И сейчас мы с ней уже шли бы ко мне.

Внутри у меня все сжимается. Искушение, ах, какое же искушение! От этой мысли пересыхает во рту.

Словно против собственной воли я протягиваю руку и касаюсь его:

– А ты этого хочешь? Чтобы я сказала: «Пойдем к тебе»?

Обвожу пальцами контур его подбородка (ох, какой же волевой подбородок!), и дыхание Кросса становится шумным.

– Что ж, могу заверить, этого не произойдет. Вы, капитан, меня не интересуете.

Вижу усмешку на его губах. Он снова наклоняется ко мне, щекочет ухо дыханием:

– Опять врешь!

Открываю рот, чтобы возразить, но все слова застревают у меня в горле. От него исходит грубая, яростная мощь, которой невозможно сопротивляться. И нет смысла отрицать, что нас влечет друг к другу.

И все же каким-то чудом мне удается сохранить власть над собой. Отстраниться. Взять верх над слабостью, охватывающей меня, когда он рядом.

Я распрямляю плечи.

– Ты пьян. Иди поищи себе другую подружку на ночь.

С губ Кросса срывается заглушенное проклятие. Долгий миг спустя он отстраняется и дает мне уйти.