На занятиях по созданию щита я по-прежнему нервничаю. Такое чувство, что каждый вопрос и каждый ответ направлен против меня.

– А они могут прочитать твои мысли, если ты в другой комнате? – спрашивает курсант по имени Мин.

Тайлер Страк качает головой:

– Нет. Им необходимо находиться с тобой в одном энергетическом пространстве.

– Но ведь телепатически они общаются на больших расстояниях.

– Телепатия и чтение мыслей – разные вещи. Сформировав телепатическую связь, дальше можно связаться с этим человеком откуда угодно. Однако в первый раз связь устанавливается только при личной встрече.

Не всегда. Мы с Волком сумели связаться, совершенно друг друга не зная, даже находясь в разных округах.

Разумеется, с классом я этой информацией не делюсь. Может, я и безрассудная, но не совсем дура. И не стану давать этим людям оружие, которое они смогут использовать против меня.

В заключение каждого занятия приходит Измененная женщина, Амира, и проверяет наши щиты. Мои товарищи уже привыкли к ее присутствию и не дергаются. Все, кроме Брайс. Каждый раз, когда Амира входит в класс, Брайс кривится так, словно съела лимон, и на лице у нее написано: «Как можно подвергать порядочных людей таким мерзостям?» Должно быть, уже накатала жалобу своему высокопоставленному папаше.

Что до меня, всякий раз, видя Амиру, я борюсь с желанием постучаться в ее сознание. Искушение связаться с подругой по несчастью меня не оставляет.

После ужина Лидди идет со мной в общую комнату заниматься, выполняя свое обещание подтянуть меня по теоретическим предметам. Чувствую себя виноватой: она вкладывает в меня столько времени и сил, а я стараюсь провалиться. Хотя, если честно, при сдаче тестов даже особенно стараться не приходится.

Вообще-то я совсем не дура. Я наблюдательная. Умею мыслить стратегически. Память у меня отличная: разок взглянув на наше северное пастбище, дальше я сразу замечала, если там хоть одна травинка не на месте. Но все эти коды, координаты, военные названия, которые приходится учить наизусть, сливаются в какую-то тоскливую тягучую массу. Никогда не умела сидеть и пялиться в экран.

На сегодняшние занятия Лидди позвала еще Кейна, Лэша и Бетиму. «Чем больше умов, тем больше знаний», – говорит она. Еще одна крупица мудрости де Вельдов. Хоть Лидди иногда бывает утомительной, нет смысла отрицать, что я все больше к ней привязываюсь.

Друзья-примы были у меня и раньше. Нельзя сказать, что мы с Таной в Хамлетте ни с кем не общались. Я даже спала с примами. Строго говоря, только с ними и спала.

Но подружиться с примом здесь – совсем другое дело. Ведь это место создано для того, чтобы выслеживать, ловить и карать таких, как я.

Завтра утром у нас очередная контрольная на знание кодов. Каждому объекту Структуры присвоен собственный код. У Ред-Поста код – P12. У оружейного склада в Округе F – AF6. Аэродром вблизи Черного Леса именуется T299. Я и не представляла, сколько на Континенте военных баз, складов, аэродромов. А чертово Сопротивление решило вычеркнуть меня из памяти именно сейчас, когда я могла бы серьезно им помочь!

– Смотрите-ка, пост Серебряного Блока есть в Саут-Порте, – сообщает Лидди, глядя на экран своего мини-комма. – Это пристань, откуда ходят торговые суда в Тьерра-Фе.

Я оживляюсь:

– Как думаешь, мы когда-нибудь туда отправимся? Может, для каких-нибудь учений?

Назначение туда я приняла бы с радостью! Дядя Джим рассказывал, что предки моей матери приехали из Тьерра-Фе – давным-давно, когда она еще так не называлась.

Кейн от души смеется:

– Да тебя местные пристрелят, едва увидят! Мы же для них безбожные язычники.

– А я однажды там была, – к нашему общему удивлению, говорит Бетима.

– Серьезно? – расширяет глаза Лидди. – И как там?

– Жара невыносимая. Много зелени. И очень недружелюбный народ.

– Как тебе это удалось? – спрашивает Лэш.

– Видите ли, мой папа работал на рыболовецком судне… – начинает рассказ Бетима.

Лидди сочувственно причмокивает языком, но Бетиму, кажется, это не задевает. Не секрет, что промышленная рыбная ловля – одно из самых неприятных направлений производства и назначения на эту работу люди стараются избегать. Рыбаков перевозят на вертолетах и практически бросают посреди океана. Побережье Континента давным-давно превратилось в пустыню; безопасных мест, куда может пристать корабль, раз-два и обчелся, так что рыбаков приходится доставлять на суда по воздуху. Рыбозаводы теперь тоже работают не на суше; все манипуляции с рыбой производятся на специальных плавучих заводах, куда тоже никто не рвется. Что хорошего в том, чтобы всю жизнь прожить на корабле? Даже регулярные пропуска на берег не особо скрашивают такую участь.

– Однажды, когда мне было лет десять или одиннадцать, он взял меня с собой на ловлю трески и наше судно попало в шторм. Несколько дней мы дрейфовали по морю, а следующее, что я помню, – к нам мчится патрульный катер, в нем полно сердитых мужиков, и все целятся в нас из револьверов. Один из них ткнул стволом папе в лицо и заорал что-то про нарушение договора. Но наше судно было в плачевном состоянии. Мотор затоплен, паруса изорваны в клочья. Они поняли, что мы не представляем угрозы, и отбуксировали нас в порт, – она закатывает глаза. – Нам даже не дали сойти на землю! Пришлось ждать на борту, пока за нами не прилетел воздушный лайнер Системы. А наш корабль в Тьерра-Фе, должно быть, пустили на металлолом.

– Неужели вам так и не дали сойти на берег? – удивляется Лидди.

– Не-а. Они не хотят иметь с нами ничего общего. Вы бы только видели, как они на нас смотрели! Как на грязь. Словно мы не заслуживаем дышать с ними одним воздухом.

Звучит знакомо.

Правда, сейчас об этом лучше не думать.

– Я много раз говорил отцу, – вмешивается в разговор новый голос, – что этих ублюдков на юге пора приструнить! Показать им, кто здесь хозяин!

Удивительно, что в нашу беседу вступил Роу. Он сидит за соседним столом, вытянув перед собой длинные ноги. Подносит к носу что-то – и я догадываюсь, что он вдыхает стим.

Любопытно, как Роу удалось пронести на базу наркотики. Стимуляторы очень дороги, и сомневаюсь, что в Структуре разрешается их принимать. Вряд ли Генерал обрадуется, если его солдаты начнут отправляться на задания под кайфом.

Мои мысли озвучивает Кейн.

– А как ты, черт возьми, сумел протащить стим на базу? – спрашивает он, ухмыльнувшись.

– Может, моя фамилия и не Редден, но в жилах у меня течет генеральская кровь. Так что могу делать все, что пожелаю.

Он подносит трубочку к носу и вдыхает еще одну порцию.

– А ты когда-нибудь был в Тьерра-Фе? – глядя на него через плечо, спрашивает Лидди.

Роу кивает:

– Убогая дыра. Весь их континент. Твердят, что мы отреклись от бога, так что они близко к нам не подойдут и нас к себе не подпустят, чтобы не осквернить свои святые души. Но вам не кажется, что это очень удобный предлог? Не удивлюсь, если они в каких-нибудь лабораториях там, на юге, разрабатывают новый токсин, – он пожимает плечами. – Или совершенствуют старый.

– Токсин времен Последней Войны, тот, что породил девиантов? – Бетима морщит лоб. – Но ведь его больше нет!

– Что, серьезно веришь, что от него и следов не осталось?

– Не осталось, – говорит Лидди. – Моя мать – глава Биотеха. Она бы знала.

– Может, и знает, только тебе не говорит, – с насмешкой откликается Роу.

И все же Лидди не настроена ему верить. Она берет в руки свой мини-комм и спрашивает:

– Нексус, что случилось с биотоксином, создавшим девиантов?

Включается экран, и мы слышим монотонный голос:

– Все порции распыленного в воздухе биотоксина были уничтожены во время Последней Войны, более ста пятидесяти лет назад. Лабораторию, где был произведен биотоксин, расположенную на одном из Потерянных Континентов, уничтожили после того, как уровень радиации снизился до безопасных значений.

– Вот видишь? – торжествует Лидди.

– И что это доказывает? – возражает Роу. – С чего ты решила, что голос из коммуникатора тебе правду скажет? Гарантирую, сколько-то этой дряни в воздухе осталось. А еще держу пари, что эти свиньи из Тьерра-Фе сговорились с девиантами и снабжают припасами их секретный лагерь.

На лице Бетимы отражается сомнение.

– У девиантов есть секретный лагерь? Где?

– Я слышал, где-то неподалеку от Черного Леса.

– По-моему, это просто слухи, – говорит она. – Будь у девиантов убежище где-то на периферии, мы бы давно его обнаружили.

– Не обязательно. Они же крысы, верно? А что лучше всего умеют крысы? – И Роу со смехом отвечает на собственный вопрос: – Прятаться в щелях, как крысы, – ведь они такие и есть!

Он не без труда встает со стула. Потирает нос. Глаза блестят каким-то маниакальным блеском. Быстро же стим на него подействовал!

– Кесс не видела? – спрашивает он девушку за соседним столом.

Она качает головой, в этом молчаливом движении чувствуется страх. Роу вообще побаиваются.

– Нет, токсин точно был уничтожен! – говорит Лидди, когда он уходит.

– Хотелось бы надеяться, – отвечает Бетима.

Дальше разговор переходит на политику, а это значит, что и Лэш перестает играть в молчанку. Он доказывает, что Переворот был необходим, несмотря даже на то, что одержимость Генерала порядком и жесткими правилами порой тягостна для обычных граждан.

Когда всплывает тема Чистки Среброкровок, к моему удивлению, тактику Генерала подвергает сомнению не кто иной, как Лидди.

– Не знаю, нужно ли было их всех убивать. Наверняка было какое-то другое решение! Особенно то, что случилось в Волтерра-Ридж, – там было столько детей…

– Ну а сейчас? – спрашивает Бетима. – Ты считаешь, и сейчас их убивать не стоит?

Лидди закусывает губу:

– Может быть. Не знаю.

В ответ на это Лэш решительно мотает головой:

– Мы продолжаем их нейтрализовывать, потому что не хотим вернуться к тому, что было до Переворота. Когда во всех округах безраздельно царил севернизм, а примы были гражданами второго сорта.

Я закатываю глаза:

– При президенте Северне ты еще даже не родился!

– Верно, но мои родители были уже взрослыми. Мой отец хирург, ты это знала?

– Не знала.

– Так вот, до моего рождения он даже не смог начать учебу. А знаешь, Дарлингтон, сколько ему было лет, когда родился я? Тридцать. С шестнадцати до тридцати он чистил выгребные ямы. Был самым умным в своем классе, а эти скоты-девианты направили его на работу в Департамент очистки и дезинфекции. Хочешь знать почему? – Лэш недобро усмехается. – Потому что в жилах у него текла красная кровь, а не серебристое хрен знает что! А значит, он неполноценный. Не умел лечить какой-то гребаной ядовитой энергией, текущей по венам; чтобы помогать людям, ему требовались мозги. А для Северна и его кабинета он был недочеловеком.

– Я ведь не говорю, что режим Северна был хорош, – сдаю я назад, и мы возвращаемся к заучиванию кодов.

_______

Мне не дает покоя этот разговор. Гнев и отвращение на лице Лэша. Полночи об этом думаю. Лэш – хороший парень. Уравновешенный, со светлой головой. Но даже он не может увидеть в нас людей!

Нет, мне здесь делать нечего.

Эта мысль, подгоняемая страхом, пробирается из темных закоулков мозга на передний план и захватывает сознание целиком.

Мне надо убраться с базы! Пока не знаю как – но убраться во что бы то ни стало!

Нельзя сказать, что Лэш неправ. Прежний лидер Континента, Измененный, в самом деле отвратительно обращался с примами. Это я могу признать – но никогда не признаю, что за Северна должны отвечать все моды. Его действия – только его, не мои. На Континенте много хороших людей, которые хотят одного: жить мирно. Не собираются никого подавлять. Не жаждут ощутить свое превосходство. Все, что им нужно, – жить.

Лидди и прочие в общей комнате смотрят кино, но меня сегодня не тянет к людям. Одна в ванной комнате, я снимаю форму и переодеваюсь в пижаму. В прикроватном шкафу больше ничего не храню. Здесь, в личном шкафчике в ванной, помещаются все мои скудные пожитки – и среди них нож, который я стащила после первой операции.

Мы с Таной не разговаривали как следует уже несколько дней; и, когда я стучусь к ней и она открывается мне навстречу, отчаяние сдавливает мне горло.

– Тан, я здесь больше не могу!

– Неужели совсем нет возможности сбежать?

– Нет. Повсюду камеры, сигнализация, и капитан следит за мной, как ястреб. Я всех тут одурачила – никто не сомневается, что я прим, но он по-прежнему мне не доверяет. Думает, я знала, что Джим был Измененным. Возможно, считает, что я помогаю Сопротивлению, – у меня вырывается смешок, полный горькой иронии. – С радостью помогала бы этим ублюдкам, но они же не хотят! Им на меня наплевать.

– Детка, Полли мне больше не отвечает, а с кем еще связаться, я не знаю. Хамлетт теперь под пристальным наблюдением, и подполье не проводит в нем операций. Структура считает, что у Джима здесь были помощники.

– Подозревают тебя или твоего папу?

– Не знаю. Но предчувствия у меня дурные. Есть ощущение, что за мной все время следят.

Ну что я за подруга?!

Почти не спрашивала, каково приходится ей после того Дня Освобождения, когда я так страшно и непоправимо все испортила. Всецело озабоченная своими невзгодами, своим пленением, даже не думала о том, как повлияла смерть Джима на тех, кто его знал. Например, на Гриффа, который помогает Сопротивлению уже почти восемь лет, – с тех пор, как Тана в двенадцатилетнем возрасте впервые проявила свои способности.

– Но пока ты в безопасности? – спрашиваю я. Теперь я тревожусь за Тану.

– Вроде бы да. Насколько это вообще возможно, учитывая, что течет у меня в жилах.

– Верно, какая уж тут безопасность!

– Мне пора. Папа хочет, чтобы я помогла ему пополнить запасы в баре. Свяжемся завтра, ладно?

– Хорошо. Люблю тебя, Тан.

– И я тебя.

Совершенно убитая, приваливаюсь спиной к шкафчику. Как же хочется домой!

«Но дома больше нет».

Плевать! Хочу к себе на ранчо! Хочу к дяде Джиму! Просто хочу вернуть свою жизнь!..

– Смотри-ка, кто это тут у нас? Бедная девочка тоскует в одиночестве?

Я вздрагиваю, услышав мужской голос.

Энсон.

Подавляю вздох. Не хватало сейчас еще этого парня с самодовольной ухмылкой и взглядом хищника.

– Знаешь… – Он наклоняет голову, и длинные волосы падают ему на плечо. – Кажется, никогда раньше мы с тобой не бывали наедине.

Я напрягаюсь, глядя, как он пересекает ванную комнату. Двигается легко, беззаботно – а вот блеск в его глазах говорит совсем не о беззаботности. И ухмылка с каждым шагом все шире.

По коже ползут мурашки. Я улыбаюсь, не разжимая губ.

– Правда? Я не замечала.

– А я заметил. Я вообще часто тебя замечаю, Дарлингтон.

Он подходит ближе. Слишком близко.

– Не надо, – предупреждаю я.

– Что «не надо»?

Энсон снова ухмыляется. Я сжимаю кулаки, но не двигаюсь с места. Он наклоняется ко мне, обдает мне шею горячим дыханием.

– Я же ничего не делаю!

«Пока ничего».

Он делает шаг назад, а я незаметно подаюсь поближе к шкафчику.

– Знаешь, что мне нравится в таких девушках, как ты, Рен?

От собственного имени, произнесенного его голосом, меня едва не выворачивает наизнанку. Но показывать слабость я не собираюсь.

– Мне нравится, что в тебе есть огонь. – Он облизывает нижнюю губу. – Роу, когда встречает кого-то вроде тебя, стремится погасить это пламя. Ему не нравится огонь – только угли. Он вообще, если ты заметила, полный отморозок.

– А ты нет?

Все инстинкты вопят мне: «Беги!» – однако я не позволю ему себя запугать. Осторожно отступаю еще на шаг, и еще, пока не ощущаю обнаженным плечом холод металла. Открытую дверь шкафчика.

– Нет, я не хочу гасить твой огонь.

Я протягиваю руку к шкафчику. Стискиваю холодную сталь – рукоять украденного ножа.

– Я хочу увидеть, как ты горишь…

В этот миг я бросаюсь вперед. Хватаю его за плечо, толкаю спиной к стене, а другой рукой приставляю лезвие к горлу.

Энсон замирает. К такому он точно был не готов!

– Не испытывай мое терпение, – предупреждаю я, крепче сжимая нож. – Если разозлишь, поверь, я не побоюсь пустить его в ход!

В его глазах вспыхивает ярость, но, прежде чем он успевает чем-то ответить, мы слышим шаги и в дверях появляется высокая широкоплечая фигура.

Кросс.

Несколько мгновений он просто стоит. Оценивает ситуацию. С бесстрастным лицом переводит взгляд с Энсона на меня и обратно.

– Либо перережь ему горло, либо отпусти, – говорит он наконец бесстрастным тоном, который никак не вяжется с происходящим.

Я бросаю убийственный взгляд в его сторону:

– Уходите, капитан. Вас это не касается.

Он смотрит на Энсона:

– Бут, ты свободен.

– Мы не закончили нашу беседу, – говорю я, по-прежнему держа нож у горла Энсона.

– Закончили. Он свободен.

Я сжимаю челюсти, но после секундной паузы опускаю нож.

Энсон, смерив меня ядовитым взглядом, змеей выскальзывает из комнаты. Шаги его стихают вдалеке.

Я поворачиваюсь к Кроссу, злясь, что он мне помешал.

Ничуть не смущенный моим очевидным недовольством, он подходит ближе, всматривается в глаза так пристально, что у меня перехватывает дыхание.

– Он первый начал, – говорю я. Плевать, что звучит по-детски.

Кросс кивает. Губы его изгибаются в лукавой улыбке.

– Откуда нож?

Можно было бы соврать, но не стану.

– Украла со склада после операции.

Он смеется в ответ. Ну почему, почему меня так заводит его низкий бархатистый смех?

Смотрит на меня выжидательно.

Молча, стиснув зубы, я пару раз переворачиваю нож в воздухе, ловлю за рукоять, затем поворачиваю рукоятью вперед и неохотно отдаю Кроссу.

– Какое послушание! – говорит он вполголоса.

– Не привыкай к этому.

– Что ты! И не мечтал.

Задумчиво глядит на меня. Потом говорит – и я не могу понять, что скрывается за его тоном:

– Сегодня у нас ночь поединков. Курсанты тоже приглашены.

Я молча на него смотрю.

– Приходи обязательно.

А затем, к величайшему моему изумлению, отдает нож.

– Держи при себе. И если Бут снова к тебе пристанет, не стесняйся пустить его в ход.

Поворачивается и уходит, а я смотрю ему вслед, не в силах понять, что со мной только что произошло.