К своим шести годам я уже была экспертом по выживанию.

Джим научил меня разводить и поддерживать огонь. Штопать одежду. Зашивать собственные раны.

Научил распознавать опасные растения, которых в Черном Лесу множество, и использовать их яд для уничтожения хищников, прокрадывавшихся на нашу поляну, когда уходило солнце.

Научил прятаться, заслышав в небе рев истребителей: Джим боялся, что прорехи в тумане слишком велики и нас могут заметить сверху.

Научил защищаться кулаками, ногами и зубами. Показал, что любую часть тела можно превратить в оружие.

Научил оставаться в живых.

Короче говоря, надрать задницу Лидди де Вельд для меня уж точно не проблема.

Однако сейчас я лежу навзничь и делаю вид, что мне не хватает воздуха.

Каждый раз, когда Лидди атакует, я отвечаю неуверенно и неуклюже. Позволяю ей взять верх. Большинство наших товарищей заняты собственными поединками, но небольшая кучка собралась вокруг нас и смотрит. Подозреваю, все они надеются, что я провалюсь сквозь мат и исчезну.

После коллективного наказания за мое индивидуальное прегрешение прошло несколько дней, но вряд ли товарищи простили меня за тот бесконечный бег по кругу. В ту ночь вылетели трое курсантов, и вечно робеющая Пера в их числе. Хотя для нее это был лишь вопрос времени. Ясно было, что долго она здесь не продержится. Совсем девчонка, присоединилась к Программе, едва окончив школу, – на мой взгляд, это ошибка. Не меньше двух третей наших курсантов как минимум год где-то поработали, набрались опыта.

Кесс особенно старательно напоминает, что ненавидит меня лютой ненавистью. Но она хотя бы громко выражает свою неприязнь, а вот Айви со своей подружкой Брайс предпочитают шептаться по углам. Эта чертова Айви только и делает, что шепчется!

И она, и Кесс наблюдают сейчас за моим поединком с Лидди. Их смех бесит, но я не обращаю внимания. Развожу ноги, чтобы сделать Лидди подсечку: при этом почти не применяю силу – и жду, что она устоит на ногах.

Но она спотыкается и падает на мат.

Вот черт!

Да она вообще драться не умеет!

Только когда я намеренно позволяю ей себя оседлать, пригвоздить к мату и упереться локтем мне в горло, Форд подает нам сигнал остановиться.

– Черт возьми, Дарлингтон, это ведь какой-то позор! – вздыхает он, когда я схожу с мата.

– В самом деле, как будто мне здесь не место, – отвечаю я, бросив на него выразительный взгляд.

Заканчиваем день на стрельбище: здесь Айвен, инструктор по стрельбе, показывает новую снайперскую винтовку, которую Генерал сейчас вводит в оборот. Когда подходит моя очередь попробовать новое оружие, все во мне дрожит от радостного предвкушения.

Огнестрельное оружие на Континенте производит только одна корпорация, «Текмел». Текмеловская винтовка есть у меня дома. Точнее, была… осталась в бывшем моем доме, который Кросс Редден и его деспот-отец передали неизвестно кому. Но на этой винтовке я вижу незнакомый штамп производителя: REMM-4.

– Что за REMM? – спрашиваю у Айвена. Не собиралась ни к чему здесь проявлять искренний интерес, но сейчас надо мной берет верх любопытство.

– Поставщик Структуры, – отвечает тот. Айвен уже немолод, у него курчавые седые волосы и такое крепкое рукопожатие, какого я никогда не видывала. – На днях Генерал заключил с REMM масштабный контракт по разработке вооружения для условий слабой освещенности. Эту винтовку мы будем тестировать в полевых условиях во время ваших учебных операций.

Он показывает мне насадку – прибор ночного видения. Легкий, регулируемый. Само совершенство.

Я почти дрожу от наслаждения – и чувствую искреннее разочарование, когда должна вернуть оружие Айвену.

Кейн толкает меня в бок и шепчет:

– У тебя такой вид, словно ты готова переспать с этим стволом!

– Заткнись.

– Серьезно, даже дышишь тяжело, – он ухмыляется. – Такая фанатка оружия могла бы и стрелять получше!

Я мило ему улыбаюсь:

– Знаешь, Сатлер, не обязательно хорошо разбираться в том, что любишь. Вот ты, например, очень любишь секс – ну и какой из тебя любовник?

Он смеется в ответ:

– Может, проверишь?

– Спасибо, обойдусь.

– Ты многое упускаешь!

– Сомневаюсь.

Рядом хихикает Лидди. Все в Черном Взводе уже разбились на компании, и мы трое держимся вместе. Остальным я не доверяю, особенно «команде психопатов», состоящей из Энсона, Роу и Кесс. Любопытно, что сегодня рядом с ними крутится Айви. Обычно она проводит время с Брайс и еще одним курсантом по фамилии Джонс; что же ей понадобилось от «психопатов»? По затылку у меня бегут мурашки. Вместе эта четверка уж очень напоминает стаю белых койотов.

– Совершенно неправильно держишь! – упрекает меня Айвен, когда наступает моя очередь стрелять. Он уже с полдюжины раз продемонстрировал правильный хват двумя руками, но, увы, я никак не могу его усвоить.

– Я стараюсь! – говорю я жалобно, изображая беспомощность.

– Сатлер! – приказывает он. – Поработай с Дарлингтон.

Упс! Вот это засада!

С широкой улыбкой Кейн подходит ко мне. Он сегодня очень хорошо выглядит. Да вообще-то и всегда. Проблема в том, что сам прекрасно об этом знает.

– Так что, надо научить тебя хватать обеими руками и сжимать как следует?

Я вздыхаю: следующие несколько минут будут нелегкими.

– Ну-ка, пастушка, давай я тебе покажу… – Он становится позади меня, заодно как бы невзначай приобняв за плечи.

– Незачем вставать так близко, – ворчливо замечаю я. – Просто покажи, как ее держать, и займись своим делом.

– Ну нет, здесь нужна интенсивная тренировка и плотный контакт! Вот и Айвен со мной согласен. – Кейн оборачивается и окликает инструктора через плечо: – Верно, Айвен?

Инструктор сейчас занят с Лидди. Вряд ли он слышал хоть слово, но откликается:

– Подтверждаю.

– Слышала?

Я снова вздыхаю.

Обеими руками Кейн обхватывает меня сзади. Я сразу напрягаюсь.

– Дарлингтон, я просто показываю, как стрелять. Расслабься.

Легче сказать, чем сделать. От его близости сердце начинает биться быстрее. Кейн скользит ладонями по моим плечам, показывая, как держать руки. Дышит мне в шею, и от его теплого дыхания вдоль позвоночника бегут мурашки.

– Доминирующей рукой крепко сжимаешь приклад. – Своей ладонью он накрывает мою, сдвигает ее повыше. – Вот так. Чувствуешь?

– Ага… – ухитряюсь выдавить я.

Другую руку он кладет поверх моей левой.

– Пальцами второй руки обхватываешь доминирующую. Большие пальцы вместе. Видишь?

Я киваю, хотя все другие ощущения забивает близость его тела, тесное кольцо его рук. Это… немного отвлекает.

– Теперь становись в стойку. Ноги шире.

Делаю вид, что не понимаю подтекста, и послушно раздвигаю ноги.

– Так?

– Отлично. Молодец. Теперь палец на спусковой крючок. Сосредоточься на мишени. И… жми!

Я жму, и отдача отбрасывает меня назад, на грудь Кейну. Куда попала пуля, никто из нас не смотрит. Я слишком заворожена тем, как он сжимает мое плечо.

Повернув голову назад и вверх, гляжу в шальные зеленые глаза под тяжелыми веками. От того, как Кейн на меня смотрит, начинает покалывать между ног.

– Видишь? Совсем не сложно! – шепчет он, губы в опасной близости от моего уха. – Еще несколько уроков от меня, и будешь стрелять как профи!

– Кейн! – шепчу я в ответ.

Он облизывает губы.

– М-м?

– Хватит меня домогаться! – Я его отталкиваю, но он только смеется в ответ.

– Какая же ты зануда, прекрасная пастушка! – вздыхает он и, все еще смеясь, возвращается на свое место.

_______

Вечером мы идем в столовую на ужин. Наша компания садится за стол в углу. Сегодня, кроме Лидди и Кейна, с нами еще двое. Один из них – Лэш, которого Лидди прозвала Наблюдателем из-за его привычки всех слушать, все подмечать, но редко вступать в разговор. Сейчас он сидит напротив меня и, как обычно, молчит, хотя время от времени на меня посматривает. Когда я поднимаю бровь, он пожимает плечами и опускает глаза в тарелку. Еще с нами садится Бетима, и с ней оказывается весело. Большую часть ужина она развлекает нас историями о кошмарном назначении на работу, которое получила сразу после школы.

Пока я ем, замечаю шепотки.

Исходят они от стола Кесс – это нетипично: как правило, «команда психопатов» не считает нужным понижать голос. Сегодня с ними сидят Айви и Брайс – еще один тревожный знак.

Шепот продолжается до конца ужина, и я не могу отделаться от подозрения, что шепчутся обо мне. Хотя не замечаю ни злобных взглядов, ни ухмылок. Просто какое-то предчувствие. Дурное предчувствие.

В душ я отправляюсь ближе к отбою, большинство девушек принимают душ до ужина, и в позднее время здесь не так людно. Сегодня ко мне присоединяется Лидди. Встает в соседнюю кабинку, и мы болтаем через перегородку, пока помещение, залитое искусственным светом, заполняет пар.

– Кейн на тебя запал! – блестя глазами, сообщает Лидди.

– Да он, похоже, западает на все, что движется.

– Нет, ты ему нравишься. Точно тебе говорю!

– Ну может быть.

Она вздергивает голову, и по тонкой шее стекают капельки воды.

– Только попробуй сказать, что он тебе не по вкусу! Самый красивый парень в Программе!

– И самый наглый, – возражаю я.

– А что в этом плохого? – Лидди выключает воду и тянется за полотенцем. – Зато с ним весело.

Тут не поспоришь. С Кейном и вправду весело. Я наслаждаюсь флиртом с ним, да и лечь с ним в постель – серьезное искушение. Быть может, я так бы и сделала, если бы не необходимость постоянно быть настороже. Секс отвлекает: не уверена, что сейчас, на вражеской территории, могу позволить себе развлечения.

Я заворачиваюсь в полотенце и иду следом за Лидди к стене с умывальниками. Махровая ткань прикрывает мои ноги до колен, скрывая ожог на бедре; но, когда наклоняюсь, чтобы стереть пар с зеркала, полотенце распахивается и я слышу, как ахает Лидди.

Бросаю на нее понимающий взгляд:

– Если хочешь спросить, спрашивай.

Она с заметным трудом отводит взгляд. Снова робко смотрит на мою ногу.

– Прости. Понимаю, невежливо так пялиться…

– Да все нормально.

Закусив губу, Лидди проводит по влажным волосам расческой. Ей явно хочется задать вопрос, но требуется целая вечность, чтобы собраться с духом.

– М-м… а что с тобой случилось?

Я пожимаю плечами:

– Как-то раз, еще маленькой, случайно опрокинула на себя кастрюлю с кипятком.

– Ох! – морщится она. – Больно было, наверное?

Невыносимо. И сейчас иногда чувствую запах паленой плоти – так глубоко въелось это воспоминание.

Вижу все ясно, будто отражение в зеркале. Я бегу, раскинув руки, через нашу полянку, словно лечу вместе с синешейками, что хлопают крыльями у меня над головой. И вдруг меня хватает дядя Джим. Я, ничего не понимая, протестую, пытаюсь вырваться, а он торопливо приспускает на мне шорты на пару дюймов. Когда я махала руками, когда рубашонка на мне выбилась из шорт и задралась, обнажив полоску загорелой кожи, – он что-то там увидел.

– Когда это случилось? – требовательно спросил Джим. Помню, я уставилась на родимое пятно. Правильный круг около двух сантиметров в диаметре, прямо под выступающей бедренной косточкой.

Красный, как кровь.

– Не знаю! – проскулила я. Я и вправду не знала.

Такой ответ его не устроил. Лицо исказилось волнением, гневом… или ужасом?

– Рен, когда у тебя появилось это пятно?

– Не знаю! – настаивала я.

Он втянул воздух сквозь зубы.

– Рен!.. – Джим прочистил горло, и хриплый голос его смягчился. – Я очень тебя люблю.

Я нахмурилась. Такая чувствительность была совсем не в его духе. Обычно Джим не проявлял эмоций – и уж точно о них не говорил.

– Можно мне обратно к птичкам? – прохныкала я.

– Нет. Иди сюда, ко мне. Стой спокойно. Не шевелись.

Одной рукой он задрал на мне рубашонку до пупка, затем приспустил шорты. И прежде чем я поняла, что он хочет сделать, второй рукой схватил за ручку кипящий на огне котелок. Струя кипятка выплеснулась на мое обнаженное тело, и я завизжала – пронзительным, пробирающим до костей визгом, от которого все птицы на полянке снялись со своих мест и унеслись прочь. Джим отбросил котелок и потянулся ко мне. Позвал по имени, а я закричала отчаянно: «Не трогай, не трогай!» Ударила его по протянутой руке и попятилась, рыдая в голос.

– Прости меня, пташка! Я не мог иначе! – хрипло говорил он.

А на моем обожженном бедре вздувались пузыри, кожа краснела, чернела, и край рубашки вплавлялся в обожженное тело.

В тот день я его ненавидела. Той ненавистью, от которой дрожат руки и учащается дыхание.

Теперь, повзрослев, понимаю, зачем он это сделал. Чтобы меня защитить. Метку нужно было уничтожить любым способом.

Вместо нее теперь я ношу другую метку. Безобразный шрам, из-за которого Лидди смотрит на меня с жалостью, а затем поспешно отводит глаза.

_______

Шепотки продолжаются и на следующее утро. В душевой замечаю, что Айви хмурится на мое отражение в зеркале. Кесс ухмыляется, Энсон смотрит рыбьими глазами, Роу бросает пронзительный взгляд. Младший брат капитана пока остается для меня загадкой. Держится он как наследный принц, инструкторам отвечает равнодушно и нагло. В нем чувствуется неприятная и, быть может, опасная вздорность, но в то же время есть ощущение, что он намного умнее, чем старается показать.

Я делаю вид, что ищу мини-комм, и задерживаюсь в спальне, чтобы не идти на завтрак с ними вместе. Лишь дождавшись, пока их шаги стихнут вдали, выхожу в коридор.

Через несколько минут вхожу в просторную столовую, полную звона посуды и звяканья вилок о тарелки. Беру поднос, встаю в очередь, послушно принимаю свою порцию яичницы с беконом. Бекон, кстати, не синтетический. В моем положении есть хоть один плюс: эти сволочи-военные кормят своих курсантов настоящим мясом.

Оглядевшись вокруг, вижу белокурую макушку Кейна. Он сидит с Лэшем, Лидди и Бетимой, однако не за тем столом в углу, что мы занимали вчера. Сегодня его заняла раньше нас компания из Красного Взвода.

Курсантов из Красного Взвода мы встречаем только в столовой. Обычно все они садятся с одной стороны и общаются только друг с другом. Любопытно, как мы сами собой раскололись на две враждебные фракции и не доверяем друг другу, хотя ни разу не соперничали и вообще никак не взаимодействуем.

Замечаю, что на меня смотрят. Звон посуды и беспрерывный гул голосов не прекращается, но довольно много глаз устремлены на меня, и это мне не по вкусу. Еще больше настораживают шепотки в спину. Добравшись до своего стола, я уже всерьез обеспокоена.

– Не знаете, почему все меня обсуждают?

– Разве? – подозрительно нейтральным тоном отвечает Лидди. – Да нет, с чего ты взяла?

– Вообще-то обсуждают, и еще как! – поправляет Кейн, и Бетима тихо прыскает.

– Так что происходит?

В ответ тишина. Молчит даже Кейн, у которого всегда наготове шутка.

– Что случилось? – повторяю я.

– Ну… м-м… – Лидди, как обычно, очень старается проявить тактичность. И, как обычно, зря.

– Лидия, скажи все как есть.

– Некоторые говорят, – сообщает она, гоняя яичницу по тарелке, – что твой дядя… ну… что он был девиантом. – В глаза мне она больше не смотрит. – И что его казнили за сокрытие идентичности.

Я со звоном швыряю вилку на поднос.

– И это стало сенсацией местного масштаба, – вполголоса добавляет Кейн.

Меня охватывает горечь. С силой сжимаю зубы – даже странно, что никто не слышит хруста.

Наконец нахожу в себе силы заговорить. Низким ровным голосом:

– Мой дядя не был девиантом.

– Но его казнили? – спрашивает Лидди.

Лэш с ней рядом смотрит на меня, не отрываясь, и это нервирует.

Я сокрушенно киваю:

– Расстреляли. Но то, что о нем говорят, неправда.

Из уст вылетает ложь, а на плечи мне ложится всей тяжестью правда. Об этой правде напоминают косые взгляды из-за соседних столов. Каждый из этих ребят радовался бы моей смерти, если бы знал, кто я. С рождения их приучили думать, что со мной что-то не так. Я «девиантка». «Выродок». Мне не место в обществе рядом с «нормальными» – такими, как они. Мы не равны. Они лучше меня.

Однако это ложь. Не лучше и не хуже. Все мы в одной лодке – все, кто выживает на этом треклятом Континенте.

– Не знаю, что произошло на самом деле, – продолжаю я, – но его обвинили в дезертирстве и сокрытии идентичности. Дезертирство… ну да, наверное, может быть. Мне показали личное дело, там написано, что он служил в Структуре. Почему ушел, не знаю. Но вот что знаю точно: девиантом он не был. Я двенадцать лет прожила с ним в одном доме, бок о бок; он просто не смог бы это скрыть!

В глазах Лидди читается облегчение.

– Вообще не представляю, как ему удалось так долго скрываться! И у девиантов же эти… вены. Такое не сможешь прятать до бесконечности.

– Вот именно. Невозможно столько лет скрываться от всех, даже от самых близких. Я бы знала! – И я трясу головой. – Нет, я точно не жила с выродком!

Собственные актерские способности меня впечатляют, но в то же время тошно слышать, как легко изо рта у меня выскакивает эта чушь.

– По крайней мере, теперь понятно, как ты здесь оказалась. – Это вступает в разговор Лэш, что с ним вообще-то нечасто случается. – Учитывая, что тебе здесь явно не слишком нравится.

Я бросаю на него настороженный взгляд.

– Хотят, чтобы ты доказала свою лояльность, – пожимает он плечами. – Я слышал, так и раньше делали. Членов семьи преступников направляли в Структуру – своего рода проверка на верность.

Между прочим, Лэш подсказал мне отличное прикрытие! И, разумеется, я немедленно его использую.

– В общем, да, так и есть. По доброй воле я вряд ли выбрала бы Структуру. Я скучаю по ранчо. Но если служба Генералу убедит его, что я ему верна, то и отлично.

Лидди одобрительно кивает.

– Но откуда все узнали о моем дяде? – Отодвигаю поднос в сторону. У меня совершенно пропал аппетит.

– От Эверси, – поясняет Кейн.

Не сразу я вспоминаю, чья это фамилия.

– Айви?

Гнев клокочет в горле, пока я разыскиваю взглядом Айви. Она сидит с Брайс и прочими из своей компании. Встретившись со мной глазами, едва заметно усмехается. Помню, она говорила, что кто-то из ее товарищей по Медному Блоку охранял Южную Площадь во время казни дяди Джима. Но как она сумела связать Джима со мной?

Может быть, ей сказал Кросс Редден?

Это подозрение нешуточно меня злит.

Вокруг замолкают. Уголком глаза замечаю какое-то движение. Повернув голову, вижу, что к нам неторопливо приближается Кесс, – и невольно сжимаю кулаки.

Не обращаю на нее внимание, сосредотачиваюсь на своей почти нетронутой тарелке, надеясь, что она поймет намек и уйдет.

Но она не уходит. Останавливается прямо у меня за спиной, дышит в шею.

– Дарлингтон, разреши наш спор!

– Обратись к кому-нибудь другому, – отвечаю я, не оборачиваясь.

– Да ладно, не упрямься! Будет весело.

– Мне кажется, – говорю я, неторопливо поворачиваясь к ней, – у нас с тобой разные представления о веселье. – И, глядя ей в глаза, добавляю: – Так что вернулась бы ты лучше за свой стол.

– Я не уйду.

– Как пожелаешь. Можешь торчать здесь как дура и смотреть, как я наслаждаюсь завтраком. – Не отводя глаз, я подношу к губам чашку кофе и делаю неторопливый глоток.

Тряхнув стрижкой каре, Кесс оборачивается к своим друзьям. Все они с интересом наблюдают за представлением. Роу развалился на стуле и вытянул ноги, однако выражение его лица не соответствует расслабленной позе.

Вернуться ни с чем Кесс не может – и пинает ножку моего стула, так что чашка у меня в руке подскакивает. Однако мне удается не пролить ни капли.

– Эй ты, сучка, хватит на меня пялиться!

Я не могу удержаться от смеха:

– Вообще-то это ты нависла надо мной как привидение. Можешь идти, я тебя не держу.

Кейн фыркает себе в чашку.

– Сначала ты ответишь на мой вопрос! – Она усмехается, явно наслаждаясь столкновением. – Ты знала, что он выродок?

«Не позволяй ей себя задеть!»

– Кто? – уточняю я скучающим голосом.

– Твой дядюшка-предатель. В которого всадили два десятка пуль.

Вся столовая сейчас смотрит на меня. Всем не терпится узнать, как я отреагирую. Я медленно выдыхаю через нос. Подавляю гнев.

– Кесс, чего ты от меня хочешь? – спрашиваю я резко. Мое терпение подходит к концу.

– Как я и сказала, удовлетворить любопытство. Скажи, когда он трахался, у него вены серебрились? Говорят, с выродками это иногда случается в постели.

Кровь у меня закипает, мерзкие слова эхом отдаются в ушах.

Я вскакиваю.

– Дарлингтон! – предостерегающим тоном окликает Кейн.

Плевать на него.

– Уверена, что хочешь меня разозлить прямо с утра? – спрашиваю я у Кесс.

– И что ты сделаешь? Побежишь жаловаться? – Она кивает в сторону стола инструкторов.

Хэдли и Страк наверняка понимают, что вот-вот разразится буря, однако остаются на своих местах, наблюдают за нами поверх кофейных чашек.

– Ну давай! – подзуживает Кесс. – Иди, наябедничай! Расскажи, что мы задели твои нежные чувства, что говорим о твоем дядюшке-девианте невыносимые гадости!

Я говорю себе, что на нее не стоит тратить даже один удар, и хочу отвернуться, но Кесс еще не закончила свои излияния:

– Я слышала, этот выродок тебя удочерил, когда тебе было лет шесть? Рановато вы начали! Впрочем, среброкровки не отличаются высокой моралью, верно? Интересно, ты…

Тут я разворачиваюсь и бью ее кулаком в челюсть.

Кесс отшатывается, захваченная врасплох этой внезапной атакой. Однако быстро приходит в себя и с яростным воплем бросается на меня.

– Рен!!! – вопит за спиной Лидди, но я уже никого и ничего не слышу.

Да пошли они все! Все эти самодовольные примы, воображающие, что им принадлежит мир!

В столовой начинается хаос. Курсанты с шумом вскакивают из-за столов, кто-то вопит, кто-то улюлюкает. Не обращая на них внимания, я кулаками защищаю честь Джима – и в каждый удар вкладываю долго копившийся гнев и боль.

От очередного удара Кесс летит спиной на соседний стол, однако в полете хватает меня за руку. Мы сталкиваемся среди стульев, а потом скатываемся на пол.

– Сука! – рычит она.

Кровь стучит у меня в ушах. С каждым ударом лишь возрастает желание заткнуть грязный рот Кесс. Я наваливаюсь на нее и бью кулаком в челюсть с такой силой, что голова ее звучно стукается о пол. Она, шипя от ярости, блокирует мой следующий удар правой рукой, а левой с размаху лупит меня по губам. Острая боль в нижней губе, по подбородку течет что-то мокрое. Прежде чем Кесс успевает ударить меня еще раз, отбрасываю ее руку и врезаюсь локтем ей в лицо.

Не могу описать, с какой радостью слышу хруст сломанного носа, с каким удовлетворением смотрю на струйки крови, вытекающие из ноздрей!

Вдруг кто-то вздергивает меня на ноги. Сильные руки хватают меня за пояс и оттаскивают от Кесс. Я отчаянно отбиваюсь, затуманенным от ярости взором глядя, как Роу и Энсон помогают Кесс подняться.

– Эй, пастушка, полегче! – предостерегающе шипит на ухо Кейн.

– Пусти! – рычу я.

– Ну уж нет! – Рука у него словно стальной прут, не сдвинешь. Грудь у меня тяжело вздымается, во рту вкус крови.

К нам подбегают Хэдли и Страк, протискиваются между двух групп.

– Хватит! – оглушительно рявкает Хэдли. – Ну-ка, прекратили, обе!

Кесс пытается снова на меня броситься, но Хэдли ее решительно отталкивает.

– Прибереги свой пыл для ночи поединков! – советует он.

Адреналин постепенно выветривается, я замечаю, что тяжело дышу, что костяшки у меня сбиты и в крови.

– Черт возьми, Дарлингтон! – говорит Страк, освобождая меня из стальных объятий Кейна. – Иди за мной!

Раскрасневшись от досады, она уводит меня из толпы. Слышу, как за спиной Хэдли приказывает: «Отведите ее в медблок», и понимаю, что речь о Кесс. Этой стерве досталось как следует! Вот и хорошо. Уходя, я испытываю мстительное удовлетворение.