Вот он, мой шанс!

Или это ловушка?

Наверняка ловушка, так ведь?

С какой еще стати воротам стоять открытыми? И зачем здесь мотоцикл?

Либо сама судьба протягивает руку, либо Кросс Редден расставил мне западню. Устроил проверку. Что сделает курсант 56: останется на месте, как положено хорошему солдату, или попробует сбежать?

Я останавливаюсь.

– Что такое? – спрашивает Кейн.

Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, бросаю взгляд на мотоцикл, потом на Кейна.

Он смотрит на меня со смесью недоумения и тревоги:

– Дарлингтон, что стряслось?

– Тебе лучше вернуться в казарму, – отвечаю я.

Снова возвращаюсь взглядом к байку. Быстро обшариваю глазами окрестности, вглядываюсь в тени в поисках какого-нибудь движения. Ярдах в пятидесяти угрожающе нависает над головой ближайшая вышка, луч прожектора скользит по земле.

Медлить нельзя.

– Дарлингтон! – В голосе Кейна звучит предостережение. – Что ты задумала?

– Сатлер, просто иди назад в казарму. Увидимся позже.

– Рен! – восклицает он. Но я, подстегнутая адреналином, уже мчусь прочь. Добегаю до мотоцикла, дрожащими руками сжимаю руль.

Чтобы завести мотор, нужно приложить большой палец к сканеру, однако владелец этого байка, кто бы он ни был, не позаботился его запереть. Перекидываю ногу через сиденье, оседлав машину, бросаю последний взгляд на Кейна – и завожу мотор.

Оглушительный рев. Мощная машина подо мной содрогается, пробуждаясь к жизни. Ни секунды не колеблясь, жму на газ – и байк срывается с места с такой скоростью, что меня отбрасывает назад. Открытые ворота прямо передо мной! Вцепившись в руль, прибавляю скорость, и мир вокруг расплывается, четкой остается лишь дорога перед глазами.

Я проскакиваю в ворота, холодный ночной воздух хлещет по лицу. О, это восхитительное чувство свободы! Что-то дикое, опьяняющее охватывает меня, когда я мчусь вперед по прямой асфальтированной дороге. База за спиной погружается во тьму, ее стены расступаются передо мной. Впереди – лишь бесконечная дорога, словно приглашение в неведомое.

Не сразу я возвращаюсь к реальности, когда дорога вдруг заканчивается. Надо повернуть. Направо или налево? Санктум-Пойнт – к востоку от базы. В городе мне скрыться не удастся. Там слишком много патрулей. И дроны.

Сворачиваю налево. С запада Пойнт граничит с Округом E, а на невыносимо скучных уроках географии в младшей школе (была и от них какая-то польза!) я усвоила, что Округ E, в сущности, один огромный лес. Если доберусь до леса – смогу исчезнуть.

Прибавляю газ, но все равно еду слишком медленно. Как пригодился бы сейчас скоростной байк! Никогда не ездила на таком, а вот Тана ездила. По ее словам, когда на нем прибавляешь скорость, то словно мчишься верхом на ракете в открытый космос.

Ветер воет и свистит в ушах, обжигает лицо, но я не торможу. Не знаю, лучшее это или худшее решение в моей жизни; впрочем, стремительно склоняюсь ко второму варианту. Невозможно отделаться от мысли, что за мной, должно быть, уже гонятся. Я прибавляю газу, и мотор ревет в ночи свирепым зверем.

Мимо несется черно-серый ночной пейзаж, озаренный лишь узким лучом мотоциклетной фары. Вдалеке уже виднеется что-то вроде верхушек деревьев, когда я слышу новый звук.

Чужой мотор.

– Будь ты проклят! – кричу я, и ветер срывает мои слова с губ и уносит прочь.

Рискнув обернуться через плечо, вижу, что меня преследует второй мотоцикл. Он все больше с каждой секундой. Как быстро едет! Наверняка скоростной.

Меня охватывает паника; сильнее давлю на газ, и мотор протестующе взревывает в отчаянной попытке оторваться от противника. Но враг все ближе. Уголком глаза уже вижу пляшущий свет его фары. Пульс стучит у меня в ушах, каждая мышца – словно тугая пружина; я выжимаю из своего байка все возможное.

Снова оборачиваюсь – и едва подавляю вскрик негодования и досады.

Кросс!

Лицо его в тени и почти неразличимо, но эту самоуверенную ухмылку ни с чем не спутаешь! Он сейчас наслаждается. Его заводит охота.

Стискиваю руль так, что костяшки белеют от напряжения. Должен быть какой-то выход! Какой-то путь к свободе! Однако пустынная дорога мчится вперед, как стрела, – ни поворотов, ни съездов. Где же этот чертов лес?

– Дарлингтон! Стой!

Ветер заглушает его голос. Но он уже почти меня настиг: мы едем бок о бок.

Стискиваю зубы и отвожу взгляд – не хочу на него смотреть.

– Убирайся! – кричу в ответ. – Мне не до тебя!

– На твоем месте я бы притормозил! – еле слышно доносится сквозь вой ветра.

В этот миг я понимаю, о чем он. Впереди появляется свет – слабое, призрачное свечение силового поля.

У меня сжимается сердце. Если не остановлюсь – врежусь в него на полном ходу, получу мощный электрический разряд и попросту поджарюсь, не успев даже ощутить вкус свободы.

Но, будь оно все проклято, я не могу остановиться!

– Стой, чтоб тебя! – рычит Кросс.

Силовое поле все ближе, его мерцающая аура висит между ночным небом и землей, словно завеса, расшитая звездочками. А что, если…

«Что? – скептически интересуется мой внутренний голос. – Покончить с собой, убившись о силовую стену?»

Я замечаю, что Кросса рядом уже нет. Сбросил скорость. Как видно, ему совсем не хочется умирать.

Силовое поле уже меньше чем в двадцати футах. Во мне бурлят гнев и чувство поражения – обжигающая, беспомощная ярость. Отчаянным рывком выворачиваю руль. Протестующий визг шин – мотоцикл начинает мотать по шоссе – теряю управление – вылетаю из седла, и земля мчится мне навстречу.

С силой ударяюсь оземь. Острая боль пронзает щеку: я напоролась на какой-то камешек. Рот наполняется металлическим вкусом крови. Со стоном приподнимаюсь на дрожащих руках, в ушах звенит, грудь тяжело вздымается. Мотоцикл лежит от меня в нескольких футах; мотор ревет еще несколько секунд, затем стихает.

Кросс подходит ко мне. Я даже не слышу его шагов.

– Силовое поле? Серьезно? – бормочу я. – Что за идиотская трата ресурсов: окружить базу силовым полем!

– На самом деле отличное вложение средств. Ты не поверишь, сколько дезертиров остановила эта штука.

Он протягивает мне руку. Я отталкиваю ее, глядя на него со злостью.

– Обойдусь без твоей помощи! – рявкаю я, тыльной стороной ладони стирая с лица кровь. – И я не дезертир.

В ответ раздается тихий смешок:

– Да ну? А как бы ты назвала этот отчаянный рывок к свободе?

Не без труда поднявшись на ноги, пожимаю плечами:

– Хотела ощутить свежий ветер в лицо.

Кросс подходит ближе. Его темные волосы растрепались от ветра; он запускает в них руку, и я снова обращаю внимание на его тату. Такие изображения нужно внимательно рассматривать. Издали выглядят как бессмысленные спирали и завитушки, но сейчас, стоя к нему вплотную, я различаю крылья, языки пламени и между ними крохотные вереницы слов. Стыдно признаться, но чертовски хочется узнать, что там написано!

Но это сын Генерала Реддена.

И на его татуировки мне плевать.

Плевать на то, какой у него опасный вид.

И уж точно на то, что это ощущение исходящей от него опасности невероятно меня заводит!

– Хочешь сказать, ты просто решила прокатиться с ветерком? – Вздернутая бровь ясно показывает, что за такое объяснение он не даст и ломаного гроша.

– Угу.

Вытираю ладони о штаны – и морщусь, чувствуя, что ободрала руки о гравий. Полет из седла стоил мне немалого количества синяков и ссадин.

– Однако, – продолжаю я, опустив руки, – рассуждая чисто теоретически, если бы я в самом деле решила сбежать, неужели ты бы меня осудил? Я ведь говорила, что не хочу проходить Программу. Не хочу быть здесь.

Он смотрит мне в глаза так пристально, что хочется отвести взгляд:

– Так сильно хочешь уйти? Ладно. Считай, ты своего добилась. Я исключу тебя из Программы.

– Правда? – Я едва не падаю от облегчения. – И отправишь обратно в Округ Z?

– Нет.

Я покорно киваю:

– Значит, в трудовой лагерь?

– Нет. Если ты покинешь Программу, то отправиться сможешь только обратно в камеру.

– И надолго? – интересуюсь я.

– Насколько я захочу.

Кросс подходит к моему упавшему мотоциклу. Наклоняется, чтобы его поднять. Не могу отвести взгляд от очертаний его мощного тела. Почему всякий раз, когда он рядом, во мне пробуждается этот дурацкий трепет желания?

– Садись, – приказывает он. Но я будто вросла в землю.

Снова в камеру? Нет, только не это! Опять в эту комнатушку с крохотным окном и стенами, которые словно смыкаются вокруг тебя и душат?! А ведь с него станется из чистой мстительности продержать меня там месяцы, даже годы! Мысль потерять даже ту мизерную свободу, что у меня есть, ужасает. Сознание отчаянно ищет другой выход.

– Пожалуйста, позволь мне вернуться в свой округ! – прошу я, едва не морщась от звучащего в собственном голосе отчаяния.

Он тоже это слышит. Подходит ко мне, лицо его чуть-чуть смягчается, пожалуй, в глазах даже появляется отблеск чего-то вроде сочувствия.

А потом отвечает:

– Нет.

Я тяжело сглатываю. Постепенно доходит: я и вправду в безвыходном положении.

– Должен быть способ нам с тобой как-то договориться! – Я бросаю на него долгий взгляд. – Может, я как-то смогу тебя… убедить отослать меня домой?

Если меня не обманывает зрение, глаза у Кросса вспыхивают. Конечно, в полумраке легко неверно истолковать его взгляд. Быть может, он горит гневом. Или отвращением.

Но если нет…

Я снова сглатываю, почему-то вдруг пересохло во рту. Я справлюсь. Почему бы и нет? Всего-то-навсего позволить себе заразиться извращенной моралью, правящей нашим миром, гласящей, что цель оправдывает средства и цена неважна – важен результат…

Я делаю шаг к нему. Смотрим друг другу в лицо и молчим. Он настолько выше меня! Выше, крупнее, шире в плечах. Рядом с ним здесь, во тьме, посреди пустынной дороги, я чувствую себя маленькой и уязвимой. Запускаю дрожащие руки себе в волосы, убираю за уши спутанные пряди. Кросс следит взглядом за моими движениями.

– Голубка, ты мне предлагаешь тебя отыметь?

Значит, ему смешно?! Я решительно сжимаю губы.

– Если это требуется, чтобы заключить сделку, то да, именно это я и предлагаю.

На щеке у Кросса проступает ямочка, но улыбается он насмешливо.

– Серьезно? Чтобы со мной договориться, ты готова на все?

– На все.

Неторопливым взглядом он окидывает мое тело, задерживает взор на пыли, покрывающей одежду, на запекшейся крови на левом плече – этим местом я проехалась по асфальту, слетев с байка. Теперь уже никаких сомнений: в его глазах желание.

– Ладно, – говорит он низким, хрипловатым голосом. – Иди сюда.

Но я не могу шевельнуться. Стою как вкопанная, оглушенная стуком собственного сердца, глядя, как Кросс кладет руки на пояс. Едва дышу. Одним ловким движением он расстегивает пуговицу на форменных брюках и тянет вниз молнию ширинки.

Бросает на меня выжидающий взгляд:

– Времени у меня в обрез.

Наконец мне удается втянуть в себя воздух, но от этого только охватывает головокружение. С ужасом чувствую, как дрожит нижняя губа, и прихватываю ее зубами, чтобы остановить эту предательскую дрожь. Нельзя, нельзя, чтобы он видел, в каком я состоянии!

– Я… – снова глубоко вдыхаю, отвожу взгляд от его снисходительной ухмылки. – Хорошо, я… беру свое предложение назад.

– Так я и думал.

Застегивая штаны, этот ублюдок откровенно смеется! С самого начала он знал, что я никогда на это не пойду. Просто со мной играл. И вдруг он оказывается совсем рядом.

Наши бедра и плечи соприкасаются, голос раздается над самым моим ухом:

– М-да, Голубка, шлюха из тебя не выйдет!

В ярости я отталкиваю его и шиплю сквозь зубы:

– Да пошел ты в…

– Да-да, уже заметил, как сильно ты хочешь, чтобы я там оказался.

Его нескрываемое самодовольство действует мне на нервы.

– Не льсти себе!

Чеканное лицо расплывается в ухмылке.

– Обычно у тебя лучше получается врать. Я же вижу, как ты на меня смотришь!

Чрево мое окатывает горячая волна стыда. Это нежеланное ощущение вкупе с яростью выворачивает меня наизнанку. Ненавижу его… но он прав. То, что я чувствую, – не гнев, не презрение; во всяком случае, не только они.

Меня… да, черт возьми, меня к нему влечет.

Так что, быть может, ненавижу я не его, а себя. Мне случалось спать с военными, но влечение к Кроссу – другое дело. Это настоящее предательство. Как будто я плюю в лицо всем модам на Континенте.

Его фамилия Редден. Нет и не может быть никаких оправданий для того, чтобы лечь с ним в постель. Я никогда не смогу объяснить это ни Тане, ни Волку, ни другим невиновным, страдающим по вине семьи Редденов.

Кросс внимательно на меня смотрит, и губы его изгибаются в улыбке.

– Вот что я тебе посоветую, Дарлингтон: выкинь это из головы. Я твой капитан. И с курсантами не сплю. – Он поворачивается и идет к своему байку. – А теперь пошевеливайся. Пора домой.

– Я останусь в Программе, – с усилием выдавливаю я.

Он останавливается, бросает на меня взгляд через плечо:

– Вот как?

– Да. Если выбор между Программой и тюремной камерой, выбираю Программу.

– Как великодушно с твоей стороны! А теперь в седло – и погнали.

_______

Несколько часов спустя просыпаюсь от ослепительного света флуоресцентных ламп. По казармам проносится хоровой стон: все моргают и щурятся, не понимая, почему их разбудили среди ночи. Я инстинктивно тянусь за винтовкой – но винтовки нет.

– Всем встать! Живо! – рявкает Ксавье Форд. Его резкий голос пробивается сквозь туман сна.

Я выбираюсь из-под одеяла и встаю в изножье кровати, как и другие. Тело еще ноет от сегодняшнего падения, горит ссадина на плече.

Форд здесь не один. Широкими шагами входит Кросс, останавливается рядом со своим лейтенантом. Оба с ног до головы одеты в черное. У меня желудок сжимается от ужаса, когда Кросс, обшарив взглядом комнату, наконец останавливается на мне – и его глаза способны расплавить сталь.

– Прошу простить, что прервал ваш сладкий сон, – с сарказмом говорит он. – За такое раннее пробуждение можете поблагодарить Дарлингтон.

Чувствую, что все головы в спальне поворачиваются ко мне. Я сжимаю кулаки, мечтая провалиться сквозь землю.

– Дарлингтон, – продолжает Кросс, – сегодня решила ощутить свежий ветер в лицо. Взяла казенное транспортное средство и поехала покататься.

Не надо быть эмпатом, чтобы понимать, что сейчас чувствуют мои товарищи. На лицах у них – диапазон чувств от шока до ярости и отвращения.

– Что, блин, серьезно? – бормочет Кесс.

– Так что теперь, – заканчивает Кросс, – свежий ветер в лицо ощутите вы все. Одевайтесь и выходите на улицу. Будете бегать кругами до рассвета.

Спальню сотрясает коллективный стон. Со всех сторон сверлят меня злобные взгляды – но я ничего не могу сделать. Сую ноги в ботинки, начинаю торопливо их зашнуровывать.

– Поехала покататься, значит? – вполголоса уточняет Кейн, мой сосед. – А мне показалось, ты не собиралась возвращаться.

– Вовсе нет, – бормочу я в ответ, избегая его любопытного взгляда. – Просто… просто почувствовала, что надо проветриться.

Брайс Грейнджер с кровати напротив слышит наш разговор.

– А теперь мы все за это платим, – добавляет она. – Спасибо тебе большое!

– Хватит болтовни! – приказывает Форд. – Пошли!

Мы выходим из казармы; холодный ночной ветер бьет в лицо, словно пощечина. Вокруг тихо, гремят лишь наши шаги по асфальту. Форд и Кросс ведут нас к дорожке, огибающей здание по периметру. Здесь стоит грузовик с открытым кузовом. Форд садится за руль, Кросс устраивается на пассажирском сиденье. Форд со скучающим видом включает фары.

– Начали! – приказывает Кросс. – Бежим, не останавливаемся. Кто остановится – вылетит из Программы.

Усмешка в мой адрес ясно показывает, что ко мне это не относится. Если я остановлюсь – отправлюсь в камеру.

Мы начинаем бег: поначалу плетемся еле-еле, сонной неорганизованной толпой, но постепенно входим в ритм. С каждым вздохом холодный воздух обжигает мне легкие. Слышу затрудненное дыхание моих товарищей, чувствую их злость, словно груз на плечах.

– Рен, зачем ты это сделала? – тяжело дыша, спрашивает Лидди. Удары ботинок о землю заглушают ее голос.

В отличие от большинства, она выглядит не сердитой, а разочарованной. Но это еще хуже. Ненавижу разочаровывать людей.

– Не знаю, – признаюсь я. – Наверное, просто… мне нужно было почувствовать себя живой. – Ничего лучше придумать не могу, и даже для моих собственных ушей эта ложь звучит жалко.

– Что ж, поздравляю! – шипит за спиной Айви. – Теперь мы все прямо живее некуда!

Кесс бежит перед нами, вместе с Роу и Энсоном, но сейчас оборачивается, чтобы прошипеть мне в лицо:

– Эгоистка гребаная! Считай, ты уже покойница!

Из грузовика, следующего за нами на малой скорости, доносится голос Форда:

– Что ползете, как улитки? Ну-ка, шевелите задницами!

Ноги ноют, тело умоляет об отдыхе, но я заставляю себя бежать. Воспоминание о ветре в лицо, о том, как я мчалась прочь от ненавистной базы, уже почти померкло в памяти.

– Эй, Дарлингтон, – тяжело дыша, говорит на бегу Бетима. – В следующий раз, когда захочешь ощутить себя живой, нас всех за собой не тащи, ладно?

Всякий раз, когда грузовик подъезжает ближе, я сопротивляюсь желанию взглянуть на Кросса. Всякий раз, когда проезжаем мимо ворот, ведущих к выходу, запрещаю себе бросать на них тоскливый взгляд. Лишь один раз не удерживаюсь. Взгляд мой останавливается на воротах, ведущих на Южную Площадь, – и тут же в голове словно звучит голос Кросса: «Давай-давай, попробуй сбежать еще раз! Если осмелишься».

Нет. Новых попыток побега не будет. С прежней бесшабашной Рен покончено. Теперь я стану сдержанной и расчетливой. Если сбегу – это будет уже не импульсивное решение, не отчаянная надежда на авось, как сегодня. Впредь я буду умнее.

И тщательно, методично спланирую каждый свой шаг.