До Переворота Измененные были равноправными членами общества. Жили спокойно, без всяких опознавательных знаков. Модом мог оказаться и незнакомец в магазине, и твой одноклассник, и дворник, что здоровается с тобой, когда с утра идешь на работу.

Генерал Редден все изменил: теперь моды больше не могут остаться незамеченными. Заключив в тюрьму, а затем казнив президента Северна, генерал принудил всех «девиантов», присягнувших ему на верность, носить опознавательный знак – черную ленту, вытатуированную на запястье. Те, кто отказался присягать, получили вторую татуировку – красную ленту, знак узника.

Можно было бы вообразить, что Редден проявил к нам милосердие и даже терпимость, если бы не тот факт, что подобные татуировки встречаются на Континенте очень редко. Иными словами, для генерала хороший мод – мертвый мод. Во время Чистки Среброкровок, жертвами которой стали десятки тысяч человек, он уничтожил почти весь наш народ, оставив в живых лишь тех, кого счел для себя полезными.

Женщина перед нами не лоялистка. На запястье у нее две полоски, черная и красная.

Она рабыня.

Я смотрю на нее с умеренным, приличным случаю интересом – но внутренне впитываю каждую деталь. На вид ей немного за тридцать. В облегающих брюках и футболке. Маленькая, худенькая. Густые каштановые кудри. Кожа белая, как молоко.

Должно быть, она мощный чтец мыслей, наподобие Джейд Вейленс. По какой иной причине генерал допустил бы Измененного в свою драгоценную базу? Как правило, выживших модов отправляют в трудовые лагеря и используют на тяжелых физических работах, но не всегда.

Не секрет, что Редден питает к нам глубокое отвращение и предпочел бы уничтожить всех модов до единого – особенно владеющих телепатией: он считает, что эта способность на руку заговорщикам. Но в то же время он не дурак. Он хороший стратег – и понимает, что некоторых из нас можно использовать как оружие; хотя, несомненно, предпочитает, чтобы «живое оружие» было к нему лояльно, как Джейд. Впрочем, это не принципиально. Даже моды-лоялисты, которым позволено жить в обществе, обладают меньшим объемом прав, чем примы. Уже четверть века открытые моды остаются гражданами второго сорта.

Мои товарищи перешептываются, в голосах звучит отвращение.

– Я и не знал, что на базе держат выродков!

– Надеюсь, близко к нам ее не подпустят?

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Лицо остается спокойным, но эта внешняя бесстрастность дорого мне стоит.

– Это Амира, – представляет женщину Страк. – В конце каждого занятия она будет проверять на прочность ваши щиты.

«Вот черт!»

По позвоночнику пробегает холодок. Как с этим справиться? Нельзя делать щит слишком сильным – это ее насторожит. А если сознательно ослаблю щит, она может прочитать мои настоящие мысли.

– Не хочу, чтобы эта лабораторная крыса меня трогала! – решительно расправив плечи, громко заявляет Брайс. Озвучивает вслух то, о чем думают большинство моих товарищей.

– Физическое соприкосновение здесь не требуется, – заверяет ее Страк. – И это займет меньше минуты.

– Ну нет! – упрямо отвечает Брайс. – Я не позволю ей лезть в мои мысли!

– Создай прочный щит, и до твоих мыслей она не доберется.

– Она не будет лезть мне в голову! – настаивает Брайс.

Страк берет со стола планшет:

– Хорошо, Грейнджер. Как пожелаешь. Я сообщу капитану о твоем решении покинуть Программу.

Брайс испуганно распахивает глаза:

– Нет! Не надо!

– Тогда позволь Амире проверить твой щит.

– Я все расскажу отцу! – дрожащим от негодования голосом сообщает девушка.

– Рассказывай кому хочешь. Но чтобы пройти Программу, необходимо овладеть искусством создания щита. А для этого надо успешно выдерживать проверки.

Измененная – Амира – слушает эту перепалку с бесстрастным лицом. Как статуя. Неужели всю эту чушь ей приходится выслушивать в начале каждой сессии?

– У кого-нибудь еще есть возражения? – обращается Страк ко всему классу.

Все молчат.

– Вот и хорошо, – она кивает Амире, та проходит через всю аудиторию и садится за свободный стол в заднем ряду. – Начнем с тебя, Грейнджер. Пожалуйста, присоединись к Амире.

Высокая брюнетка неохотно поднимается с места. У нее заметно дрожат колени, мне ее даже жаль. Разумеется, я в курсе, что люди нас боятся. Сталкивалась с этим в Хамлетте – не раз видела страх и настороженность на лицах людей, когда заходил разговор об Измененных. Но давно не видела, чтобы кто-то так боялся встречи с живым модом.

Все с любопытством следят, как Брайс садится рядом с Амирой, опустив глаза и скрестив руки на груди.

Вся процедура занимает секунд тридцать. Амира вглядывается в Брайс, что-то выстукивает у себя на планшете, а затем отпускает «жертву». Следующей подходит к ней соседка Брайс, Айви.

Через некоторое время моим товарищам становится скучно. Амира внимательно смотрит то на одного курсанта, то на другого – и больше ничего интересного не происходит. Начинается болтовня, говорят о модах, высказывая не только оскорбительные, но и откровенно нелепые суждения.

– Тетя мне рассказывала, что у них кровь ядовитая, – сообщает соседка Бетимы с такой убежденностью, словно излагает святую истину. – Если мод поранится и его кровь как-нибудь попадет в твою кровеносную систему, умрешь на месте.

Я невольно прыскаю.

Она, нахмурившись, смотрит в мою сторону:

– Ты чего?

Я пожимаю плечами:

– Просто никогда не слышала такой глупости.

– Но моя тетя говорит…

– Дура твоя тетя.

Кейн хихикает. Но Лидди даже не улыбается. Я замечаю, что она встревожена, взгляд ее карих глаз то и дело обращается к заднему ряду, где Амира сейчас проверяет щит Лэша.

Я придвигаюсь к ней ближе:

– Что-то не так?

Лидди сглатывает. Она даже немного побледнела.

– Просто не хочу, чтобы девиантка копалась у меня в мозгах.

«Слишком поздно», – хочется ответить мне. Я уже побывала у нее в мозгу. Уже слышала: «Ты не справишься…» Не могу забыть эту мысленную мантру Лидди – и думать об этом до сих пор грустно.

– А что, если она случайно ко мне прикоснется?

Горло сжимает от разочарования. Хотя почему я ждала, что Лидди окажется более терпимой? Быть может, потому, что уже начала смотреть на нее как на подругу – а никто из моих друзей до сих пор не боялся, что я случайно их коснусь.

Мне приходится напомнить себе: Лидди – продукт своего воспитания. Мать у нее работает на Систему. Отец служит в Структуре. Ее растили в страхе и ненависти к таким, как я.

Но все равно обидно.

– Даже коснувшись тебя, мод не сможет контролировать твой разум, – заверяю я.

– Откуда ты знаешь?

– Если бы такое было возможно, мы бы точно об этом знали. Будь их прикосновение вредоносно, об этом бы обязательно имелись сведения, верно?

Я поворачиваюсь к Бетиме, ища поддержки, но ей, кажется, неприятен этот разговор. Взглядываю на Кейна – он слушает с бесстрастным лицом.

– Блин, ребята, ну это же не монстры какие-то! – вырывается у меня.

Лидди вздергивает брови. У меня сжимается сердце, когда я понимаю, что привлекла внимание. Брайс поворачивается ко мне и глядит почти с ужасом. Через несколько столов от нас хмуро смотрит на меня Роу.

Я поспешно сдаю назад:

– Я просто хочу сказать, что это все еще люди. Не какие-нибудь чудовища. И бороться с ними можно так же, как с любыми другими людьми. Они не мечут молнии из глаз, не расплавляют кожу своим прикосновением…

– Дарлингтон, ты следующая! – объявляет Страк. Никогда еще я так не радовалась возможности прервать разговор.

Вскакиваю со своего места и иду к Амире. Взгляд у нее добрый. Слишком добрый. Почему ее глаза не горят гневом, не пылают от несправедливости?

Но тут же испытываю укол вины, заметив, что начала ее осуждать. И зря. Может быть, она такая же, как я? Может, мечтает сбежать и выжидает удобного случая?

Пока подхожу к столу, с каждой секундой растет искушение потянуться к ней, создать связь и ей открыться. Само ее присутствие притягивает меня к себе. На языке горчит желание заговорить с кем-то, кто меня поймет…

«Даже не думай!»

Опускаюсь на стул напротив. Создаю тонкий, непрочный щит – такой, который не вызовет подозрений. Маскируюсь, очищая мозг от всех настоящих мыслей и чувств, кроме одного – тоски по Келли, своей лошади.

Момент, когда она проникает сквозь щит, я ощущаю безошибочно: по шее словно проходит электрический разряд. Ничем не даю понять, что это заметила. Однако невозможно, да и не нужно притворяться, что не замечаю, как под кожей у нее вздуваются вены и руки в жестком искусственном свете начинают сиять серебром.

– Вполне прилично, – говорит она секунд тридцать спустя. Я чувствую, что тропа закрывается, руки Амиры принимают прежний цвет и вид. – Однако такой щит легко пробить, – она кротко улыбается мне. – Никогда не ездила верхом. Кажется, ваша Келли очень милая.

– Да, очень.

Я опускаю глаза на татуировки у нее на запястье.

Сколько лет она провела в рабстве?

Хочется об этом спросить. И о том, пыталась ли сбежать. Тысячи вопросов жгут мне язык.

Амира склоняет голову и что-то отмечает у себя на планшете – а меня охватывает новое, еще более опасное желание. Все то же искушение. Отчаянная жажда открыть тропу.

Я глубоко вдыхаю.

Почему бы и нет? Она же узница. Все эти люди для нее враги. Как обрадуется она, узнав, что не одна здесь и…

– Сатлер, ты следующий!

Сквозь туман моих мыслей пробивается голос инструктора. Я вздрагиваю, будто проснувшись. Меня словно окатывает холодной водой: возвращаюсь к реальности – и понимаю, какую страшную ошибку чуть было не совершила.

Что со мной такое?!

Как мне могло прийти в голову, что заговорить с этой женщиной мысленно – хорошая идея?

На глазах у людей.

Когда на ней футболка с короткими рукавами.

Возвращаюсь на свое место, ободряюще прикасаюсь к плечу Лидди.

– Видишь? – говорю ей. – Ничего страшного.

_______

В общей комнате сегодня показывают кино. Наверняка какая-нибудь пропаганда Системы. Лидди говорит, что фильм про пришельцев, но, не сомневаюсь, и в фантастической истории Система найдет способ выставить злодеями модов. Этих мерзких среброкровок, врагов всего живого.

Весь Черный Взвод после ужина собирается в импровизированном кинозале, но я иду в спальню. Мне сейчас не по себе. Честно говоря, было не по себе весь день. Началось с предостережения Таны не возвращаться в Округ Z, а после занятий по созданию щита стало только хуже.

Даже сейчас словно вижу слово на голо-экране: ПОДЖИГАТЕЛИ. И слышу, как Тайлер Страк называет меня монстром.

Тана ошибается. Здесь не безопаснее, чем дома. О какой безопасности речь, когда, стоит врагам узнать, кто я, – меня убьют на месте? Будь я целителем, они захотели бы меня использовать. Будь мощным чтецом мыслей, как Джейд, – могла бы стать любимой игрушкой Генерала.

Но в лотерее мутаций я вытащила проигрышный билет.

Если выяснится, кто я, меня тут же убьют. А как я смогу это скрыть, если не контролирую свой дар? Стоит меня сильно разозлить или напугать – и это может произойти само собой. Я открою свою тайну против воли. Или и того хуже… наврежу кому-то, кто мне небезразличен. Может быть, даже убью.

Чувствую, что со мной пытается связаться Волк, и хватаюсь за энергетическую нить, словно утопающий за спасательный круг. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от этих тягостных размышлений!

– Привет, Маргаритка. – Слышу его голос и всем своим существом ощущаю, как он устал.

– Черт, звучишь ты примерно так же, как я себя чувствую.

– Так и есть. Как же я задолбался! – Он вздыхает. – Нелегкий денек выдался.

– Но все нормально?

– В целом да. Чем занимаешься?

– Думаю, – я откидываюсь на кровати, кладу голову на подушку. – Вспоминаю.

– Хм… и чему же посвящен вечер воспоминаний?

– Тому, как один раз я едва не прикончила своего отца.

Он понимающе смеется в ответ:

– Помню, как же! Сколько тебе тогда было – тринадцать, четырнадцать?

– Четырнадцать, – подтверждаю я.

– Ты ведь понимаешь, что не специально это сделала?

Он прав, это был несчастный случай. Просто ему неизвестен, как бы сказать, полный контекст ситуации.

Волка я обожаю, однако все, чем с ним делюсь, тщательно редактирую. Часто упоминаю своего отца, но он не знает, что речь о Джиме, который мне даже не кровный родственник.

Не знает, что, кроме телепатии, у меня есть и другие способности.

И, разумеется, не знает, что в ту ночь, когда грузовик Джима съехал с дороги и перевернулся раз пять, превратившись в груду искореженного металла… в ту ночь Джим вывернул руль по моему мысленному приказу.

– Понимаю, конечно, – отвечаю я.

– Дорога была скользкая после дождя. А ты слишком резко выжала сцепление, и машину занесло.

Дождя в ту ночь не было. И я сидела на пассажирском сиденье.

– Просто несчастный случай, – повторяет Волк.

Просто несколько секунд слепой ребяческой злости.

Дядя Джим вытащил меня из бара, где мы с Таной угощались элем в компании нескольких парней из Хамлетта. Да, парни были намного старше. Но Джим унизил меня на глазах у друзей! Выволок за плечо и швырнул, как мешок, на пассажирское сиденье своего грузовичка. Я вопила, ругала его на чем свет стоит, но он, не обращая внимания на мою брань и проклятия, сел за руль и поехал домой. Даже не взглянул на меня, хотя я чуть голос не сорвала, требуя, чтобы он вернулся и дал мне повеселиться с друзьями.

Мы были на полпути к ранчо, когда гнев взял надо мной верх.

– Разверни машину сейчас же! – заорала я. И он выполнил мой приказ. Так резко вывернул руль, что грузовик перевернулся.

– Все это я понимаю, – отвечаю я Волку. – Но это ведь не отменяет того, что произошло. Мы оба чудом выжили.

Джим чудом выжил.

Не знаю – и уже никогда не узнаю, – предпочел ли бы он, чтобы я погибла в ту ночь. Знаю, он меня любил, но… от правды не убежать: я была для него тяжким бременем.

Я сжимаю губы, не давая вырваться рыданиям, и стараюсь отвлечься на Волка:

– Вечно ты переводишь стрелки на меня! Расскажи лучше, отчего ты сегодня так вымотался.

– Даже не знаю. Может быть, со мной сейчас то же, что было с тобой в День Освобождения. Устал от всего этого. Притворяться нормальным, скрывать, кто я… чертовски утомительно. – Помолчав, он добавляет: – С каждым днем словно теряю частичку себя.

Редкое признание: Волк не любит показывать уязвимость. Но я понимаю, что он чувствует. Порой вес моих способностей так давит на грудь, что мне трудно дышать.

– Это тяжело, – соглашаюсь я. – Вечно оглядываться через плечо, бояться сказать или сделать что-то лишнее… – Я закусываю губу и смотрю в потолок. – Как думаешь, сколько можно это выдержать, прежде чем сломаешься?

– Мы не сломаемся.

Это он говорит очень уверенно.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, Маргаритка. У меня есть ты, у тебя есть я. Мы не дадим друг другу ослабеть и сдаться.

Его слова – бальзам на мою усталую душу. Но это умиротворение длится недолго. Едва Волк покидает мой разум – меня снова охватывает тревога. Снова я в ловушке.

Соскальзываю с кровати и направляюсь к двери. Из общей комнаты доносятся голоса. Фильм еще не кончился. Иду в другую сторону, к выходу из здания, хоть и прекрасно понимаю, что вкрученные в потолок камеры фиксируют каждое мое движение.

Выйдя наружу, с удивлением вижу, что на ступеньках крыльца сидит Кейн с мини-коммом на коленях.

– Что читаешь? – спрашиваю я.

Он поворачивает ко мне золотоволосую голову:

– Ничего интересного.

– Раз так, прогуляться не хочешь?

– Конечно. – Он встает, сунув мини-комм в задний карман брюк, ждет, пока я спущусь с крыльца, и протягивает руку.

Я молча смотрю на нее.

– Что? – спрашивает Кейн.

– Что это ты делаешь?

– Дарлингтон, на романтическом свидании положено гулять, взявшись за ручки.

Я невольно прыскаю:

– Лучше держи руки при себе!

Блеснув зелеными глазами, он убирает руку, и мы отправляемся на прогулку вокруг казарм.

Хотя сейчас всего девять вечера, вокруг стоит какая-то неестественная тишина. Я ожидала больше жизни. Ждала голосов из темноты. Но единственные звуки здесь мое собственное дыхание да отдаленное гудение силового поля, окружающего базу по периметру. Над нами нависают сторожевые вышки, и все же я стараюсь отвлечься от ощущения, что за мной наблюдают – не только часовые на вышках, но и мигающие повсюду камеры.

Кейн тоже помалкивает. Я жду очередных шуточек и приставаний, но он идет вперед, засунув руки в карманы форменных брюк, и молчит. Что ж, это меня вполне устраивает.

Мы идем в восточный квадрант, где стоят в тени несколько складов. За ними – ворота, через которые в базу доставляют все необходимое. Приближаясь к воротам, наконец-то слышу голоса. Мужские. Они доносятся из открытой двери небольшого, невзрачного с виду хозяйственного помещения.

Вдруг я напрягаюсь. Рядом с нами открыта не только эта дверь.

Ворота тоже нараспашку.

А рядом с воротами стоит без присмотра мотоцикл.