Я в коконе. И это очень приятно. Зарываюсь все глубже и глубже, купаясь в тепле и в чувстве безопасности… пока в голове у меня не проясняется. Пока не осознаю, что этот «кокон» – не что иное, как мужчина, обнимающий меня сзади, и что я все теснее прижимаюсь задом к его члену, который явно просыпается быстрее своего хозяина.

Какого дьявола?!

Вскочить с постели не успеваю – тишину прорезает командный голос:

– Дарлингтон! Сатлер! Встать, черт бы вас побрал!

Хэдли. Навис над нами, и физиономия у него отнюдь не лучится добротой.

Я торопливо поднимаюсь. Кейн, еще толком не проснувшийся, скатывается с матраса, словно жеребенок, делающий первые шаги. Запускает руку в спутанные белокурые волосы, одаривает меня широкой сонной улыбкой.

– Ты во сне так ко мне прижималась! – сообщает он.

– Заткнись! – рявкает Хэдли.

Взгляд его скользит по длинному ряду кроватей. По спальне проносятся недоуменные шепотки, вызванные внезапным появлением офицера. Кто-то из курсантов садится в постели, кто-то встает на ноги.

Хэдли переводит взгляд с меня на Сатлера и обратно.

– Разве сержант Страк вчера вечером недостаточно четко объяснила вам правила? Спим поодиночке. Никаких исключений.

Мы с Кейном молчим.

Меня Хэдли разглядывает слишком долго – и не тем взглядом, каким обычно смотрят мужчины на девушку в пижаме и без лифчика. Наконец говорит, нахмурившись:

– Одевайся и за мной.

Кейн делает шаг вперед, но Хэдли его останавливает:

– Не ты. Только она.

По коже пробегают мурашки предвкушения. Почему Хэдли понадобилась только я?

Что ему известно?

Кровь в жилах ускоряет бег, когда в голову мне приходит следующий вопрос.

Он меня узнал?

По лицу ничего не поймешь.

– Я сказал, одевайся! – приказывает он еще резче. – Или мне самому тебя одеть?

С другого конца спальни доносятся смешки. Кесс и Энсон. Лидди бросает на меня обеспокоенный взгляд.

– Дадите мне время освежиться, прежде чем отправиться навстречу приключениям? – интересуюсь я у Хэдли.

На скулах у него вздуваются желваки.

– Три минуты.

– Благодарю вас, сэр! – И я отворачиваюсь, чтобы скрыть усмешку.

Ровно через три минуты Хэдли забирает меня из туалетной комнаты и скупым жестом приказывает следовать за собой. Причесаться я не успела, так что на ходу расправляю волосы пальцами.

– Куда идем?

Молчит.

Бросаю на него взгляд искоса. Пожалуй, Хэдли мог бы быть привлекательным, если бы не его привычка сжимать губы в бесстрастную тонкую линию. Его лицо не выражает никаких чувств. От него исходит холод и отстраненность.

Любопытно, чувствовал ли он что-нибудь, когда доносил на Морли? Чувствует ли что-нибудь сейчас, когда вспоминает ее руки – ласковые материнские руки, теперь, должно быть, загрубелые и израненные после восьми лет рабского труда на соляных копях?

Мы шагаем по бесконечным коридорам: база – настоящий лабиринт. У массивных двойных дверей Хэдли прижимает большой палец к сканеру, и они раздвигаются перед нами. И снова длинный коридор, с обеих сторон стальные двери, на которых вместо фамилий или званий только номера. Сворачиваем за угол, проходим по коридору покороче и останавливаемся перед очередной дверью, на которой, для разнообразия, висит серебристая табличка:

ОПЕРАТИВНЫЙ КАПИТАН

Вот черт!

При нашем появлении замок издает электронный писк и открывается. Нас ждут. Хэдли указывает жестом в проем и, что-то пробурчав, разворачивается спиной.

– Извините, что из-за меня вам пришлось побегать! – говорю я ему вслед.

Хэдли заметно напрягается, но уходит, не оборачиваясь.

Вхожу в кабинет, такой огромный, что в нем легко уместилось бы несколько кабинетов поменьше. Вдоль потолка змеями извиваются трубы. С одной стороны – внушительный письменный стол, с другой – длинный стол для совещаний, окруженный мягкими черными креслами. На нем лежат стопками карты и какие-то бумаги, я борюсь с желанием подойти ближе и в них заглянуть.

Разумеется, снова ни одного окна. Свет только искусственный – неприветливый, жесткий.

Капитан Кросс стоит, прислонившись к своему столу. Он во всем черном, закатанные рукава обнажают татуировки на бицепсах.

– У Структуры против окон что-то личное? – спрашиваю я.

– А у тебя что-то личное против правил? – отвечает он, скрестив руки на груди.

– Просто не люблю, когда мне что-то запрещают.

Он со вздохом берет планшет и читает с экрана:

– Курсантка 56 обнаружена в компрометирующем положении – в одной постели с курсантом 42, – опять поднимает на меня взгляд, в нем блестит циничный огонек. – Как видишь, Хэдли зря слов не тратит. Не желаешь посвятить меня в подробности?

Я пожимаю плечами:

– Не хотела спать на полу.

– По правилам, койка у каждого своя.

– Кроватей оказалось меньше, чем нас. – Я бросаю на него понимающий взгляд. – Что такое? Я провалила испытание?

Он молчит и бесстрастно смотрит на меня.

Я гордо вскидываю голову:

– Свою кровать я уступила другой курсантке. Я слабое звено. Что теперь? Выгонишь меня?

– Нет.

– Но я нарушила правила!

– Что верно, то верно, – соглашается он.

Его лицо меня просто бесит. Слишком уж… симметричное. И эта почти невидимая ямочка на щеке, словно он все время хочет улыбнуться, но не позволяет себе улыбку.

– Я слышала, слишком жалостливых вы выгоняете, – говорю я, чувствуя, как растет досада.

– Обычно да. Но для тебя, Голубка, сделаю исключение. – Он кладет планшет на стол, это движение привлекает мое внимание к его скульптурным бицепсам, к татуировкам на фоне ровного загара. – Однако еще и суток не прошло, а ты уже нарушаешь правила. Не слишком-то хорошее начало.

– Так выгони меня! – предлагаю я с надеждой.

– Не-а. – И снова на щеке мелькает тень ямочки и исчезает.

Я стискиваю зубы:

– Тебя что, заводит, когда принуждаешь женщин делать то, чего они не хотят?

– А тебе интересно, что меня заводит? Никогда бы не подумал.

Я фыркаю:

– Ни капли не интересно!

– Уверена? – спрашивает он, глядя мне в глаза.

– Абсолютно.

– Жаль. Был бы счастлив удовлетворить твое любопытство.

Он подходит ближе. Совсем близко. По телу пробегает дрожь, когда он наклоняется и шепчет прямо мне на ухо:

– Я люблю пожестче.

Крепче сжимаю зубы, стараюсь не обращать внимания на пробегающие по телу волны жара.

Ни за что! Любые теплые чувства к этому человеку для меня под запретом. Ни единой искорки! Он – командир отряда, который выслеживает и ловит таких, как я. Я должна быть холодна как лед. Вообще-то хорошо бы его убить при первой возможности.

Он всматривается в меня молча, задумчиво. Затем спрашивает:

– Будешь все делать наперекор?

– Возможно.

– Не испытывай мое терпение, Голубка. И не пытайся со мной враждовать. Из меня может выйти очень неприятный враг.

Если этим Кросс надеялся меня напугать, то напрасно.

Вообще-то он уже мой враг.

– Можно идти?

Он кивает:

– Свободна.

– Благодарю вас, сэр! – насмешливо откликаюсь я.

К большому моему неудовольствию, он берет со стола планшет и провожает меня до дверей. На пороге меня останавливает его голос:

– Дарлингтон!

Он на голову меня выше – приходится вздернуть подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. В эти дурацкие голубые гляделки.

– Что?

– Лучше не выпендривайся. Выпендрежникам наши инструкторы умеют устраивать веселую жизнь.

– Ну, я планирую устроить веселую жизнь им, так что…

– Ладно, пошли, – говорит он, тряхнув головой.

– Что такое? Хочешь сопроводить меня на завтрак? – Мы идем рядом, и мне приходится ускориться, чтобы поспеть за его широкими шагами.

– Нет. Завтрак откладывается. Сначала я выступлю перед курсантами. Вчера не успел, меня вызвали в последнюю минуту.

– Вызвали? В какую-нибудь сельскую гостиницу к очередной подружке?

Он бросает на меня еще один горящий взгляд. Пожалуй, не стоит больше его провоцировать.

– Вроде того.

Несколько коридоров спустя мы попадаем в большой спортзал с серыми стенами и расстеленными на полу черными матами. Не хочу, чтобы меня видели вместе с капитаном, но выбора особого нет. Все головы поворачиваются в нашу сторону.

В синем форменном море нахожу взглядом Лидди и пробираюсь к ней. Кейн тоже здесь. Смотрит через мою голову на капитана Кросса, который подходит к инструкторам.

– Ты первая, кто разделил со мной постель, рискуя навлечь на себя гнев капитана Структуры! – сообщает он, подмигнув.

Не обращаю на него внимания и поворачиваюсь к Лидди:

– Я что-нибудь пропустила?

– Ничего важного. А тебе что сказали?

– Просто велели больше так не делать, – вру я.

Начинаю понимать, что, возможно, вылететь из Программы мне не удастся. Кросс ясно дал понять, что никуда меня не отпустит. И все же, что подумают его инструкторы, если он втащит в свой драгоценный Серебряный Блок откровенно некомпетентную кандидатку? Ведь тогда и он сам будет выглядеть некомпетентным. Слабаком. Значит, стоит придерживаться избранной тактики. Чем хуже себя зарекомендую, тем быстрее очнусь от этого кошмара.

Мое внимание переключается на капитана. Хоть и кляну себя за это, не могу не восхищаться тем, как широки его плечи, обтянутые черной рубашкой, в каком совершенном беспорядке падают на лоб темные волосы.

Не только я на него пялюсь. Лидди рядом со мной тоже не сводит с капитана мечтательных глаз.

Сдерживая смех, я придвигаюсь ближе и шепчу:

– Только не говори, что ты запала на капитана!

– Что ты, конечно, нет! – густо покраснев, отвечает она. – Просто… ну… ты ведь тоже это видишь!

– Что вижу?

– Его лицо. И тело.

– У меня лучше! – вставляет Кейн, и я закатываю глаза.

– Ну, пожалуй, он… довольно-таки привлекателен, – соглашаюсь я, делая вид, что мне это безразлично, и стараясь не замечать, как сердце ускоряет бег при воспоминании о его бархатном шепоте.

«Я люблю пожестче».

«Просто хотел подействовать мне на нервы», – думаю я. Но это ему не удалось. Не удалось, и точка!

Словно почувствовав, что я смотрю, он поворачивает голову в мою сторону. Поймав его взгляд, игриво машу рукой и растягиваю губы в широкой неискренней улыбке. На щеке у капитана появляется намек на ямочку – но в следующий миг он снова поворачивается к мужчине постарше, с которым разговаривает. Немолодой человек в форме, с сединой в темных волосах, с четырьмя серебряными звездами на рукаве. Еще один капитан Серебряного Блока.

Тут замечаю, что Айви смотрит на меня и хмурится. Замечаю не я одна – Лидди бормочет вполголоса:

– О, кому-то это не по вкусу!

– Кому? Айви?

Лидди кивает:

– Они раньше были вместе.

Мне вовремя удается скрыть удивление. Нельзя показывать, что я кем-то здесь особенно интересуюсь – пусть даже нашим драгоценным капитаном.

– Правда? Откуда ты знаешь? – От Лидди, как видно, есть польза: она настоящий кладезь информации.

– В школе Айви училась на пару классов старше меня, но ее сестра была со мной в одном классе. Мира много о них рассказывала. Кажется, они были вместе примерно год. Все закончилось, когда он вступил в Структуру.

Любопытно.

Украдкой бросаю еще один взгляд в сторону Айви. Впрочем, не вполне украдкой – она замечает и хмурится еще сильнее.

– Поэтому она здесь? Хочет опять с ним сблизиться?

– Я бы не удивилась. В конце концов, один раз она уже вылетела – зачем лезть сюда снова? Но если так она надеется привлечь его внимание, это просто жалкое зрелище. Ты ему больше не нужна – все, оставь его в прошлом и живи своей жизнью!

Оказывается, кроткая и смиренная Лидди может быть настоящей язвой! Не скажу, что мне это не по душе.

– Черт, Лидия, – ухмыляется Кейн, – за этими веснушками, похоже, прячется первостатейная стерва!

– Я не стерва! – возражает она. – Просто говорю, что попробовать поступить в Серебряный Блок можно только дважды, и один раз она уже провалилась. Может, пора признать, что не тянешь, и остаться в Медном – или где она там была раньше? Стоять на часах у ворот или что-нибудь такое.

Я подавляю смешок, а Кейн откровенно прыскает. Иметь дело с язвительной Лидди – одно удовольствие!

– А почему они расстались? – спрашиваю я.

– Не знаю. Может, папа не одобрил.

– Ее папа?

– Нет, его, – Лидди пожимает плечами. – Генерал вообще не склонен принимать чужаков с распростертыми объятиями.

– Генерал? А он здесь при чем?

Она бросает на меня озадаченный взгляд:

– Ну как? Генерал – его отец.

– Чей отец? – Что-то я совсем перестала понимать, о чем она.

– Кросса, – видя, что я не могу взять в толк, о чем речь, Лидди показывает на статного татуированного красавца в центре зала. – Рен, это же Кросс Редден! Сын Генерала.