После прохождения теста нас делят на две группы, Черный Взвод и Красный Взвод. Мы с Лидди оказываемся в Черном Взводе, и я вздыхаю с облегчением, услышав, что Хэдли будет руководить Красным.

Сегодня нам предстоят только занятия в классах, а значит, мне грозит умереть от скуки. В школе в Хамлетте я едва могла высидеть целый урок. Не счесть, сколько раз дяде Джиму приходили на коммуникатор записки от учителей с жалобами на мою невнимательность и прогулы. Не могу долго сидеть за столом – мне нужен простор, свежий воздух, возможность идти куда захочу. Нужна свобода.

Но здесь свободы не видать. А если не найду способ отсюда смыться, и как можно скорее, придется попрощаться и со здравым рассудком.

Форд объявляет перерыв. Прочие курсанты используют свободное время для болтовни, а я, найдя себе тихий уголок и прислонившись к стене, включаю мини-комм и просматриваю расписание. Текущая неделя озаглавлена «СЕКЦИЯ 1» и посвящена в основном обращению с оружием. Длинноствольное, короткоствольное, движущиеся мишени… Любопытно!

Черт возьми, и следующие секции у них интересные. «Тактика допроса», «Сбор разведданных», «Владение холодным оружием», «Рукопашный бой», «Операции под прикрытием», «Основы управления летательными аппаратами»…

Увлеченно читаю расписание, но тут же, опомнившись, кривлюсь от отвращения к себе. Я здесь не для того, чтобы развлекаться! И уж точно не для того, чтобы блистать. Моя цель – провалиться, чтобы меня отослали домой. Назад на ранчо. И какую бы увлекательную программу здесь ни предлагали, я не могу себе позволить увлечься.

Листаю дальше, отметив четыре дня отдыха, втиснутые между двумя секциями, – непонятно почему. Идут они сразу после предмета под названием «ТСД».

Хоть я и не собираюсь заводить здесь друзей, но с Лидди уже перемолвилась парой слов, так что возвращаюсь к нашим местам и облокачиваюсь о стол.

– Не знаешь, что такое ТСД? – спрашиваю я. – В седьмой Секции.

Она поднимает голову от мини-комма:

– А, это тактика сопротивления допросу.

Я хмурю брови:

– То есть это мы должны сопротивляться допросу?

– Кажется, да. Хотя я не уверена. – Она откладывает коммуникатор, решив, как видно, что мне хочется поговорить. – Ты из Пойнта?

– Нет, из Округа Z.

– Ух ты! Всегда хотела побывать на Западе. Говорят, там такие необъятные просторы!

– Так и есть. Я скучаю по родным местам. А ты выросла в Пойнте?

Она кивает, рассеянно теребя кончик косы:

– Моя мама работает на Систему. Она биотехник. А папа служит в Разведотделе Структуры. Некоторые думают, что я мажорка, но на самом деле нет.

Она понижает голос и бросает взгляд в сторону группы курсантов, собравшихся в первом ряду. Они отвечают ей такими же быстрыми взглядами, перешептываются. Кто-то смеется.

На щеках у Лидди вспыхивают алые пятна.

– Я все вступительные испытания прошла как положено!

Судя по ее тону, быть «мажоркой» – это что-то плохое.

– А что значит «мажорка»? – осторожно спрашиваю я.

– Так называют детей высокопоставленных родителей. Мажор – тот, кого пропихнули в Программу папа с мамой, даже если сам по себе он не тянет. Мажоры с детства не сомневаются, что попадут в Серебряный Блок. Может быть, даже в Серебряную Элиту.

– А это что?

– Элитное подразделение внутри Серебряного Блока. Силы специального назначения. У Элиты высочайшая категория допуска, она проводит самые рискованные операции.

– Например?

Лидди хихикает:

– Ты вообще что-нибудь о Серебряном Блоке знаешь?

– Ничего, – признаю я.

– Тогда как ты здесь оказалась? – скептически интересуется она.

Я понимаю, что пора сдать назад. Рассказывать всем подряд, что я оказалась в Программе против воли, – не самая мудрая идея, по крайней мере, пока не решу, кому и насколько здесь можно доверять. Хотя что-то подсказывает, что ответ будет один: «Никогда и никому».

– Просто я сначала делаю, а потом думаю, – объясняю я наконец.

Лидди снова прыскает:

– Ты просто так, не думая, подала документы в Серебряный Блок?

– Ну, в общем, да. К нам в поселок на День Освобождения приехало много военных, я разговорилась с одним… – Я широко улыбаюсь. – Если честно, и не только разговорилась.

Лидди понимающе улыбается в ответ.

– Он очень увлекательно рассказывал о своей службе, ну и… вот так я оказалась здесь, – пожимаю плечами я.

Звучит довольно правдоподобно. И даже не совсем ложь. Я в самом деле сначала делаю, потом думаю. Сколько Джим ни пытался обуздать мою импульсивность – не преуспел. Даже в детстве я вечно бросалась навстречу опасности. Живя в Черном Лесу, мы мылись в ручье, расположенном почти в миле от нашей полянки, одного из немногих мест, которого достигали солнечные лучи. Чтобы дойти до ручья, нужно было углубиться в непроглядную мглу, в такой мрак, в котором собственной руки не разглядишь. И всякий раз, когда в кустах что-то шуршало, я рвалась пойти выяснить, что там. Джим едва успевал поймать меня за шиворот и рявкнуть: «Куда опять полезла? Не отходи от меня!»

Очень многое я делаю не раздумывая. Как тот невероятный выстрел в День Освобождения.

Джим был прав. Не стоило стрелять. Пусть бы мальчишку утащил и сожрал койот.

Я позволяю себе ненадолго об этом задуматься. Как рыдала бы Рейчел. Как останки Робби хоронили бы на кладбище за центральной площадью и я стояла бы там, сжимая зубы, задыхаясь от чувства вины, зная, что могла его спасти, но…

Нет.

Я не жалею, что его спасла.

«Даже зная, что этим погубила Джима?»

Эту мысль, вместе с невыносимым стыдом, я отталкиваю, загоняю куда-то далеко в глубь себя. Надо научиться от нее защищаться. Как-то жить дальше – и не содрогаться от боли, вспоминая, что человек, которого я любила больше всех на свете, мертв по моей вине. Иначе это меня уничтожит.

– Рен!

Я моргаю:

– Извини, что?

– Я спросила, есть ли здесь, – Лидди обводит жестом комнату, – еще кто-то из твоего округа.

Я качаю головой:

– Нет. А ты кого-то здесь знаешь?

– Некоторых знаю.

Снова ее взгляд устремляется к компании в первом ряду. Я обращаю внимание на черноволосую девушку с каре до подбородка и карими глазами, которые для ее лица кажутся слишком большими. Заметив, что я на нее смотрю, девушка недобро усмехается, отворачивается и что-то говорит парню с волнистыми каштановыми волосами до плеч. Тот встречается со мной взглядом – и по мне проходит дрожь. Глаза у него черные как уголь, но холодные как лед. Холодные и безжалостные.

Он смотрит на меня, как хищник из Черного Леса на добычу. Неторопливо раздвигает губы в ухмылке. Я с усилием отвожу взгляд.

– Держись от него подальше, – полушепотом предупреждает Лидди.

– Кто это?

– Энсон. Учился со мной в старших классах. Не из тех, с кем стоит иметь дело. Он… – Немного подумав, она заканчивает бесстрастно: – Ему нравится причинять людям боль.

Да уж. Понятно.

– А девушка?

– Кесс. Та еще стерва!

Я невольно улыбаюсь. Лидди показывает мне еще нескольких курсантов и о каждом что-то рассказывает. Я ее не перебиваю. В мире, где все союзы переменчивы, как песок на ветру, знание – сила, и я хочу вооружиться всеми доступными мне знаниями. Каждое имя, каждое лицо сохраняю в памяти и откладываю на будущее.

Мажорка по имени Брайс – у нее отец тоже служит в Разведотделе.

Блондинка Айви проходит Программу уже второй раз. В первый раз провалилась и вылетела.

А того долговязого парня, что сидит один и смотрит на нас всех со скучающим видом, зовут Лэш…

– Я слышала, в Округе Z все ездят верхом, – говорит Лидди, когда разговор снова возвращается к нам двоим.

– В Округе Z? – повторяет врастяжку мужской голос. – Что я слышу? Среди нас ковбои?

Это тот парень с золотыми волосами и плутовской улыбкой.

Смерив его взглядом, отвечаю Лидди:

– Можно сказать, я выросла в седле.

Красавчик-блондин подходит и становится перед нами, сунув большие пальцы в карманы брюк. На его высокой мускулистой фигуре форма сидит просто отлично. Подмечаю, что Лидди украдкой на него посматривает, но, стоит ему это заметить, торопливо отводит взгляд и краснеет. Парень понимающе мне подмигивает. Однако я не так уж впечатлена. Он привлекателен, спору нет, но от таких одни неприятности.

– У тебя есть имя, прекрасная пастушка?

– А у тебя? – отвечаю я ему в тон.

– Кейн Сатлер. Округ D.

– Угольный край? – переспрашиваю я с сомнением, бросив взгляд на его руки. Непохожи на загрубелые руки шахтера. А ведь всем известно, что в Округе D даже дети помогают взрослым на шахтах. Бывает, детей даже забирают из школы, если не хватает рабочих рук. – Ну и как тебе под землей?

Он ухмыляется в ответ:

– Я в шахте не бывал ни разу. Легкая форма астмы – лучшее, что случилось со мной в детстве.

– А где же проходил практику? – спрашивает Лидди.

Каждый учащийся в последние два школьных года, с пятнадцати до семнадцати, обязан сочетать школьное обучение с практикой в той области, куда впоследствии получит направление на работу. Я проходила практику на ранчо.

– На упаковочном заводе, – отвечает он, глядя на нее, а затем на меня. – Но вы обе так и не сказали, как вас зовут. – На мне его взгляд определенно задерживается дольше, чем на Лидди.

– Рен, – неохотно представляюсь я. – Дарлингтон.

– Лидди де Вельд. – Она протягивает руку, и он приветственно сжимает ее запястье. Я замечаю, что она задерживает его руку в своей чуть дольше принятого.

Кейн протягивает руку мне, но я просто смотрю на него. Он только смеется в ответ:

– Ясно. Округ Z, значит? Из семьи фермеров? Или ранчеров?

– Ранчеров.

– Лассо бросать умеешь? Я не против, чтобы такая красавица меня заарканила!

Так и знала. Этого парня ничем не смутишь.

– Собираешься приставать ко мне все восемь недель или я сразу скажу, что ты меня не интересуешь, и мы с этим покончим? – вежливо интересуюсь я.

– Все восемь недель! – обещает он под хихиканье Лидди.

_______

Целый день мы читаем учебники, и я стараюсь не рвать на себе волосы от скуки. Наконец занятия окончены. Нас ведут в столовую на ужин, а затем по спальням – и сюда сопровождает нас вместе с Хэдли не кто иной, как Тайлер Страк, та женщина-сержант, что меня допрашивала. Она бросает на меня быстрый взгляд, но ничего не говорит о моем внезапном превращении из подозреваемой в курсантку.

По дороге в казармы проходим через просторную общую комнату с удобными креслами и кофемашинами. Есть здесь и кредомат. Страк поясняет: пока мы здесь, каждому из нас выделяют стипендию в размере десяти люкс-кредитов в неделю. Те, кто показывает хорошие результаты, могут заработать и больше.

Казармы общие, мужчины и женщины спят вместе. Это мне совсем не по душе: Энсон весь день с меня глаз не сводил. Не хочу, чтобы этот парень со взглядом хищника таращился на меня, когда я сплю. Что ж, хотя бы душевые и уборные здесь раздельные.

Курсанты из Красного Взвода Хэдли кучкуются в одном конце коридора. Черный Взвод Страк ведет в другой конец, и следом за ней мы входим в еще одно помещение без окон. Похоже, Структура что-то имеет против естественного освещения. Комната просторная, с высоким потолком и двумя рядами аккуратно заправленных кроватей. Одна стена занята шкафчиками, напротив выстроились наши пожитки – черные рюкзаки, и на них ярлычки с фамилиями. У меня никаких вещей нет, только форма и зубная паста, которую мне выдали здесь. Сейчас все бы отдала за расческу!

– Спим по одному, – сообщает Страк, обводя спальню широким жестом.

– А если я замерзну? – блестя глазами, интересуется Кейн.

– Спим по одному, – повторяет она. – И за нарушения правил у нас наказывают, так что советую делать, как вам говорят. Выбрав себе кровать, не меняемся. К себе в постель никого не пускаем. Без исключений.

После этого она уходит, а мы начинаем устраиваться. Все бросаются к своим вещам. К немалому своему удивлению, я тоже обнаруживаю рюкзак со своей фамилией. Бросаю его на кровать рядом с кроватью Лидди и тут же обнаруживаю, что по другую сторону от меня устроился Кейн. Ну зашибись!

Расстегнув рюкзак, быстро осматриваю свое достояние. Здесь еще три комплекта формы: черная с длинными рукавами, синяя, такая же, как на мне, и третья – праздничного вида, сильно накрахмаленная. По словам Лидди, у каждого комплекта свое назначение: тренировочный, повседневный, парадный. Кажется, она готова углубиться в подробности, но я отворачиваюсь и продолжаю инвентаризировать свое добро.

Нахожу свободные хлопковые шорты и белую майку: видимо, в них полагается спать. Набор простых белых трусов. Пару лифчиков. Понятно, что все мои размеры есть в личном деле, – и все же невероятно бесит, что чужие люди подбирали мне лифчики. Последним достаю несессер с расческой и другими туалетными принадлежностями.

У каждого есть личный шкафчик, а также полка над кроватью. Большинство курсантов ставят на полку какие-то безделушки из дома. Моя остается пустой.

Рядом со мной Лидди достает из рюкзака цифровое фото и аккуратно устанавливает на полке маленький проектор. На фотографии она стоит на каменной террасе вместе с двумя людьми постарше, должно быть ее родителями, фоном служит стеклянный купол Капитолия. Как видно, ее родители в самом деле не последние люди в Пойнте.

Вдруг по затылку пробегают мурашки. Обернувшись, вижу, что Энсон снова на меня уставился. Прямо-таки пожирает взглядом.

Ну нет, не дождется! Хватаю майку, шорты и несессер и направляюсь в душевую, чтобы переодеться там.

– Ох, какая жалость! Бедненькой овечке не хватило кроватки!

Не сразу понимаю, что насмешливая реплика Кесс обращена не ко мне, а к девушке лет восемнадцати-девятнадцати у меня за спиной. Она робко стоит у стены, прижимая к себе рюкзак.

Перевожу взгляд на кровати. Строго говоря, их здесь должно быть не меньше двадцати восьми – ведь на собеседование явились пятьдесят шесть курсантов. Семерых Форд выгнал после теста, так что в Черном Взводе нас осталось двадцать четыре. Однако кроватей только двадцать три – и в конце нашего ряда много пустого места, как будто отсюда кровати унесли. Еще один дурацкий тест? Если так, непонятно, в чем его смысл.

– Наверное, это какая-то ошибка. Я пойду, найду кого-нибудь… – дрожащим голосом говорит девчушка. Кажется, вот-вот заплачет.

Овечкой я бы ее не назвала. Даже овцы держатся куда увереннее! Скорее, она похожа на новорожденного теленка, что на подгибающихся ножках неуверенно следует за матерью, не зная, что ждет его в огромном и пугающем новом мире.

– Нет, не ошибка. – Это голос Айви, которая, как видно, не стесняется раздеваться на глазах у двадцати трех чужих людей и под жадным взглядом Энсона.

Айви расстегивает и сбрасывает штаны, обнажая ноги. На ней трусы-стринги, должно быть, привезенные из дома: тонкие полоски нежно-голубой ткани подсказывают, что она из богатой и, вполне возможно, влиятельной семьи.

Такую ткань очень сложно достать. Генерал Редден верит в функциональность. В эффективность. С конвейеров наших текстильных фабрик сходят прочные однотонные ткани немарких цветов – серые, темно-синие, черные. В магазины округов редко поступает что-то цветное или с рисунком; однако в Пойнте, если у тебя есть лишние кредиты, вполне можно шить одежду на заказ. С любым кроем и любыми узорами, каких только душа пожелает.

– Они так делают в начале каждой сессии, – объясняет Айви. – Ставят на одну кровать меньше.

– Похоже, нашей овечке придется спать на полу, – Кесс сочувственно прищелкивает языком. – Бедная крошка!

Овечка закусывает губу:

– Я… я пойду найду кого-нибудь. – Она делает шаг вперед.

Мне становится ее жаль.

– Говорю же, не трудись, – раздраженно откликается Айви. – Никто тебя выручать не станет. Они специально так делают.

– Но зачем? – спрашивает парень, имени которого я не помню. Форд и Хэдли выкрикивали сегодня слишком много имен, запомнить все мне не удалось.

– Чтобы вычислить слишком жалостливых, – пожимает плечами Айви. – Это случается на каждой сессии: кто-нибудь уступает свою кровать, а наутро вылетает из Программы.

– А почему их выгоняют? – поколебавшись, спрашивает Лидди.

– Солдат, который жалеет других, – слабое звено.

Что за чушь! Все во мне протестует против такой идиотской тактики.

Делаю шаг к девчушке:

– Как тебя зовут?

– Пера, – отвечает она.

– Пера, ложись на мою кровать. – И я начинаю собирать свои вещи.

– Рен! – восклицает Лидди. – Ты что, не слышала, что сказала Айви? А если тебя выгонят?

– Не выгонят. – В этом я уверена: ведь капитан Кросс сказал, что хочет держать меня под присмотром.

А если все же выгонят – тем лучше! Ничего я так не желаю, как распрощаться с базой.

– Серьезно, можешь занять мою кровать, – повторяю я Пере, застегивая рюкзак.

– Нет, не надо… все нормально… лягу на полу, – еле слышно отвечает Пера. Это нежное создание в любом случае долго здесь не продержится.

– Даже и не думай, – решительно отвечаю я. – На полу ты спать не будешь.

Она снова пытается протестовать, но я взмахом руки отметаю ее возражения и подвожу к своей кровати.

– Она твоя, – настаиваю я.

Пера подчиняется неохотно, но с благодарностью, кладет на кровать свой рюкзак и сама садится на мягкий матрас.

– Спасибо, – шепчет она, и на глазах ее блестят слезы.

М-да, ей точно здесь не место.

Захватив несессер, направляюсь к дверям. Когда прохожу мимо Кесс, спину мне щекочет ее хихиканье. Оборачиваюсь.

– Что?

– Сейчас заплачу! – сообщает она.

Пожимаю плечами и иду дальше.

Когда возвращаюсь из туалета, Пера вскакивает с бывшей моей кровати.

– Я так не могу! – выпаливает она. – Не хочу, чтобы из-за меня ты спала на полу!

Я вздергиваю бровь:

– А кто сказал, что мне придется спать на полу?

Ставлю рюкзак в ногах у кровати Кейна, окидываю взглядом парня, развалившегося на постели. Он без рубашки и в черных штанах, плотно облегающих длинные ноги. В искусственном свете блестит мускулистая грудь. Смотрит на меня с любопытством, ожидая, что я стану делать дальше. Да и не он один.

Кровати здесь на одного. Вдвоем придется спать впритирку друг к другу. Однако я подхожу ближе и приподнимаю край одеяла.

Не говоря ни слова, Кейн приглашающе откидывает одеяло и дает мне лечь. Уголком глаза я замечаю, что он ухмыляется.

– Не воображай ничего такого, – предупреждаю я. – И руки не распускай, если не хочешь остаться без рук.

– Не трать слова понапрасну, Дарлингтон! Угрозы насилием меня только возбуждают.

Кто-то за спиной фыркает. Я не оборачиваюсь, чтобы узнать кто. Вместо этого ложусь на бок, к нему спиной, и сворачиваюсь клубочком. Из-за дверей спальни доносятся шаги и приглушенные голоса, и это лишь усиливает тяжесть на сердце. Кажется, голые бетонные стены смыкаются вокруг, вот-вот раздавят меня своим весом. Закрываю глаза, дышу глубоко и ровно, стараюсь отключиться от всего. От шепота, смешков, чужого дыхания.

Узкий матрас прогибается; я чувствую, что Кейн ворочается под одеялом. На этой узкой койке мы обречены замечать каждое движение друг друга. Он лежит на спине, его плечо и бедро – в нескольких миллиметрах от меня, так близко, что ощущаю тепло его тела. Я бы предпочла спать с Лидди, но сразу понятно, что она скорее умрет, чем нарушит правила. Ночевать в одной постели с Кейном рискованно, однако пока он не пытается меня трогать.

Вдруг, без предупреждения, гаснет свет над головой, и спальня погружается во тьму.

Из темноты доносится голос:

– Эй, Сатлер, будешь ее трахать – постарайся не шуметь на всю базу!

Это Энсон.

– Не переживай, Бут, – ласково откликается Кейн, – когда буду кончать, непременно выкрикну твое имя. Пусть и у тебя в кои-то веки случится что-то вроде секса!

– Пошел ты, Сатлер!

От беззвучного смеха Кейна дрожит матрас.

Я закрываю глаза и стараюсь от всего отрешиться. Наконец усталость берет верх, и под ритмичное дыхание своих врагов я погружаюсь в беспокойный сон.