Ни Рыжий, ни Максим опять Петрович даже по своим надежным важным каналам не смогли узнать подробности, хотя бы выяснить, жив ли Гарик. Словно не было никакого нападения на площадку «Дверей настежь», и самой передачи в день нападения не было. До Даши дозвониться не получалось. Сергей не стал ждать очередных сомнительных новостей, а отправился на Московский вокзал, на площадь Восстания. В Москву, в Москву.

К поездам дальнего следования открытым оказался только вход с площади Восстания, через арку. Сергей потерял время, пытаясь пройти из метро через аккуратный вокзальный двор, мимо пригородных касс. Перед входом в арку, на скупом сегменте площади Восстания волновалась толпа, сужаясь и оборачиваясь многослойной очередью перед формальной преградой из стен здания самого вокзала с полукруглым условным потолком над входом в пространство, относящееся к территории Московского вокзала непосредственно. Даже дворники там, внутри этой железнодорожной земли, на любой, самый ненаблюдательный взгляд, были иного ведомства: шустрее, но притом вальяжнее городских.

До нейтральной «чистой» территории вокзала предстояло стоять и стоять в нервной широкой очереди, принадлежащей еще Питеру, а не железной дороге. Изуродованная рядом советских архитекторов площадь Восстания безучастно занималась уличными делами: шумела троллейбусами, звенела трамваями, изредка гудела автомобилями и перегоняла толпы людей через Невский и Лиговский проспекты. Она много повидала за свою жизнь, очередью ее не удивить.

Сергей слышал, что в толпе обсуждают, как получить пропуск на выезд, полагающийся сейчас к железнодорожному билету. Очередь делилась дорогими знаниями, кого не пропустят точно, а у кого есть шансы, но он не придал значения досужим разговорам: ему было о чем волноваться по-настоящему. Такое скопление народа перед вокзалом его удивило, похоже, что-то он все же пропустил, но не насторожило.

Бледная молодая барышня, прижатая к нему толпой, тихо плакала и вытирала слезы тыльной стороной кисти. Сергей дал ей бумажный носовой платок: взяла, не глядя, кивнула. Платка хватило ненадолго. Пузатый мужичок с одышкой, в черном мятом пиджаке и легкомысленной бейсболке с надписью «Я люблю Нью-Йорк» и длинным козырьком сообщал всем и каждому, что едет на похороны, должны же его пустить без справки о смерти, люди же. Нет у него справки, ему по телефону сообщили о похоронах, откуда взять справку? Должны же дать пропуск! Или же?..

– Куда едешь-то, голубчик? – спросила старушка-божий одуванчик, глухо облаченная в темную ткань с ног до головы. Сергей изумился, как она выдерживает эту вынужденную вахту в толпе на жаре. – Ежели в Москву едешь, то не пустят, не рассчитывай. – Старушка пожевала губу, сперва нижнюю, после верхнюю, соболезнуя, но с определенным удовлетворением.

– А что случилось-то? – Сергей наконец сообразил поинтересоваться у мятого мужичка в бейсболке.

– Брат у меня умер. – Мужичок закашлялся, отхаркивая печаль. – Двоюродный, да. Но ведь брат же, родная кровь! По отцу.

– Нет, я не о том… Почему не пускают в Москву? Что там случилось? Обычно пропуск дают вместе с билетом, без вопросов.

– Что-то, видать, случилось, да мы не узнаем, да. С обеда эта катавасия затеялась. С обеда строгости. Но людям-то сейчас ехать надо! В аэропорту еще хуже. – Мужичок посмотрел на Сергея неодобрительно, но они уже подобрались к «горлышку» арки, и толпа, переливаясь в однослойную очередь, развела их.

Полицейский патруль, перегородивший легким временным заборчиком проход внутри арки, проверял документы и спрашивал о маршруте следования.

– В Ярославль, – ответил Сергей по наитию, и его пропустили.

В кассах также была очередь, Сергей не понимал, почему все эти люди не заказали билеты на сайте. Ладно, он не заказал – в Москву поезда отправляются безостановочно. На вокзале в день отправления проще и дешевле купить. Но прочие желающие – почему? Или из-за проблем с исчезновением слов на сайте уже ничего нельзя заказать? Может, билеты вовсе от руки выписывают? Или как в стародавние времена дают плотные картонные прямоугольнички с датой, выбитой дырочками на коричневом билете?

Билет ему не продали, потому что пропуск в Москву не оформляли никому. А без пропуска не купить билет, к пропуску начали относиться не формально, а, напротив, с пристрастием. Попытался взять билет до Твери, оттуда легко добраться в столицу на электричках. Увы, после заявки на Москву не продали и в Тверь. Сергей решил вернуться домой и связаться с соратниками Гарика и Даши по Корпусу. Почему эта простая и здравая мысль не пришла в голову раньше, еще дома?

Сергей не объявил общий сбор в чате, чтобы не тревожить Лизу, пока неизвестна судьба Даши и Гарика. Он надеялся, что Лиза не видела новости о нападении на съемочную площадку «Дверей настежь» в Москве. Лиза так занята, могла и пропустить.

Сергей связался с Рыжим, хотя интуитивно не доверял ему. Тот как-то постепенно, но все равно неожиданно стал «главнокомандующим» в стане полиглотов, а Сергей предпочел бы Максима свет Петровича в этой роли. Максим был логичен и предсказуем, а Рыжий – нет. И еще Лиза постоянно апеллировала к мнению Рыжего, что утомительно.

– Похоже, начинается кульминация, но еще не развязка, – непонятно, как всегда в последнее время, предположил Рыжий. Эти непонятки Рыжего Сергей особенно не любил. – С Дашей все в порядке, насколько это сейчас возможно. Не звони, она разбила смартфон. Сейчас с Дарьей друзья, она у них, в Москве, но я попробую забрать ее к нам с Иркой. О Гарике узнать не сумел, боюсь, хороших вестей не будет. В Москве, разумеется, проще докопаться до истины, чем у нас в Питере, но тоже стало, знаешь ли… Стало как во всем мире. Пока еще могу прислать самолетик, может, и вы с Лизой соберетесь в Испанию? У нас на побережье тихо, беспорядки до моря не докатились. Живем себе в изоляции.

– Паникер! – отозвался Сергей. – Что ты называешь кульминацией? – А про себя отметил, что Рыжий упомянул Лизу в паре с ним. Это хорошо или плохо? Было у Рыжего с Лизой в Куултык-Чике или нет? Ох, какая глупость!

– Тебя не удивляет, что мир так буднично воспринял чудо посвящения, что этот дар почти не повлиял на общее устройство? Последствия-то не так серьезны, как мы ожидали, революции не случилось даже в сознании людей. Но то, что творится сейчас, – это катастрофа. Пока найдут способ сохранять информацию, передавать данные, рухнет не только экономика, но и весь уклад жизни. Плюс необъяснимые вспышки агрессии, повсеместно – как вирус какой-то. Еще эта война межрасовая, почти в полпланеты, как следствие агрессии… Жутковато. Именно сейчас от страха и беспомощности примутся искать виновных. Догадываешься, что мы как инициаторы посвящения тоже можем войти в список? Повторю: именно сейчас.

– Выход найдут довольно скоро, – не согласился Сергей, он нервничал после очереди на Московском вокзале, а еще казалось, что Лиза подсматривает из зеркала сбоку. Потому Сергей задерживался с ответом. – Межрасовые волнения случались всегда и всегда разрешались. Как-то так. Что до информации… Не успели с тобой доругаться в Куултык-Чике. Существовало же человечество столько веков без Интернета, без типографий… Без единого мирового языка… Мировая литература, канон, что проповедовал Гете, романы и эссе, был написан на французском, немецком, английском, итальянском языках вместо предыдущего единого канона на латыни для избранных. Да, Гете не все поддерживали! Многое сохранилось, и древняя латынь тоже. Разные языки – разные! – служили распространению национальных идей, объединяли культуры за рамками государств. Если не государственности. Современные или классические культуры – неважно. В конце концов, человечество обходилось даже без письменности! И сейчас справится: изобретут особую систему знаков, особый язык…

– Сложно возражать, когда ты излагаешь как по писаному, а я – не ученый, не филолог. Не стану ерничать, давай так: любой язык, абсолютно любой, хоть язык цветов, будет доступен посвященному. Любой язык можно «запереть», оборвать лепестки ромашек. Счастье, что нашему макданскому демону не хватает силы, он лишь пробивает дыры то там, то тут, пробует себя. Не то уже услышали бы, кто у нас владыка мира и царь ночи. Глебу не хватает силы, значит, он попытается раздробить мир, стравить между собой не отдельных людей, а разные сообщества, постарается разредить население – пусть люди умирают по любым причинам, завести в тупик экономику, уменьшить число игроков… Пожирать мир частями проще и логичнее.

– Ты сочиняешь компьютерную игру! – Сергей даже испугался за рассудок Рыжего, но предпочел считать, что тот перебрал с текилой на нервной почве. Точно! Он повторяется, как всякий сильно выпивший человек.

В ночных новостях кратко упомянули о конфликте на съемочной площадке, но о вооруженном нападении речи уже не шло. Также сообщили о смерти одного из участников передачи «Двери настежь» – от инфаркта, выразив дежурное соболезнование родным и друзьям.

Реалити-шоу продолжали транслировать и в прямом эфире, и в записи, с повторами (чего прежде не допускали). В кадре с постановочной регулярностью появлялась рыдающая Катя. Она говорила о своей невосполнимой потере и рухнувших надеждах на счастливое будущее. Навязчиво повторяла именно эту формулу:

– У меня больше нет счастливого будущего. – Хотя логичнее было бы высказываться короче, например «у меня больше нет будущего», все же понимают, что это гипербола, а лишний эпитет «счастливое», приложенный к будущему, провоцирует странное недоверие.

Ведущие и прочие участники программы трогательно утешали несчастную. Казалось странным, что выглядела Катя получше, чем за день до того: тени под глазами посветлели, она как будто округлилась, и ее бледность уже не смотрелась болезненной. Но руками Катя водила по-прежнему нервно и смотрела прямо в камеру, словно кого-то искала за экраном, словно ждала одобрения.

Сергей дважды посмотрел сцену с Катей, прежде чем переключить программу на новости. В новостях ожидаемо ничего нового не сообщили.

– Сереженька, все кончилось! – Лиза позвонила в половине седьмого утра. – Гарика нашего убили… Как же Даша-то теперь? Как это пережить… Но Глеб! Глеб умер от разрыва сердца, прямо на съемках – так написали на сайте передачи. Невероятно! Здоровущий такой… Чернуха кончилась. Все кончилось!

И все началось.