Ася гнала машину и молилась, сама не зная кому:

– Пожалуйста, пожалуйста! Помоги мне! Пусть все обойдется! – И сетовала по классическому канону: – Будь проклят тот день, когда я отвезла ребенка в эту школку!

Никитка вполне счастливо проводил время дома, большей частью с няней, и с отцом чаще, чем с матерью. Но Ася не в самый удачный для себя день решила: ребенку нужна социализация в новой стране, нужны постоянные контакты с другими детьми, не только на прогулке. А значит, ребенка необходимо пристроить в детский садик, так это называлось во времена Асиного детства в России. Пристроила, ох! Всего-то несколько дней тому назад: в известную и дорогую частную школу для маленьких. А сейчас выясняется, что она ошиблась с этой дурацкой жаждой социализации. Сама-то Ася ни в какой детсад не ходила, няня с ней сидела. Водила всюду, пока Ася не перешла в четвертый класс школы, и родители решили, что девочка доросла до самостоятельности, а няню можно уволить.

Полчаса назад из школки позвонили – констебль? Школьный охранник? Ася не поняла кто, не переспросила, услышала только, что произошло убийство. Убили воспитателя! Или кого-то еще? Звонивший полицейский явно был неадекватен, он что-то перепутал. На ходу в машине Ася включила новости, но каналы молчали о происшествии, без конца обсуждая лишь проблемы с Интернетом: «выпадение знаков», «болезнь слов» – журналисты упражнялись в изобретении оригинальных образов. Если в новостях нет, значит, ничего страшного не случилось, значит, звонил какой-то псих или телефонный хулиган. Все обойдется!

Ася резко затормозила у ворот, где стояла полицейская машина, на территорию школы не пускали ни пешего, ни конного. В глубине двора, у самого здания была видна еще одна пестрая машина с надписью «Полиция», желтые и голубые квадратики на ней весело перекликались с квадратиками покрытия уличной игровой площадки.

Констебль, симпатичный и молодой настолько, что не внушал доверия, проверил документы Аси, просил подождать в машине. Ася попыталась прорваться за ворота – не получилось, на помощь юному коллеге пришла женщина-сержант с таким выражением лица, что Ася спасовала после короткой битвы со своим, порядком уже сдувшимся, куражом. Она вышла из машины и, наплевав на новый светлый плащ Burberry, села на обочине дороги, в обычное время ведущей к школе, но нынче ставшей зоной проверки.

Симпатичная, слегка растрепанная азиатка выскочила из припарковавшегося неподалеку маленького автомобильчика небесно-голубого цвета, помахала рукой. Раньше Ася подумала бы, прежде чем заговорить. Она не националистка, нет, боже упаси, но все же подумала бы – вдруг эта азиатка не из числа родителей, посещающих элитарную школу, больно невзыскательно одета. Раньше Ася решила бы, что это женщина из обслуги, но сейчас ей было неважно.

– Вам, конечно, не сообщили подробностей? В холле работал телевизор. Подумайте, какой анахронизм! Надо еще разобраться, кто его включил! Ребяткам – телевизор, вот прям ужас-то! Шла ужасная передача, которую мы за каким-то чертом купили у России, нашли у кого покупать, правда же? Та самая передача, по которой зомбируют людей – ну вы ж в курсе? – зачастила азиатка. – А что ребяткам делать? У них же нет выбора, на них гипноз действует в первую очередь. Ну, и двадцать ребят на полтора воспитателя! Я всегда говорила, что это прям перебор, нельзя столько детей набирать в группу! Это даже непрофессионально! Чего хотело руководство школы? Почему за нянечками не следят? Может, нянечкам и порнофильмы разрешить включать при ребятках? Вот, прям, дождались! А ребятки ни при чем! Еще бы они с ребяток спрашивали! Адвокат у вас есть? Адвоката вызывайте, мало ли! В нынешних обстоятельствах могут и на возраст не посмотреть! Я уже вызвала адвоката, жду. В любом случае школа должна отвечать, мы должны составить коллективный иск! Такая травма для ребяток! Это сколько же времени у психотерапевта придется наблюдаться!

Далеко не сразу Ася разобралась, что произошло. Разобравшись, ужаснулась. В здание школы – искать Никитку – ее так и не пустили. К счастью, сына нашли во дворике, одного – грубейшее нарушение правил! Никитка не был в холле вместе со всеми, не участвовал в трагедии, даже не заметил происшествия, хотя слышал полицейскую сирену. Он увлекся бетонной натуралистической копией слоненка, кормил того одуванчиками и листьями подорожника, набирая зелень с наружной стороны ограды, просовывая руки за решетку. Трава снаружи, на взгляд Никиты, была вкуснее. Ася еще раз помолилась, не зная кому:

– Спасибо тебе! Спасибо, спасибо! – благодарила за то, что сына забыли на улице.

Воспитатель, вернее, воспитательница, худенькая шатенка лет двадцати пяти, была жива. Прежде чем ее увезла карета скорой помощи, призналась, что, когда напарница отлучилась ненадолго, только в кафе за свежими круассанами и обратно, она включила телевизор в холле. Как раз шло реалити-шоу «Двери настежь». Детям все равно, они смотрят только мультфильмы и сказки, а ей интересно было узнать последние новости о проблемах с Интернетом, а смартфон неожиданно сдох. Вот, нечаянно увлеклась передачей, там был такой живописный громадный черноглазый русский! Небольшой грех, ну, по-честному? Всего-то минутку хотела посмотреть на этих странных русских, понять, есть ли изменения в составе участников передачи. Почему-то дети накинулись на нее, облепили со всех сторон. У одного из них оказались ножницы… Это очень странно, ведь ножницы дают детям только под присмотром, где они их взяли – затрудняется ответить. Кто-то из детей нечаянно ткнул ее раскрытыми ножницами в живот. Она успела позвонить в службу спасения. Дальше не помнит, потеряла сознание.

Отчеты дежурного наряда полиции впечатляли недостоверностью, показания свидетелей плавали, расходились, как льдинки на воде, и напоминали фантастический рассказ с элементами ужастика. Но корпулентный школьный охранник с ножницами, воткнутыми в шею, и разбитой головой – разбил, когда падал? а покрытие мягкое… – скончавшийся от травм посредине веселенького желтого коврика в холле школки, свидетельствовал сам за себя. Раздвинутые колечки ножниц, обтянутые гладким цветным пластиком, словно цветок, вырастали из залитой кровью плоти.

Асю отпустили вместе с сыном лишь через час, хотя она скандалила, доказывала, что сын не мог ничего видеть, угрожала, что еще разберется с руководством школы, подаст в суд за то, что ребенка оставили на улице одного. Она осторожно расспрашивала Никитку, что же произошло, что он видел своими глазами, но тот говорил лишь про бетонного слоненка:

– Представляешь! Он съел два листа подорожника! Я на самом деле видел! Своими глазами! Не целиком съел, он же еще маленький, но оба листа надкусил.

– Вас водили на прогулку, ты пошел кормить слоника, я поняла. А ты разговаривал с воспитательницей после прогулки? – настаивала Ася.

Она боялась, что сын все же был в холле во время страшного инцидента, но не признаётся. Что он сбежал во двор позже, испугавшись агрессии других детей, и значит, психологическая травма неизбежна.

– Ты видел, что показывали по телевизору в холле? Видел, какую передачу смотрела воспитательница?

– Я сразу понял! – кричал Никитка. Он подпрыгивал перед машиной и пинал переднее колесо маленькой красной кроссовкой. За это ему обычно доставалось от Аси, но не сегодня. – Сразу понял, что одуванчики слоненку не нравятся! Но подорожников у нас во дворе мало, пришлось к ограде идти. Если на живот лечь, можно рукой далеко достать и нарвать хороших толстых подорожников. А у нас внутри все скошено, нет, ну ты подумай! Зачем они газон-то подстригли? Подумай, кто подстриг-то? Ножницами, что ли?

Последний вопрос Асе не понравился, но она не стала рассуждать, схватила ребенка, запихнула в машину и отчалила.

Даша любила свадьбы. Никогда бы не призналась в этом Гарику, но ах как любила.

Белое платье в пол, юбка с кринолином, нежные кружева, длинная прозрачная фата – ах! Ничего этого у Даши не было, она сама так и сказала будущему мужу – ничего этого нам не надо. Но как же красиво! У других невест – красиво, а она не собиралась тратить деньги, пускать деньги на ветер над Невой, женились-то они в Питере. Гарику сказала, что не собирается транжирить, лучше пустить рублики на что-нибудь полезное, а он и согласился. Дурак!

Ничего не было… В районном ЗАГСе расписались, платье у Даши было все-таки белое, но без юбки с кринолином, без прозрачной фаты в комплекте. Такое платье после можно просто так носить, летом, да. Никто не догадается, что бывшее свадебное. Даша платье не носила – спрятала в шкаф.

В Москве свадьбы отмечали более пышно, судя по торжествам друзей и подруг по Корпусу. Платья невест невозможно было спрятать в шкаф на будущее лето, эти платья кричали о своем исключительном предназначении белоснежным дорогим гипюром, непрактичным декольте, шлейфом, ах, таким длинным изысканным шлейфом!

Даша не пропускала ни одной свадьбы, куда приглашали, даже если Гарик не мог пойти. Вот и сегодня, пусть не самые близкие знакомые позвали, поехала. Невесту Даша знала еще до отъезда в Америку, а жених появился в Корпусе недавно. Их роман развивался стремительно и через каких-нибудь два месяца разрешился свадьбой.

Отмечали не в самой Москве, а в Красногорске, где собирались жить молодые после свадьбы. Поставили шатры на полянке, занавесили проемы присборенным тюлем, чтобы осы не залетали на сладкое дыхание шампанского. Гости уже расселись по местам, ждали молодых – те должны были заехать с шампанским и бокалами, которые разобьют на счастье, на обязательную площадку в музее-усадьбе «Архангельское», где отмечаются все молодожены. Фотосессия без «Архангельского» считалась недействительной.

Друзей жениха насчитывалось больше, чем подруг у невесты, и это был определенно хороший знак, Даша не одобряла избыток женской энергии. Друзья – основной частью из ближнего круга Гарика, из разных слоев их Корпуса – уже поднимали бокалы-рюмочки, провозглашали тосты за скорейшее прибытие молодых. Подъехал невзрачный фургончик, Даша не поняла, что за фургончик, чей. Думала, закуску привезли. Тюль раздувался ветром наподобие парусов корабля, отчаливающего в счастье, пахло аджикой и шашлыками, особо нахальные стройные осы все же залетали в шатры, но их было немного. Барышни исправно визжали, когда стреляли пробки шампанского, пожилые родственники мужеского пола крякали и выпивали – это ли не причина выпить, раз барышни визжат, провоцируя память молодости? Дородные супружницы этих родственников вздыхали, иные тихонько взругивали мужей, но следом дружно опрокидывали рюмки и разглаживали выходные платья на коленях, вытирая ладони, влажные от жары, от волнения, от растрогавшей их умилительной хрупкой красоты свадебных шатров с тюлем, подхваченным пышными бантами.

Из прибывшего фургончика вылинявшей желто-зеленой масти посыпались не родственники, не друзья и не официанты. Незваные гости кричали на ходу:

– Горько сторонникам посвящения! Долой инициаторов! Разогнать Корпус!

Гости если и походили на военных, то скорее на военных отставников. Лица их были скрыты новенькими балаклавами, все прочее: от фургончика до разномастного обмундирования – выглядело солидно потрепанным и дачно-домашним.

То, что молодые задерживались, оказалось как нельзя кстати, что подтвердили друзья жениха, доставая оружие. Где они прятали свои пистолеты, пистолеты-то ладно, но крупное оружие, даже автомат присутствовал, – где? Внутри бантов, опоясывающих тюлевые занавески свадебного шатра? Почему тащили оружие на свадебный пир с такой готовностью? Предполагали нападение? Неужели знали об угрозе? Но почему Даша не в курсе? Ладно Даша, но Гарик должен бы…

Еще одно счастье, так же кстати, как опоздание молодых, – отсутствие Гарика. Несомненно, он не знал о возможном нападении, иначе ни за что не остался бы в стороне. Даше снились дурные сны всю последнюю неделю, она просыпалась в поту, а муж отворачивался и бормотал:

– Не толкайся!

Во сне она отчетливо слышала храп, но Гарик не храпел, и она тоже, коли уж просыпалась. Прерывистый храп в маленькой квартирке-студии походил на пуканье выстрелов по рыхлой мишени: как во вскопанную землю.

«Откуда оружие? Зачем оно на свадьбе? Для чего гранаты?» Даша лежала на траве, покрытой яркой разноцветной дорожкой, врастая плечом в ненадежную ткань шатра, слушала, как трещат и стихают выстрелы, как кричат гости, как газует, срываясь с места, фургончик, как пытаются завести свои машины друзья, но завести не получается ни у кого. Значит, постарался кто-то из присутствующих гостей, повредил машины.

Даша пыталась понять, что происходит, кто напал на свадьбу. Противники посвящения и Корпуса? Но почему сейчас? Посвящение давно прижилось, ему даже не удивляются. Откуда взялись эти противники? Почему гости на свадьбе припасли оружие? Значит, эта перестрелка запланирована? А как же Гарик, почему не знал? Ведь он – главный! Он!

Даша добралась домой в свой квадратный дворик неподалеку от «Савеловской» на перекладных, с большими потерями по части экипировки. Каблуки итальянских туфелек не подвели, но польское, якобы шифоновое, платье не пережило грубого знакомства с российской суглинистой почвой. Сергей как-то приводил известную шутку, что в маленькой стране не может быть великого поэта, почему именно, Даша забыла. Так в этих маленьких странах не только поэта быть не может, но и качественных шмоток! Хотя был же в Польше поэт Мицкевич, не к месту вспомнилось ей.

Даша так плакала, раздирая перепачканное пострадавшее платьице до логического его завершения в лоскуты, что Гарик мало что понял из ее объяснений, похожих на синопсис приключенческого романа. Незадолго до этого он сообразил, что забыл включить смартфон после записи очередного обращения, включил его, и тут же посыпались звонки и сообщения. Соратники торопились доложить о нападении противников Корпуса. Гарик немедля ринулся ехать в офис разбираться. Но его машину эвакуировали на штрафстоянку, что оказалось новостью: припарковался не во дворе, практически по правилам. Пока объяснялся с гаишниками, пока заказывал и тут же отменял такси до Красногорска – на нервах же! – приехала жена. Растрепанная, истерически рыдающая, гневная – Гарик не умел справиться с ней такой.

– Если бы это случилось с Лизой, ты бы прискакал спасать сразу же! – нелогично упрекала жена и молотила острыми кулачками по коленям.

– Я не знал. Поздно узнал. Я не успел, – оправдывался Гарик.

Потом, сидя на неудобном, но стильном диване, перегораживающем их студию ровно посередине, с бамбуковым подносом, уставленным пиалушками с зеленым чаем, фарфоровыми стопочками, полными теплого и быстро остывающего саке, хлебными палочками и палочками для суши, хотя суши не было, Гарик смотрел не на Дашу, не в смартфон, даже не внутрь себя: в никуда.

Враг родился, подрос, окреп и шагал по земле широко и бессистемно. Но кто враг – пока было неясно. Противник посвящения? Почему же раньше не проявился? Почему так резко обнаружился на свадьбе друзей, как раз когда Гарика не было? Ладно, с врагом разберемся. Важно – не попасть нелепо под раздачу, важно – продолжить дело Корпуса.

Утром в новостях промелькнуло сообщение – на местном канале и не в прайм-тайм: на свадьбе в Подмосковье случился инцидент со стрельбой, гости перебрали с пиротехникой, к счастью, обошлось без жертв. Местные новости шли по двум каналам, четыре раза в сутки по полчаса, включая рекламу. Но сообщение о происшествии в Красногорске передали один раз рано утром и больше не повторили. Реалити-шоу «Двери настежь» транслировалось по трем каналам, причем по одному, самому популярному, всероссийскому, натурально без перерыва с утра до ночи.