Ася сидела в своем домашнем рабочем кресле с колесиками (от офисного оно отличалось лишь яростно-вишневым цветом кожаной обивки) и, как загипнотизированная, не могла оторваться от громадного экрана на белой стене кабинета: показывали дурацкое реалити-шоу, оно шло почти без перерыва с утра до вечера онлайн. Кучка молодых и молодящихся бездельников беспрерывно выясняла отношения, они скандалили, дрались или целовались, подставляли врагов и друзей и с удовольствием играли в искренность для зрителей. Неоправданное расточительство времени: смотреть на них, когда навалилось столько животрепещущих, как пойманные уклейки, проблем! Но Ася извиняла себя тем, что от тех проблем, жаждущих немедленного решения, отвлекается и так отдыхает.

Они почти перестали разговаривать с мужем, встречались только за обедом и изредка в постели. Младший сынок Никитка так явно предпочитал няню-филиппинку и отца, что, будь у Аси характер послабее, поплакала бы. Старший Иван приезжал домой из колледжа лишь на каникулы и был равно холоден к обоим родителям. Вспоминать родную семью: детство-отрочество, своих родителей – Ася отучилась, время для воспоминаний придет позже. Она отдохнет, позже. Сейчас надо обустраиваться уже своей, независимой от родителей семьей, на новом, не имеющем отношения к ее месту рождения, месте. И надо обеспечивать эту ее семью, создавать для детей начальный капитал. Ее-то родители не озаботились по этой части. Она их не винит. Но твердо помнит, что родители не озаботились.

Новости Ася не смотрела, не читала, так, изредка, не больше четверти часа в день, под настроение. Ей казалось, что в мире ничего не меняется в целом именно из-за обилия мелких событий, хотя многочисленные стычки на религиозной и национальной почве совсем уж к мелким событиям не отнесешь, равно как и лихорадку на бирже. Но все как-то устраивалось: повоевали здесь, повзрывали там, лишь бы на валютном курсе в целом не сказывалось. А курс этот начал скакать, и советы финансовых консультантов не спасали, хотя она платила за те советы. Ася понимала, что фармацевтический бизнес в его нынешнем виде подходит к концу, пора менять профиль. Знала же, что нет ничего постоянного, зачем уперлась именно в обезболивающие препараты? Посвященные, а таких теперь – большинство, наконец-то перестали страдать от головной боли и могли привирать сколько душе угодно. Ложь вернулась к людям, это было удобно и правильно, но спрос на обезболивающие упал. И это еще только первая беда!

То, что с позавчерашней ночи творилось с документацией, со счетами, отчетами и так далее, могло разрушить – и уже разрушало – любой бизнес, даже не такой специфический и невеликий, как у Аси. Товароведы вынуждены были порой составлять прайсы для оптовиков от руки, бухгалтеры вручную сводили свои таблицы: буквы и знаки в файлах пропадали даже при сканировании документов, не только при наборе. И пусть эти перебои не длились долго, но предугадать, когда случится очередной, – невозможно.

Ася потребовала у мужа, чтобы тот приспособил вместо Интернета для ее бизнеса новую систему связи от Рыжего, как-то надо выживать. Но Максим сказал, что система Рыжего еще в разработке и не потянет большую нагрузку. Ася поверила. Не потому, что муж не врал ей «по опыту», а он на самом деле не врал. Если бы Рыжий действительно изобрел нечто выдающееся, уже ходил бы в миллиардерах. А так – Ася видит и понимает – Рыжий пытается свой бизнес спасти, не до помощи другим, это она раскусила, как плоскую и скользкую тыквенную семечку.

Дела у прочих друзей мужа тоже шли неблестяще, но разве у них настоящие дела? Смех один! Ася следила украдкой, так, между делом. Главное, что Лиза не раскручивалась в последний год, было бы неприятно, если бы Лиза преуспевала, хватит ей уже от этой жучки неприятностей! А до остальных Асе нет дела. Ну, Игорь-Гарик с женой съездили в Штаты, но не задержались там, дела не пошли. Наивные детки, решили, что посвящение – это вход в идеальное мироустройство, портал успеха. Решили, что без языковых барьеров все вопросы решатся, все со всеми договорятся… Даже деньги не могут снять все вопросы, а уж без денег, с их общественной затеей, отдающей профсоюзом, – так называемым Корпусом, с неясными целями и декоративными функциями… Вернулись детки. Правда, обосновались не в Питере – в Москве. Наверняка Даша настояла, с Лизой, бывшей любовницей Гарика, в одном городе ей неловко и трудно дышать. А кто бы сомневался?

После треклятой поездки мужа в Куултык-Чик Ася возненавидела его друзей по так называемой экспедиции, а других у него и не осталось. Отпустила в поездку по-хорошему, засев в четырех стенах с новорожденным Никиткой у груди, с маленьким Ванечкой на руках, с редкой и неохотной помощью пожилых родителей. Вошла в положение мужа, говорится. Знать бы, где упасть, да соломки подстелить. Но более прочих Ася терпеть не могла Лизу, с нее все и началось!

Пусть бы у них с мужем было все, как прежде, до этой бесовской инициации, пусть бы и без особого достатка. Прожили бы! В России, как все, в Питере-городе. А если приспичило бы, что вряд ли, уехали бы из России сами по себе, эка сложность!

Но больше ненависти – отчетливый страх перед дочерью Лизы. Лучше бы уж эта странная девочка оказалась дочерью мужа, как ни больно признать. Ася плакала и скандалила с Максимом, узнав о Лизиной беременности, сразу сообразила, каким ветром могло надуть, то есть чьим… Еще до того, как муж признался и рассказал о посвящении. Зря плакала, внебрачного ребенка мужа легче было бы пережить, чем мутанта-пифию в близком кругу. Дочь Лизы пугала Асю одним своим присутствием на общих сборищах: от ребенка веяло потусторонним, девочка не выглядела человеческим детенышем, только пронизывающий прозрачный внеземной взгляд чего стоил. А ее недетские речи! Ася пыталась поделиться страхом с Максимом, жаловалась, что эта странная девочка наверняка читает мысли, и общение с ней может повредить им и детям; даже в одной комнате находиться, даже по зуму видеть – опасно. Муж посмеялся, после рассердился:

– Мы это больше не обсуждаем!

А сейчас еще и с делами, с аптечным бизнесом беда. Как тяжело, что они с мужем так отдалились, что все разладилось. Что делать с его нелюбовью? Ася все еще любит, скучает по их общему времени. Всегда любила… Показать не умела… Тяжелее – с его неблагодарностью. Она устроила переезд в Лондон, она ведет бизнес, занимается детьми. Максим должен оценить, а пока не оценит по достоинству, бессмысленно валяясь в своем провисшем гамаке, нельзя идти на уступки, нельзя себя терять! Мужчины – такие, какую цену себе назначишь, ту и будут считать истинной. Если бы не продешевила тогда, на лестнице, при первой близости, муж любил бы больше. Но сделанного не воротишь, надо сейчас попытаться подвигнуть мужа на адекватную переоценку их отношений. Белье купить, что ли, сексуальное, провокационное? Нет, это дешевые штучки, пусть будет по-настоящему, без провокаций.

На большом, в полстены, мониторе все крутилась неизвестно кем включенная передача «Двери настежь». Там болезненная девица с глубокими тенями под глазами нервно стрекотала о проблемах с партнером и все водила и водила перед собой некрасивыми худыми руками. Рядом сидел угрюмый, именно что громоздкий, а не грузный чернявый участник, вероятно, партнер девицы. Он молчал, не двигался и, кажется, даже не моргал, неотрывно глядел в камеру, получалось прямо на Асю. Это было неприятно. Ася собралась крикнуть домработницу, чтобы та выключила передачу, но из-за расстройства, что ли, не смогла сразу вспомнить, как зовут домработницу.

«Допереживалась, имена стала забывать», – досадливо подумала Ася, хотела встать, пойти поискать няню и сынишку, но, словно пригвоздили, продолжала безвольно сидеть и смотреть на экран, слушая весь этот бред, пока няня сама не позвала ее, а не дозвавшись, пришла и увлекла домашними делами.

Даша рыдала на диване, перегораживающем их квартирку-студию пополам, рыдала неудержимо, безостановочно. Монитор ноутбука на маленьком столике в немодном уже стиле хай-тек напротив дивана показывал невнятное бессмысленное реалити-шоу, включенное наугад, лишь бы отвлечься. Мир летел в тартарары, дело их – Корпус – летело туда же, но главное, Гарик, муж, ее любимый, улетал от Даши со сверхзвуковой скоростью непонимания. Что мир с его спорадическими войнами, мир, не оценивший волшебный подарок посвящения! Что дело – вымечтанный Корпус, не сумевший довести до прочих важность инициации, не сплотивший людей вокруг важной цели! Что неискренние соратники, не следующие за ними, за Гариком, который единственный знает, как надо! Важно лишь то, что Гарик перестал слышать Дашу, они перестали обсуждать проблемы, да что там, почти перестали разговаривать!

Неужели беда в том, что ей так и не удается забеременеть? Или Лиза? Дело в этом? Он до сих пор любит Лизу? Поэтому ничего не получается? Поэтому облом с обустройством в Штатах, а не из-за денег. Поэтому возвращение сюда, что стопудово по-дурацки, когда рубль то и дело падает, а доллар знай себе растет. Хорошо, что Даша уговорила Гарика на Москву, пусть жаль Васильевского острова, их первого жилья. Но как тяжело! Даже технически. Невозможно переписываться с друзьями! Эти сбои в Сети… Выпадение части текста, важного, программного! Только по особой сети Рыжего удается нормально переписываться и звонить. Но Гарик запретил привлекать девайсы Рыжего для их Корпуса. А дело-то, Корпус, – важнее старых друзей!

Лиза! Она первопричина, она инициировала Гарика, давным-давно, в Куултык-Чике, и у Даши нет шансов сравняться с ней. Если бы у них с Гариком родился ребенок, похожий на Лизину дочку, вот было бы счастье, вот тогда бы и сравнялись. Не получается. Не получается! А мир гибнет и погибнет, если они не смогут предпринять меры в самом скором времени. И останется им лишь их московский дворик у метро «Савеловская», маленький, квадратный, с невысокими четырехэтажными домами. Наверняка дворик останется, даже если весь мир схлопнется.

Даша с Гариком порой, в хорошие времена, месяц назад, как есть давно, выходили ночью подышать в этот дворик, как заядлые курильщики выходят покурить. Они шли семь-восемь метров до ограды, останавливались, озирая свои «угодья», здоровались с соседями, выгуливающими маленьких собачек, ночью внеурочные выгулы собак случались довольно часто. Осязали собой московскую ночь, так не похожую на питерскую, иначе пахнущую, иначе звучащую. Целовались. Обнявшись, возвращались по широкой лестнице к своему – своему собственному – дому.

Деньги кончились. Как-то быстро кончаются деньги. Тут и премии волонтерам, привлекающих новеньких, и зарплата операторам, записывающим обращения, и реклама Корпуса. Опять у Рыжего денег просить… Надо так попросить, чтобы Гарик не знал об этом, ему будет неловко, что они не набирают достаточно пожертвований. И Максим, сука, Петрович бестактно спрашивает, чем же занимается Корпус. Где эффект, какие результаты… Допустим, волонтеры вправду себя не оправдывают… Каламбур получился… Но из-за таких вот Максимов дело и не идет.

Что за муть там в ноуте, на столике? Почему-то силы кончились, нет сил поднять руку, найти другой канал, да просто выключить ноутбук. Докатилась: реалити-шоу смотрит. Великовозрастные, большей частью старше Даши, несимпатичные глянцевые соотечественники тире соотечественницы по России (а они с Гариком уже не только «по России», они граждане мира, но сейчас временно в Москве) вещают на все страны, закупившие эту передачу, о своих дурацких интимных проблемах. Как будто есть интимные проблемы… Глупость. Проблема их разобщения с Гариком – проблема не интимная, а мировая! Без преувеличений, ведь от их разобщения страдает Корпус. Ладно, еще глоточек вишневого ликера, чуть-чуть, чтобы не опьянеть, чтобы Гарик, если рано вернется с очередного напрасного, пустого от людей заседания, не заметил. Он оставляет Дашу дома, потому что не хочет, чтобы видела: никто не приходит, никто не поддерживает их Корпус. Никому это не нужно. Когда у людей свои проблемы…

Тощая, пожилая (лет около тридцати) брюнетка с бурыми подглазинами, будто неделю пила и не высыпалась, верещит о полигамности мужчин, об их утомляемости от постоянства. Стерва драная! Рядом с ней мрачный мужик, речь, похоже, как раз о его утомленности и полигамности. Да кто с ним захочет полигамничать-то? Вылитый Франкенштейн, громоздкий, неуклюжий, вперился в камеру – не объяснили ему, что ли, что нельзя в камеру смотреть? Зрелище так отвратительно, что даже стильно! Выключить… Зачем? Засыпаю… Сил нет уйти от монитора…

Ирина тоже освоила часть этого выпуска передачи «Двери настежь», потому что позвонила Лиза и попросила:

– Посмотри на моего «черного пророка». Недолго! Долго тебе, душа моя, нельзя.

Долго Ирина и не смогла бы. Не успела высидеть и пяти минут, как затошнило, не метафорически. К этому она почти привыкла за последний месяц, всякий раз бормоча:

– Хорошо, малыш, я не сержусь, но считаю. Много не спрошу, ты должен мне лишь двадцать восьмое желание, по числу приступов! Когда родишься, сочтемся!

Ирина отключила ноутбук, не досмотрев передачи, не отчитавшись Лизе-Лисе, посидела, отдышалась и отправилась на террасу пить сок, сегодня захотелось томатного с солью. Чайки кричали, сутулые бакланы ныряли, волны переворачивали монетки гальки – все было, как обычно, мирно, суетливо и шумно. А что там в передаче случилось с «черным пророком», Ирина не поняла, но надеялась, что Лиза не обидится на нее и расскажет, что к чему, если потребуется.

Ирина вернулась в дом с красной остренькой крышей, по которой проблемы должны были стекать в песок, и не увидела, как над морем столкнулись, вздоря без причины, две белые птицы. Быстрые рыбки, осмелев, высовывались из волны, жадно дышали и радовались, что охота на них сегодня отменяется. К двум дерущимся птицам присоединились три других, после еще и еще, и скоро кипящее облако перьев заклубилось над морем. Рыбки дружно клевали выпавшие перья, плывущие по воде. Море ли охлаждало рыбьи страсти, не давая увлечься чужой дракой, или это мудрая древняя остывшая от времени кровь обеспечивала божественное равнодушие и целесообразность поведения…