Переменилось в одночасье. Все, без всяких почти. Первым взорвался Интернет, новость о людях с уникальными способностями к языкам, способностями, которые могут передаваться довольно просто, подобно венерическому заболеванию, подхватили сайты, социальные сети, приложения и все средства массовой информации. За ночь новость облетела свет, захватывая Крайний Север и юг, загромождая слух или зрение даже самого нелюбопытного обывателя. Удивительным казалось лишь то, что за почти полных три года со времени находки сакральных предметов и открытия полиглотами дара языков никто из посторонних, кроме новых посвященных, не узнал о чуде, об инициации.
Мир оказался полностью готов к новости как катастрофе. Мир ждал ее напряженно и тихо. И мгновенно всосал подобно круглой, чуть вытянутой к полюсам губке планеты.
Посвященные обнаружились во многих странах европейского континента и обеих Америк, возможно, что и во всех, ведь ряд государств тотчас после объявления «угрозы» перешел на военное положение, иные объявили режим чрезвычайной ситуации, скрывая информацию о своих посвященных жителях. В других, довольно-таки многочисленных, странах посвящение предписывалось как желательная мера наподобие прививки от оспы или вовлечения в социальные сети. В некоторых краях посвященных выискивали и сажали на карантин, чтобы изолировать от обычных граждан. Что делали с посвященными в державах с мгновенно возникшими антиинициационными диктатурами – выяснялось. Как пузырьки в кипящем котле, во множестве возникали пророки, предвещая благоденствие и рай на земле – одни и конец света – другие. Возникали протестные движения и группы поддержки, сочувствующие и устрашившиеся, а также многочисленные неверящие, отрицающие возможность посвящения.
Известный общественный деятель и популярный в недалеком прошлом писатель Э. высказался в духе традиционных пророков.
– Это возвращение Золотого века, друзья мои! – кивал он из мониторов, и, подтверждая, поблескивали его очки в золотой оправе. – Утраченная и счастливо обретенная способность понимать любого любому. Вспомним миф о Вавилонской башне! Если бы люди говорили на одном языке, они бы выстроили башню до неба, до Бога. Стало быть, могли бы сравняться с ним. Сейчас мы можем сравняться, так будем как боги, друзья! Но мы неизмеримо богаче наших мифологических предков, потому что у нас не один язык – множество! Общность культуры – вот что ждет нас! А значит, никаких границ, все государства сольются в одну ассоциацию, умышленно не употребляю слова «союз», дабы не напоминать о печальном опыте русских друзей.
– Посвященный ли Э.? – спрашивали миллионы блогеров, но ответа не получали.
– Дорогие мои! – взволнованно поддерживала прославленная киноактриса Б. – Нас ожидает новая, лучшая формация людей! Подумайте, как это прекрасно – не уметь лгать! Я хочу сказать, как это честно – расплачиваться за ложь настоящей болью!
Вопросов о посвящении киноактрисы Б. на сайтах и форумах не задавали.
Еще один бывший популярный писатель и не менее бывший политический деятель, бодро жестикулируя короткопалыми пухлыми ручками, энергично разъяснял:
– Сомалиец или ливиец не плохи сами по себе, в своей стране. Они плохи в Париже, Лондоне и Москве. Представьте, когда окончательно падут языковые барьеры, вся активная и голодная часть населения планеты ринется в большие города. Что станет с Парижем? Во что превратятся нации без языка? Обладание всеми языками означает утрату своего собственного!
– Ретроград! Расист! Вырожденец! Спаситель! Честный и смелый воин! Подонок! – переругивались меж собой комментаторы, а модераторы сайтов не успевали чистить чаты от ненормативной лексики.
– Мутанты! Нашествие инопланетян! Экспансия! – утверждал романтически настроенный правитель одной не особенно развитой державы на границе с Центральной Европой. – Земле грозит порабощение внеземной цивилизацией, мы превратимся в лучшем случае в резервацию или перевалочную базу для НЛО.
– Нет никакого посвящения, нет дара языков! Вам запудривают мозги. Жителей земли зомбирует мировая закулиса. Включите разум, отрицайте посвящение! – многочисленные противники инициации, рядовые граждане, общественники и известные деятели культуры.
– Гражданином мира отныне может стать любой! Капитал уже не во главе угла! – наивная учительница биологии из областного центра.
– Чудовищный эксперимент американских/российских/китайских ученых! – это хором с неразличимыми в затемненной студии лицами.
– Неизвестный вирус с неизученными последствиями! – еще один хор.
– Гомонойа! Общее братство! Единый народ! – хор номер три, четыре и далее.
– Спасайтесь!
– Приобщайтесь!
– Не верьте!
На фоне общей истерии, неверия и горячечного энтузиазма не проскочило ни одного упоминания о первых, о полиглотах; о Скрижали и Стержне, о том, как начиналось и откуда возникло. Но это был вопрос времени, даже не дней – часов.
– Бежать и пересидеть первую реакцию в тихом уголке, – решил благоразумный Рыжий на полуночной просторной Лизиной кухне, где собрались полиглоты, на сей раз не только с Гариковой Дашей, но и с женой Максима. – Я организую самолет. – И принялся насвистывать начало «Волшебной флейты», где принц Тамино умоляет: «Спасите, спасите!»
– Куда? – спросила Ирина и, упреждая ответ мужа, исправилась: – Зачем?
– По всему миру одно и то же, одна и та же паника и непонимание или, напротив, нервическое воодушевление, не то, отрицание, – согласился с Ириной Максим, который Петрович. – А в Петербурге спокойнее: нас, таких посвященных, большинство. Я вам пока не говорил, но в административных и управленческих кругах…
– Надо как следует спрятать Скрижаль и Стержень, – перебила Лиза. – Может, осталось недолго…
Ее дочка, несмотря на поздний час, сидела на миниатюрном диванчике у окна и внимательно слушала, опустив руки на колени ладонями кверху. За окном, пользуясь темнотой, юркая речка Карповка пыталась смыться от Невы. Но как бы быстро, почти не петляя, ни бежала из Большой Невки, шмыгая рукавом, тут же была уловлена ее сестрой, Невкой Малой, и слита в залив, где и потерялась в толпе сестер, как Чернавка.
Ася, жена Максима Петровича, устроившаяся не вместе со всеми за столом, а чуть позади мужа, как бы во втором ряду и под его защитой, со злостью посмотрела на девочку, после на Лизу:
– Раньше надо было думать!
Ася единственная одета нарядно: длинная шелковая юбка, кружевная блузка с глубоким вырезом, так наряжаются в театр, на концерт или в ресторан. Ася – гостья. Или зритель.
– Ася, мы договорились кое о чем, – спокойно напомнил Максим, который Петрович, и жена подавила вспышку ревности (или страха?), извинилась, виновато улыбнулась, выглянув из-за мужа. Все-таки Лизина дочь на Максима совсем не походила, хоть это хорошо.
Гарик высказал, пусть довольно сумбурно, явно давно выношенную идею о создании комитета по распространению посвящения – Корпуса КРП, о пунктах инициации. Гарику казалось: стоит организовать такой комитет, возглавить его, и в дальнейшем все решится, все устроится к лучшему само собой, главное – основать базу. Даша сияла глазами, всей собою, возбужденно подпрыгивала в креслице, но держала язык за зубами, только кивала головой с многоцветной прической, выражая полное согласие. Полиглоты затихли, приготовившись возражать Максиму, который Петрович, тот не иначе как не утерпит, спросит, зачем нужен такой Корпус задним числом, когда все уже случилось. Полиглоты опекали Гарика, переживали за него: а вдруг да оплошает перед детским лицом жены Даши – и недооценили Максима: тот промолчал.
– Друзья, поехали в Куултык-Чик! – попросил Сергей. – Вернем горе Башлангыч ее вещи, Ирина давно уж предлагала. Может, в головах прояснится, в наших, имею в виду. Рыжий самолет обещает, на этом самолете и… Дурь, конечно. Но не знаю я, что делать.
Около двух часов ночи в Сети появились сообщения о первой «пограничной стене»: маленькое северное государство закрыло границы, дабы отгородиться от посвященных. Выезд остался разрешен, но въезд запретили кому бы то ни было. Даже самим гражданам северного государства, по несчастью, оказавшимся за границей этой ночью.
– Инициированных по всей России все-таки меньше, чем в отдельно взятом Питере, так мне кажется, – непонятно к чему заметил Максим Петрович. – Опять же эта вечная оглядка на Москву.
– Как они будут вычислять посвященных? – сообразила Лиза, и Ася не к месту засмеялась, а речка Карповка, убегая, всхлипнула в открытое окно. – На лбу ведь не написано. Ты, Сергей, полагаешь, если мы вернем горе, как выразился, ее «вещи» – все вернется на круги своя? Тебе-то проще, у тебя до сих пор есть выбор, ты, строго говоря, не наш, не истинный полиглот.
– Нет, – ответил Сергей, наклонившись к Лизе. – Уже нет. Уже да, если точнее. Полиглот.
Рыжий нашел силы рассмеяться:
– Угораздило, вот как? Студентка? Хорошенькая, надеюсь?
– Хуже, друзья, много хуже. – Сергей наморщил брови. – Сам по себе обратился, причем без лихорадки и недомогания, как было у вас. Утром проснулся, и – здравствуйте-пожалуйста! – учебник греческого на столе подсказал, что понимаю язык. Видимо, это стало передаваться воздушно-капельным путем, как грипп. А ведь даже из одного стакана – не будем пить из одного стакана – ни с кем из вас не пил, давно уже.
Ирина вскочила, метнулась к Сергею, обняла за шею и тотчас выбежала с отчаянным вскриком или всхлипом, не поймешь.
– Стало быть, все в порядке – все там будем! – Рыжий глядел неисправимым, но осторожным оптимистом. Он счел своим долгом сгладить странную реакцию жены.
– Помогут им в таком случае пограничные стены, жди! – Жена Максима побледнела от волнения или злости, кто ее знает.
Максим Петрович полуобернулся, взял ее за руку, поцеловал запястье, изнутри, где тонкие вены, отодвинул свой стул дальше от стола, ближе к Асе, жене.
– Вы не с той стороны ждете беды. – Сергей говорил хрипло и невнятно, словно все языки и наречия проснулись у него одновременно и теснились, мешая друг другу в узкой гортани. – Скоро на земле практически не останется нормальных обычных людей!
– Это еще почему? – удивился Рыжий.
Ирина тихонечко вернулась на свое место, к своей нетронутой именной чашке. Футболка ее была мокрой на груди – умывалась торопясь, неаккуратно. Веки распухли от непролившихся слез.
– Ну как же, язык – это сознание! Начнешь говорить на другом и думать будешь иначе, вы ведь все через это прошли. Но истинных полиглотов, нас, все же мало – пока, мы успели подготовиться, ограничить себя… Как может нормальный человек удержать столько языков, или «сознаний», в голове? Это уже ненормальность, это шизофрения. Но шизофрения – цветочки, болезнь для неподготовленных. Еще страшнее ложное чувство понимания всего. Эффект вседоступности: будем как боги. Вспомните ваш первый год посвящения! А если все люди такими же способностями обладают? Это, в свою очередь, рождает ложный тормоз: если все доступно, то и стремиться не к чему. Вот в чем опасность «будем как боги»! Вот что заведет нас в тупик, в этом – крах человеческой цивилизации.
– У тебя, Сергей, горе от ума и синдром умной Эльзы, – солидно, по-взрослому возразил старшему брату Гарик. Но изъяснялся заемными словами. – Из нас-то еще никто не рехнулся. А что касается идеи Рыжего сбежать… Пожалуй, мы с Дашей не сбежали бы, а лишь перебрались в Штаты, там проще делом заниматься, продвигать посвящение: там развитое гражданское общество, технологии… И наш Корпус КРП можно сделать всемирным, ага. Мы с Дашей за Америку. Уговорили – летим! – Но смотрел Гарик не на жену Дашу, а на Лизу.
Лиза же намазывала квадратики популярного недорогого печенья арахисовым маслом – для дочери и казалась полностью поглощенной этим занятием, как будто ужинать в третьем часу ночи было обычным делом для ребенка.
– Да, мой принц! – воскликнула Даша.
Она взирала на Гарика с обыкновенным воодушевлением, переходящим в обожание, прочие же смотрели раздумчиво. Максим-старший, который Петрович, сидел ровно, как на заседании в городской администрации, на брюках стрелочки, галстук, хотя и веселенькой расцветки, не ослаблен, стрижка со следами невесомых прикосновений хорошего парикмахера не растрепана; впечатление такое, что Максим Петрович вот-вот поднимется, в одной руке дипломат, во второй тоже что-нибудь официально-представительское, и произнесет толстым голосом: «Заседание окончено. Всем спасибо, все свободны». Но произнес Максим другое:
– Большие перемены к худшему возможны для маленьких стран. Хотя нет, не маленьких, скорее неразвитых. Такие страны примутся закрывать границы, противостоять «заразе». Ограничат в том числе доступ к Интернету, настроят свои сети. Другие, пожалуй, начнут делиться внутри себя, станут разграничивать коренных посвященных жителей – бывших «правильно говорящих» – и прибылых, мигрантов. Еще и смешанные браки запретят между коренными и мигрантами. Тут до межнациональных войн недалеко. Но развитые государства объединятся, выдержим. Большого кризиса, имею в виду – экономического, не разразится. Кризисы мегаполисов возможны, ну, удешевление рабочей силы, перенаселение, кварталы мигрантов и рост напряженности, периодические бунты нижестоящих на социальной лестнице против вышестоящих…
– Навострился излагать! – Лиза засмеялась, потянулась и дернула Максима за умеренно веселенький галстук. Ася, жена Максима, вспыхнула, явив богатство физиогномической палитры от тревожно-белого до гневно-розового. – Так понимаю, что вы с Асей остаетесь в Питере поддерживать родную экономику на местах и мировое сообщество разума в целом?
Максим Лизе улыбнулся и подмигнул, одновременно приобняв надувшуюся жену:
– Нет, детка, мы с вами! Если вы всерьез решили лететь. И с нашим принцем Гарри, а то! Хотя зачем ему эта пошлая Америка? Полетим не спасаться – просто развеяться, я ведь третий год без отпуска, Аська сердится. Давайте не станем называть это бегством, какое бегство, еще ничего не ясно. Имею в виду, ясно, что ничего страшного не произойдет. В администрации полно посвященных, я же говорил… Давайте съездим все вместе, как когда-то, на море, расслабимся, позагораем. Вот в Австралию – и далеко, и увлекательно, и посвященных там нет, если верить новостям. Я ведь еще не был ни разу, надо же! – Максим сам себе удивился – надо же, в Австралии не был! – Границы поначалу действительно могут закрыть. Скоро опомнятся, поймут, что это бессмысленно, но трудности, боюсь, возникнут. Так что имеет смысл не затягивать с Австралией.
– Ребята, летим в Испанию! – не согласился Рыжий. – Там у меня, по крайней мере, есть где жить, прикупил пару-тройку домиков на побережье. После – сами решите. Вы недооцениваете серьезности момента. Выяснят, с кого началось, ну и… Познавать народный гнев на собственной шкуре больно. О таком лучше в новостях читать. Не хочу никого пугать, но вполне может статься, что уже завтра вылететь будет невозможно. Нынче ночью и летим. Пары часов на сборы хватит?
Лизина дочь, тихонько рисовавшая что-то непонятное в планшете и, казалось, уже не слушавшая взрослых, протяжно рассмеялась:
– Смешные! – Аж слезы потекли по тугим щечкам. – Язык у вас общий, а договориться не можете! Не бойтесь, ничего вам не будет!
– Лиза, тебе не кажется, что маленькой девочке в это время положено спать? – почти умоляя, спросила Ася из-за плеча мужа, и бестактно вскрикнула Ирина:
– А если у меня родится такой же ребенок?
– Это же счастье! – снисходительно заметила всезнающая юная Даша. – У нас именно такой и родится!
– Я остаюсь. Мы с дочерью никуда не едем, – тихо ответила Лиза. Во взгляде ее, обращенном на девочку, мешались нежность и отчаяние.
Сергей вздохнул, налил себе полную рюмку водки, выпил, еще вздохнул, потер лицо ладонями, сдвинул брови, покрутил головой, оглядел друзей – по очереди. Буднично заметил:
– И я тоже. Остаюсь.
– Дурак! – закричал Рыжий, вскакивая и переливаясь к хозяйке, как всегда неуловимым движением. Встал у Лизы за спиной, схватил ее за плечи, крепко, даже жестко. – Мы уговорим ее! Уговорим Лизу! Что ты задумал?!
– Пока не знаю, – буднично ответил Сергей и отвернулся к окну: на месте ли речка Карповка.
– У них что, роман с Лизой? – отчетливым шепотом спросила Ася, и муж Максим Петрович не сдержался:
– Ты о чем-нибудь другом можешь думать, мать твою? Хоть изредка? Какой роман, идиотка?
– Нового года хочется! – тоскливо посетовала Ирина, обводя друзей жалким взором. – Елки с блестящими хрупкими шарами, мандаринов, салата оливье…
– В Новый год легче верится в то, – поддержал жену Рыжий, – что мы любим вареную морковку до запредельно высокого градуса. Иначе зачем бы добавлять ее в освященные благодарной памятью желудков оливье и заливное?
Лиза поднялась прикрыть окно, игнорируя темные жалобы Карповки, стремящейся на свободу из Невы, и все обнаружили, что Лизиной дочки уже нет на диванчике, ушла незаметно. На кухне посвежело, словно дождик прошел и швырнул в приоткрытое было окно прохладой, запахом мокрой травы. Ирина, мимоходом прикоснувшись к мужу, принялась разливать чай, у Лизы она распоряжалась, как дома. Ася в своем парадном одеянии подхватилась собирать грязные тарелки, взглядывая на хозяйку, которая и не думала помогать. Даша вовсе не заметила суеты вокруг стола, была занята Гариком. Трагическое настроение быстро сдавало позиции в пространстве данной кухни, утекало в просторную раковину, пока посудомойка разбиралась с тарелками и вилочками.
О дарах пещеры вспомнили напоследок. Максим, подтягивая бессовестно распустившийся узел галстука, традиционно привел старое предложение Сергея поместить дары в банковскую ячейку и выслушал традиционное возражение: неизвестно, как те поведут себя в «чужом» сейфе. Но сакральные вещи следует защищать надежнее, потому договорились впредь о Скрижали молчать, словно ее и не было. Со Стержнем, к сожалению, знакомы некоторые из новых посвященных, о нем условились говорить, что, дескать, пропал. Не украли, не потерян, а без затей пропал-рассосался. Как не было. И – когда их, первых посвященных, вычислят (если вычислят) – можно сказать, что получили дар языков, оттого что выкупались в труднодоступной особенной бухте и «заразились» даром в ее воде.
Последнее предложение, выдвинутое Асей, заставило рассмеяться даже Ирину, и поэтому Рыжий включил рокабилли во всю мощность своего смартфона, а кухня приплясывала.
Дары же остались на месте, другими словами – у Лизы.
Ася, вернувшись с мужем домой чуть ли не под утро, разбудила флегматичную няню, остававшуюся с детьми, вызвала ей такси, хотя та и не думала уезжать. Аккуратно разделась в просторной и нарядной ванной комнате, повертела в руках свою парадную кружевную блузку, приложила к щеке, выдохнула и разодрала кружева в клочья ногтями и зубами. Залезла под душ, тщательно отрегулировала воду до приятной температуры. Плакать она не умела даже в детстве.
Полиглоты никуда не уехали и не улетели. Словно поволновавшись и поспорив ночью на элегантной Лизиной кухне, оформленной в зеленых тонах надежды, отвели беду. Это было не только странно, но нелогично. Решение проблемы ускользало серебристой уклейкой. И жаловалась, плакала маленькая речка Карповка за окном у Лизы.