Простодушный прогноз Максима Петровича оправдался. Границы закрывались отдельными государствами, но число посвященных продолжало расти, пока не достигло некоторого естественного предела. Неохваченными остались труднодоступные области земли, где новые люди вовсе не появлялись. Процветала фармакология, производство и продажа обезболивающих и жаропонижающих средств достигли небывалого размаха: без определенной доли лжи прожить оказалось невозможно, и новые посвященные учились усмирять головную боль, верную спутницу даже небольшого вранья.

Поначалу на окраинах государств возникали колонии энтузиастов-переселенцев, противников дара языков, но не удержались и они. Буквально за два-три месяца после обнародования в Интернете новости о волшебных свойствах посвящения ситуация в мире изменилась. Заговор молчания уже посвященных пал с ожидаемым фейерверком последствий. Отрицающих не осталось, поверили все.

Границы не обеспечивали безопасности развитым благополучным державам от нескончаемого притока мигрантов. Оголодавшие страны «третьего – сто десятого ранга» пустели, даже диктатуры, самые жесткие и суровые, сворачивались. Крупные города успешных стран раздувались от прибывающих переселенцев, любая работа в мегаполисах ценилась на вес золота, зарплаты падали, кризис набирал силу, но до полного смятения было еще далеко. Мигранты случались и раньше, к ним начинали привыкать, прежние механизмы защиты худо-бедно работали.

А Земля не менялась, дыбилась континентами, кашляла ураганами, краснела засухами. И море оставалось прежним, главным, неверным и сулящим надежду.

– Мы не доплывем на этой лодчонке!

– Это катер!

– Мы не доплывем на этом катере, море сожрет его, как две предыдущие посудины!

– Молчи, жена! Или ты считаешь, что лучше медленно сдохнуть от голода здесь? Друг моего дяди заплатил за посвящение шлюхе-полукровке столько, сколько стоит половина перевозки по морю на катере. Столько, сколько стоит наш дом, дома наших родителей и дома всех твоих братьев вместе! Благодаря другу моего дяди теперь мы все владеем даром языков, нам нечего бояться! Не успеем приехать, сразу найдем работу; у нас будут деньги, еда, дом, безопасность. Дети научатся новым языкам сами, если же нет, посвятим их, когда придут в возраст. Денег в нашей деревне не заработать – или не знаешь? Еды нет. Дом… Жилья тоже уже нет. Так лучше погибнуть вместе, всей семьей! Но в море и сразу, а не под бомбами, не загадывая, кого заденет этот налет, а кого пощадит. Сколько можно трястись от страха, думать, когда же война докатится до деревни?

Как хороша была его жена! Даже после третьих родов стройна, горяча. Белки ее глаз отливали голубым, смуглые пальцы с продолговатыми ногтями – нежны и ловки. По утрам угольные волосы ее душно пахли медом, а по вечерам – солнцем. Своих детей он любил до странного сосущего тока в сердце, но – если что – они с женой родили бы еще. Они не пресытились за годы брака: были знакомы почти с рождения и не мыслили себя врозь.

Его откачали итальянские спасатели, он почти утонул, ныряя за женой и детьми. Не надо было менять цели, суетиться, надо было нырять за женой. Только за ней. Но пятилетняя дочка – ее копия. А нырял он плохо. Он и плавал-то не ахти.

Его спасли. Италия приняла беженцев. Некоторое время пришлось пожить в лагере для переселенцев вместе с дюжиной соотечественников, прибывших на том же катере и выловленных спасателями, и с двумя-тремя сотнями других, уже обосновавшихся в лагере. Работу он нашел быстро, хотя все говорили, что с работой плохо; незаметно сошелся с соседкой из своей деревни, у той вместе с проклятым катером утонули муж и свекор. Счастье, что она еще не рожала: дети не погибли… Уговаривал себя, что сошелся с этой женщиной временно, чтобы не сойти с ума от вины: жена ведь предупреждала, что не доплывет, а у жены тетка по матери – колдунья, дар предвидения передается по женской линии, все знают. Может, лучше было бы умереть от голода в своей деревне? Ведь не умерли бы, как-нибудь бы устроились. Это он хотел лучшего для семьи…

Итальянцев не любил сильно: зачем спасли его одного? Мутные люди, без понятия. Нет-нет, он плохо спрашивает, надо не «зачем спасли его одного», надо проще: зачем спасли? Ему же еще долго дожидаться смерти, лет сорок, а то и пятьдесят, если работа будет, деньги будут…

Проблемы с переселенцами обсуждались всесторонне и постоянно, журналисты, политики, общественные организации старались вовсю. Но толерантность сдавала позиции, сочувствие выдыхалось под давлением коренного населения, столкнувшегося с дефицитом работы, грабежами и поджогами. Жгли машины и коттеджи не свеженькие мигранты, а дети мигрантов предыдущей волны, уже обустроившиеся, также недовольные внезапно возникшей конкуренцией на рынке работы и благотворительности, а еще и разочарованные своим социальным положением, но разбираться с ходу жители мегаполисов не умели.

В некоторых странах ввели QR-коды, отдельные пошли даже на то, что решались чипировать своих граждан, пока лишь в перспективе. Межнациональные конфликты как рядовое явление некоторое время опережали эпидемии гриппа по опасности, но до войн отчего-то недотягивали, больше опасений внушали конфликты религиозные и социальные. Некоторые религиозные фанатики призывали уничтожать посвященных, в Сети появилось видео показательной казни шести инициированных, но эксперты уверили разволновавшийся мир, что это фейк. Повсеместно заводили спецподразделения по урегулированию беспорядков, увеличились численностью внутренние войска.

Отличить мигранта в стране без введенных QR-кодов от коренного жителя можно было лишь внешне. Новоявленные специалисты рассуждали о разрезе глаз, ширине лба, фактуре волос, свойственных тем или другим народам, национальностям. Но как отличить пакистанца, давно живущего в Лондоне, от только прибывшего? Даже фонологи не могли отличить коренного носителя языка от нового посвященного носителя. Демократическая Европа противилась нацистским методам определения принадлежности граждан к той или иной группе. Да, испанки и португалки в Латинской Америке перестали брить ноги, чтобы их не путали с гладкокожими мексиканками. Да, повсеместно вошли в моду ультракороткие стрижки унисекс, чтобы подчеркнуть форму черепа, ушей, носа.

Но люди упорно ждали перемен к лучшему, настроение большинства, несмотря на кризис, граничило с воодушевлением; земля словно бы застыла в ожидании счастья, а оно медлило.

Рождаемость в городах увеличивалась за счет мигрантов, условия жизни ухудшались, но тоже как-то медленно и плавно. Можно сказать, ничего особенного не происходило. Идея посвящения перестала волновать умы, у журналистов появились новые сенсации. Да и что такое общий язык, в конце концов, это меньшее достижение, чем тот же Интернет – для общей коммуникации. Что касается выдающихся способностей посвященных и тотального овладения знаниями, это не подтверждалось в массовом порядке. Допустим, стали вдруг все лучше считать или чертить, а дальше? Ведь знание языка математики не гарантировало способностей к математике, тех серьезных способностей, что обеспечивали открытия или хотя бы высокооплачиваемую работу в этой области. Многие страны взялись сокращать общеобразовательную программу, кое-где образование признавалось излишним для основной массы населения в принципе. Потеряли работу почти все переводчики и часть программистов. Но после первоначальных серьезных подвижек ничего, как казалось большинству, не менялось.

Удивительно неактивными были и поиски, откуда взялось само посвящение, от кого изначально пошла инициация овладения чужими языками. Благо ли это, счастье для всех или искушение? Кто был первым? Кто он?

Но и столь вялое расследование увенчалось успехом.

Первых посвященных, то есть группу полиглотов, вычислили. Не для того, чтобы растерзать – хотя были и такие желающие, – основой служил всего лишь информационный повод, день-два горячих сообщений и обсуждений для братии журналистов и взыскующих «свеженького» пожирателей новостей. Все же сделанного не воротишь, от способностей, если уж прошел инициацию, хотя бы и невольно, «без предупреждения», не избавишься. А тема ответственности за содеянное как нельзя лучше подходила для псевдонаивного морализаторства, позволяла ставить вопросы, ответы на которые лежали на поверхности, как дождевые черви на дороге после сильного ливня. Хорошие приемы, беспроигрышные даже для начинающих блогеров и журналистов.