Интересно, почему в тот день Чхунхи покинула завод и пришла в Пхёндэ? Может быть, смутное предчувствие трагедии заставило ее направиться к кинотеатру? Или она всего лишь хотела побыть с мамой, которую давно не видела? Был выходной, и по случаю премьеры фильма всю площадь перед кинотеатром наводнили люди. Во многих местах на стенах висели объявления о конфискации, наклеенные судебными приставами, но зрителей не интересовало, прежнему хозяину принадлежит кинотеатр или уже новому. Они хотели, чтобы им показали кино, а кто это сделает, не имело значения. Чхунхи вошла в кинотеатр, когда фильм был в самом разгаре. Контролер куда-то отлучился, и никто не смог помешать ей проникнуть внутрь. Все зрители сидели в зале, и Чхунхи пошла бродить по пустому фойе. Из зала раздавались то смех, то восторженные крики, то вздохи зрителей. Таковы правила сюжета, подчиняющегося отвратительным законам коммерциализации.

Все зрители находились во власти кино. В зале не всем хватило места, кто-то даже ютился в проходе. От такого количества зрителей воздух словно накалился, и казалось, что стоит маленькой искре попасть в это замкнутое пространство, как произойдет взрыв. В первых рядах сидел Кымбок. Теперь он все время проводил здесь в попытках забыть о своих страданиях. Кино стало единственным его развлечением. От выпитого с утра лицо его раскраснелось, как спелая хурма, тело обмякло, навалился сон. Чтобы прогнать сонливость, он вынул сигарету и, собравшись прикурить, начал шарить по карманам. Вдруг кто-то протянул ему серебряную зажигалку. Он повернул голову и увидел Меченого. Шрам от кинжала на щеке кривился в темноте.

– А, это снова вы. – Кымбок слабо улыбнулся.

– Ты теперь стала мужчиной, Наоко.

– Да, теперь я тоже мужчина, как и вы.

– Я не убивал Кокчона. Он сам покончил с собой, – мрачно произнес Меченый.

После этих слов и у Кымбока появилась возможность попросить прощения:

– Я знаю. Простите меня. Я сделал вам большое зло. Пожалуйста, теперь и вы упокойтесь с миром.

В этот момент Чхунхи увидела сгорбленную старуху, приближающуюся к ней с другого конца фойе. По дороге та заперла одну за другой двери аварийных выходов из зала. Чхунхи наблюдала за ней. Девушке показалось, что она где-то уже ее видела. Наконец старуха закрыла последний выход, перед которым стояла Чхунхи. Их взгляды встретились. Безобразное лицо, такое редко можно увидеть под небом. Это была та самая уродливая кухарка, державшая столовую. Старуха улыбнулась Чхунхи, открыв свои черные гнилые зубы. Мрачная улыбка наводила ужас. Чхунхи посмотрела на запертый аварийный выход, затем повернулась к старухе, но та уже исчезла.

Перед началом фильма зрители, сидевшие рядом с Кымбоком, почувствовали запах бензина. Действительно, прошлой ночью его пролил, споткнувшись о кресло, киномеханик, когда нес канистру к себе в проекционную. Он ночевал там, а бензин собирался залить в обогреватель. Однако зрители не придали значения подозрительному запаху и, когда свет погас и начался фильм, тут же забыли о нем.

Щелкнув зажигалкой, полученной от Меченого, Кымбок повернулся к нему, однако его там уже не было. Кымбок собрался прикурить, но зажигалка, выскользнув из непослушных рук, упала, и кресло, облитое бензином, вспыхнуло. Кто-то из сидевших рядом заметил пламя и попытался сбить его одеждой, но огонь быстро перекинулся на соседние места. Полностью погруженные в волшебный мир кино, зрители не замечали ничего из того, что происходит вокруг, и, только когда раздался крик «Пожар!», вернулись в реальность. Пламя разгоралось, едкий дым распространялся по залу, и люди бросились к аварийным выходам. Но двери почему-то оказались запертыми снаружи. Огонь разгорался, смертоносный дым заполнил все пространство. Зал кинотеатра превратился в ад. Люди задыхались и хрипели, метались в поисках выхода, расталкивали ближних, падали, звали друг друга, визжали, кричали, молили о помощи, неистово катались по полу, уже охваченные пламенем, от них шарахались, и происходящее представляло собой чудовищную сцену, сравнимую разве что с картиной, на которой запечатлены восемь вместилищ горячего ада[25].

Находясь в самом центре пожара, Кымбок сидел, не отрывая пьяных глаз от главных героев фильма. Из окошка аппаратной через весь зал шел луч, прорезая поднимающееся пламя, и проецировал изображение на экран. Кино продолжалось. Всю жизнь убегавший от страха смерти, Кымбок осознал, что пришел его последний час. Образы мертвых промелькнули на экране. И он невольно вспомнил дочь Чхунхи. Ему захотелось узнать, по-прежнему ли она изготавливает кирпичи на заводе. Глубокое раскаяние охватило его при мысли, что он ни разу с любовью не прижал дочь к сердцу. Но скоро он понял, что уже слишком поздно. Из глаз потекли слезы.

Огонь добрался до экрана. Родившийся когда-то давно в глухом горном селении маленькой девочкой, Кымбок – теперь уже «он» – в последние минуты жизни наблюдал, как у него на глазах исчезают слава и богатство – все то, чего он достиг своими усилиями. Становилось все горячее. Перед ним раскинулась заря, такая же тихая и красивая, как много лет назад, когда он любовался ею на холме родной деревни. На фоне красного заката деревушка выглядела необыкновенно тихой и мирной. Не шевелился ни один листик на дереве, полное безветрие заставило все вокруг замереть, и удивительная тишина окутала мир. Это было поистине восхитительное зрелище.

Экран сгорел, и в мгновение ока, как мыльный пузырь, исчезло все: безрассудная страсть и задор, легкомысленная увлеченность и невежество, невероятное везение и недоразумения, жестокие убийства и бродяжничество, низкие желания и ненависть, удивительные превращения и противоречия, резкие повороты в жизни, от которых дух захватывало, – слава и позор, процветание и упадок… Все исчезло вместе с его – или ее – насыщенной жизнью, полной необъяснимых сложностей и иронии.