Прошел год, и снова наступила весна. Модернизация, индустриализация и урбанизация были в самом разгаре, в городах повсюду развернулись стройки. Сколько ни обжигали кирпичей, их все равно не хватало, и завод, работая без устали, продолжал процветать. В это время Чхунхи не покидала завода, потому что Мун обучал ее кирпичному ремеслу. Однажды какой-то рабочий нечаянно задел штабель кирпичей, и он рухнул на игравшую рядом Чхунхи. Все подумали, что ее придавило насмерть, но девочка, целая и невредимая, вылезла из кучи, не поранив даже пальца. Тогда люди на заводе наконец обратили на нее внимание. Чхунхи уже обладала мастерством, позволяющим с первого взгляда отличить ее изделие от любого другого.

– Вот видите! Я правильно сделала, что привела ее на завод! – сказала Муну Кымбок.

Сама же хозяйка завода редко приезжала в Намбаран: она была слишком занята осуществлением мечты всей своей жизни – строительством кинотеатра. Она хотела познакомить жителей Пхёндэ с кино, чтобы и они испытали то острое возбуждение, которое целиком охватило ее, заставило смотреть во все глаза и слушать во все уши, когда много лет назад Меченый за руку привел ее в зал, вселявший страх, но такой манящий; ту неведомую силу, под воздействием которой она почувствовала стыд за свое возбуждение от увиденного на экране и сжалась всем телом; тот непередаваемый восторг, породивший желание бесконечно смотреть на живые картинки, сменявшие друг друга в темноте под потрясающие звуки.

Мун опасался, как бы эта смелая авантюра опять не привела к беде. Он пытался отговорить Кымбок, спрашивал, зачем в таком отдаленном горном поселке, как Пхёндэ, нужен кинотеатр, но она и слушать не хотела.

– Помяни мое слово: народ выстроится в очередь перед кинотеатром, а мы заработаем еще больше денег!

Возведение кинотеатра оказалось намного сложнее и затратнее строительства кирпичного завода. Кымбок привлекла инвесторов, готовых вложить деньги в кинобизнес, и выяснила, сколько потребуется рабочей силы, какие понадобятся технологии. Даже купила новый легковой автомобиль и наняла личного шофера. Мун понимал, что Кымбок опять ускользает в чужой и закрытый для него мир, но никакая сила уже не остановила бы ее. И к тому времени он осознал, что тень несчастья, с давнего времени нависавшая над его предками, постепенно догоняет и его.

Рабочего, справлявшего нужду в туалете, который построили рядом с печью, ужалила в глаз прилетевшая откуда-то пчела. Он пожаловался кухарке на свое невезение, попросил у нее соевой пасты и намазал ею сильно опухший глаз. Назавтра ужаленных оказалось уже семь человек, а на послезавтра – восемь. Кухарки забеспокоились, что так соевой пасты и для супа не хватит. Однако когда на следующий день от укусов пчел пострадали уже десятки людей, все перепугались, усмотрев в этом нечто зловещее. Кто-то из рабочих сообщил о происшедшем Кымбок, которая тогда находилась в Пхёндэ, но она лишь усмехнулась:

– Здоровые мужики, а так парочки пчел испугались? Надо велеть оторвать то, что болтается у вас ниже талии.

Однако когда она в сопровождении рабочего вернулась на завод с горшком соевой пасты, то не поверила своим глазам. Откуда-то взялся рой из миллионов, нет, десятков миллионов пчел, словно огромная черная туча закрыла небо над Намбараном. На землю опустилась мгла, а пчелы жужжали и били крыльями, и от этого казалось, что рядом воют злые духи. Зрелище было просто великолепное, но рабочие боялись покидать свои убежища и только через щель в двери выглядывали из комнат. Кымбок тоже пришлось укутаться с ног до головы плотной тканью, оставив открытыми только глаза, иначе она не смогла бы пройти на завод. Из-за неожиданной атаки пчел люди оставили работу, и даже Кымбок не могла найти выход из этой ужасающей ситуации. Пчелы не улетали и кружили над заводом даже после наступления темноты.

На следующее утро все заметили вдалеке, на поле, черное существо. Оно двигалось в направлении завода. Когда рабочие собрались с духом и вышли из своих комнат, то обнаружили в этом большом черном существе рой пчел, а когда эта черная масса приблизилась, смогли распознать в ней человека. Из-за пчел, облепивших все тело, он был похож на черную скалу. При каждом шаге часть пчел ссыпалась на землю, но тут же пустоты заполняли другие. Этот странный человек, словно надевший толстую шубу из пчел, на всех навел страх. Незнакомец коротко свистнул, и все пчелы, сидевшие на нем, словно по команде, одновременно взмыли в небо. И тогда перед людьми предстала женщина.

Распущенные длинные космы, чистое, как белый нефрит, но в то же время мрачное овальное лицо, на котором отражались то ли отрешенность, то ли наивность, то ли тупость, то ли равнодушие, и большой глаз с двойным веком… Второго глаза не было… Дорогие читатели, надеюсь, вы не подумали, что она исчезла навсегда? Да, вы угадали. Перед нами дочь покойной старухи. Теперь она носила черную повязку на месте выколотого глаза и почему-то была без одной руки – пустой рукав развевался на ветру. От солнца и ветра ее одежда не только выцвела и истрепалась, но и прохудилась, и через дыры кое-где проглядывало тело, а длинные, до земли, седые волосы, словно живые, волочились за ней. Выглядела она еще более странно, чем раньше. Те, кто узнал ее, испугались и попятились. Женщина медленно оглядела толпу одним глазом и, найдя Кымбок, открыла рот:

– Ты здесь хозяйка?

– А вы кто такая? – Кажется, на этот раз и Кымбок с трудом держала себя в руках. Голос ее дрожал, и она обратилась к женщине на «вы».

– Я настоящая хозяйка этой земли, которую ты украла, – уверенно ответила Одноглазая.

– Я украла эту землю? У меня есть документ на нее! Так с какой стати вы называете себя хозяйкой?

– А вот это ты сама знаешь лучше меня!

«Что такое она несет, черт побери?» – думали про себя люди, слушая этот странный разговор, но Кымбок, очевидно о чем-то догадавшись, отступила на шаг.

– Хорошо. Должно быть, у вас есть основание так утверждать. Давайте не будем спорить здесь, а зайдем внутрь. Перекусим и поговорим.

Одноглазая посмотрела на Кымбок и едва заметно ухмыльнулась. Кымбок не отводила взгляда, и между ними возникло напряжение – словно натянутая тетива. Неизвестно, сколько продолжался этот молчаливый поединок. Слышно было только, как один за другим сглатывали слюну рабочие и пчелы, кружась вокруг Одноглазой, жужжали все настойчивее. Наконец она шагнула вперед.

– Что ж, неплохая идея. Я как раз проголодалась.

– Послушайте, – попросила Кымбок, следуя за гостьей, – уберите этих пчел, пожалуйста. Люди так напуганы, что уже несколько дней не могут работать…

Входя в дом, Одноглазая тихо свистнула, и пчелы, плотно покрывавшие небо, в одно мгновение улетели в сторону долины. На это захватывающее зрелище стоило посмотреть: казалось, в воздухе пронесся огромный столб воды. Люди не переставали изумляться удивительной способности Одноглазой свободно управлять огромным роем пчел, и в то же время им хотелось узнать, зачем она пришла к Кымбок.

Судя по тому, что женщина, вывалив рис из плошки в миску с супом, сразу же съела всю порцию, она действительно проголодалась. Глядя, с какой жадностью она набросилась на еду, можно было понять, как сильно ей за годы жизни в диких условиях не хватало горячего риса, как она истосковалась по нему. Дождавшись, пока Одноглазая напилась воды, Кымбок спросила, на каких основаниях она утверждает, что земля принадлежит ей. На это женщина ответила, что она дочь покойной старухи, владелицы столовой, которая ей задолжала. Кымбок спросила, почему за долгом старухи она явилась к ней, и Одноглазая ответила, что земля, на которой построен завод, принадлежит старухе, как и деньги, потраченные на строительство завода. Откуда Одноглазая узнала об этом – неизвестно, но она тут же потребовала от Кымбок половину ее состояния. Кымбок ответила, что свои деньги она заработала тяжелым трудом, много лет продавала кофе и причин делиться с Одноглазой у нее нет, но раз уж судьба свела ее с дочерью старухи, то она готова выдать ей деньги на покупку жилья, поскольку она жалеет Одноглазую, всю жизнь одиноко скитающуюся со своими пчелами в поисках медоносных полей. Это было компромиссное предложение. Но Одноглазая его не приняла, и переговоры провалились.

Выходя, Одноглазая свистнула, и сразу из долины слетелись пчелы и снова закрыли небо над Намбараном. Женщина уселась на высоком холме, откуда просматривался завод, и, повелевая пчелами, начала забастовку. Рабочие опять бросили работу и убежали в комнаты, заставив нервничать Кымбок и Муна, но выхода из сложившейся ситуации, кроме того, чтобы принять требование Одноглазой, не было. Кое-кто из рабочих, чувствительных к яду пчел, а также сами пугливые уже собрали свои вещи и покинули завод, поэтому атмосфера накалилась. Одно было удивительно: Чхунхи не ужалила ни одна пчела. Под их мрачное жужжание она выходила во двор и спокойно месила глину. Все удивлялись уникальным способностям Чхунхи, но проблема от этого не разрешалась. На следующий день пчелы все так же летали над заводом. Кымбок села в грузовик с каким-то рабочим и уехала со словами: «Я найду способ все исправить».

Прошел день. Одноглазая не сдвинулась со своего места на холме, пчелы по-прежнему кружились над заводом. К ночи еще несколько рабочих сбежали в место побезопаснее. Кымбок вернулась через три дня. Но не одна, а с большим грузом. Когда с кузова грузовика сняли тент, там обнаружились десятки ульев. Рабочие были сбиты с толку, но по указанию Кымбок поставили ульи во дворе. И вскоре произошло удивительное. Сначала в улей залетели несколько насекомых, жужжавших рядом, а затем и все пчелы, закрывавшие собой небо. От несущихся черным ливневым потоком пчел рабочие в страхе попятились.

В это время и Одноглазая, сидевшая далеко, должно быть, почувствовала неладное и помчалась к заводу, не переставая свистеть. Однако пчелы, не обращая внимания на ее свист, устремились в ульи. В считаные минуты десятки ульев полностью набились пчелами. Бесчисленное количество насекомых кружило над ними, и этот огромный рой походил на мощную скалу размером с дом, внезапно выросшую из-под земли. В этот момент Кымбок разлила заранее приготовленный бензин и зажгла спичку. Миг – и примчавшаяся Одноглазая с бледным как смерть лицом завопила что есть мочи:

– Не-е-е-т!

Однако зажженная спичка выскользнула из руки Кымбок, пролетела, описав дугу в воздухе, и мгновенно в воздух поднялся огромный столб огня. Черный дым окутал небо, и из-за треска лопающихся пчелиных тел казалось, что где-то рядом пускают фейерверки. Одноглазая мучительно извивалась всем телом и рвала на себе волосы, словно это ее бросили в огонь.

Когда все пчелы сгорели, оставив после себя лишь черный пепел, едкий смрад окутал долину, и все зажали носы. В этот момент глаза Одноглазой, бившейся в конвульсиях с пеной у рта, закатились, и она лишилась сознания. Учитывая продемонстрированные ею удивительные способности, это зрелище разочаровывало и казалось нелепым.

Кымбок велела кухаркам уложить Одноглазую в комнате, а от рабочих потребовала ускорить производство кирпичей, заказы на поставку которых еще не были выполнены. Все с изумлением спрашивали Кымбок, как же ей удалось загнать пчел в улей, но она лишь усмехнулась:

– А куда же пчелам лететь, если не в улей?

На самом деле у Кымбок имелся секрет, с помощью которого она уничтожила пчел. Приехав в поселок, она отправилась к старому пчеловоду, давно занимавшемуся добычей меда. Спросила его, как ей одолеть пчел, и он посоветовал использовать феромоны – вещества, выделяемые пчелиной маткой для привлечения рабочих пчел. Ульи, привезенные на грузовике, были щедро смазаны этими самыми феромонами. Естественно, все пчелы устремились в ульи именно по этой причине, а не потому, что Кымбок проявила свои тайные способности, но рабочие поверили, что она обладает особым даром, и стали побаиваться ее.

Через некоторое время Одноглазая пришла в себя и огляделась. Судя по ее отсутствующему взгляду, она подрастеряла всю боевую прыть. Кымбок внимательно наблюдала за ней. Возможно, потому, что той пришлось прожить всю жизнь с пчелами в условиях дикой природы, чувствовалось, что где-то в глубине души этой чудаковатой женщины таилось сильное и острое одиночество. Кымбок вспомнила времена, когда сама, опустившись до положения нищей бродяги, скиталась по свету, как носимый ветром опавший лист, и в ней проснулась жалость. Кымбок извинилась за убийство пчел и осторожно предложила купить для женщины дом в Пхёндэ, если она пожелает, но поскольку жители поселка будут от страха сторониться ее, одноглазую и однорукую, то ей лучше поселиться здесь, на заводе. И после этих слов Одноглазая горько завыла, как волчица в лунную ночь, и выложила всю историю своей жизни: о том, как она росла без отца, как ее угнетала старуха и проткнула ей глаз, как любовник старухи лишил ее невинности, как за две бочки меда ее продали пчеловоду и как пришлось жить дальше. Потом она поведала Кымбок, как осталась без руки.

Много лет назад покинув Пхёндэ, Одноглазая долго мучилась от раны, оставленной укусом старухи. Она вынула вонзившийся в руку зуб и увидела, что рана, к счастью, не очень глубокая, однако было то проклятие старухи или что еще, но боль только усиливалась, и скоро страдания усугубились настолько, что бедняжка не могла уснуть. Катаясь по полу от невыносимой боли, она умоляла покойную старуху:

– Мама, простите! Я виновата перед вами! Пожалуйста, простите меня!

Однако боль не утихала. Женщина и плакала, и причитала, и, когда ничего не помогло, начала отчаянно ругать старуху, мол, посмотрим, чья возьмет, и осыпала ее самой грубой бранью. Прекратились мучения только тогда, когда Одноглазая положила больную руку на острый нож соломорезки и заревела, обращаясь к небу:

– Эй, ты! Глаз мой ты уже забрала, а теперь и рука моя тебе потребовалась? Хорошо. Если тебе так хочется, на, забирай ее, проклятую!

И она одним махом отрезала себе руку. Вот так ценой потерянной руки она смогла освободиться от проклятия старухи.