В давние времена какой-то несчастный поэт бродил по свету, нахлобучив на голову шапку, и, проходя через Пхёндэ, сочинил стихотворение:

Должно быть, он шел через соседнюю деревню, которая, правда, отстоит от Пхёндэ на тридцать с лишним ли, и, услышав, как она называется, представил себе широкие поля, где наливаются силой тугие колосья. Вообразил и богатые дома, крытые черепицей, блестящей, как спины китов. Наверняка голодный поэт надеялся, что в Пхёндэ ему удастся не только наесться досыта, но и выпить чашку-другую браги с главой благородного семейства в мужской половине дома. В мыслях поэта вставала картина застолья: после каждой выпитой чашечки он слагает стих. Он уже видел восхищенное лицо хозяина, выказывающего уважение ему и его творчеству. Возможно, в мечтах голодного бродяги хозяин даже предлагал ему стать учителем своего сына. Конечно, для приличия он пару раз откажется, затем согласится и, таким образом, сможет перезимовать в этом доме. А если жизнь в деревне ему понравится, то останется и будет учительствовать. Если повезет, познакомится с какой-нибудь вдовушкой, и они вместе проведут старость. Как и у большинства бродяг, мечты его были весьма скромными.

Когда поэт перевалил через холм и обнаружил внизу это поселение, очевидно, его мечта тут же испарилась. Тяжело дыша, но предвкушая грядущие перемены, он пробежал целых тридцать ли, и вот предстала перед ним такая картина: у подножия холма разбросаны несколько домов под ветхими крышами, столь жалкие на вид, что и смотреть не хочется, а рядом с ними огороды, ни один из которых не назовешь ухоженным. И без того обессиленные ноги поэта, наверное, подкосились от разочарования, и ему захотелось тут же упасть на землю. Но что поделаешь? Голод не тетка, вот он и двинулся, должно быть едва волоча ноги, в поисках дома с дымящей трубой и, заглядывая за плетеные ворота, кричал: «Есть здесь кто-нибудь?» Однако результат оказался плачевным: ему не подали даже вареной картофелины, и он, опустив голову, втянул ее в плечи и покинул эту деревню с таким чувством, словно его прогнали. Конечно, он негодовал и хотел пожаловаться кому-нибудь, но кому? Вот ему только и оставалось, что выразить свое возмущение в стихах да раскритиковать название деревни. Однако на последней строчке дело застопорилось. И тут из деревни, за спиной поэта, испытывавшего муки творчества, раздался громкий лай собак. И слова сами сложились в строчку – при таких неожиданных обстоятельствах и благодаря, казалось бы, пустяковой ситуации. Ведь именно так появляется на свет большинство великих творений.

До того как в эти края провели железную дорогу, искать средства к существованию жители Пхёндэ могли скорее вертикальными способами, чем горизонтальными. Во всей деревне не было площадей, по размеру пригодных для рисового поля или огорода, и жителям ничего другого не оставалось, как только уповать на горы, которые плотным кольцом окружали деревушку. И по этим склонам гор люди без устали ходили по вертикали, поднимаясь и спускаясь в поисках грибов, молодых побегов папоротника, аралии и других съедобных растений и различных лекарственных трав, а в ущельях ставили силки и ловили диких животных – зайцев или косуль. Так и жили люди этой деревни, занимаясь собирательством и охотой, и не могли отойти от примитивной формы жизни. Для такого существования более подходили маленькие, а не большие глаза, и узкие, а не широкие ступни. И вот постепенно у местных глаза сужались, а ступни заострялись и становились похожими на лапы копытных. Зубы же укрупнялись, потому что при выделке кожи животных им приходилось жевать жесткую шкуру. В эту деревню зима приходила раньше, чем в другие районы, и, чтобы легче было переносить морозы, носы у этих людей удлинились, а лица стали более плоскими. Таковы законы эволюции.

Строительство железной дороги в Пхёндэ изменило способы поиска средств к существованию среди местного населения. У железных дорог, в отличие от жителей деревни, структура линейная и горизонтальная. Несколько солдат в стальных касках – так думали жители Пхёндэ, но на самом деле то были инженеры-геодезисты в строительных касках, – носивших с собой пистолеты-пулеметы – так думали жители Пхёндэ, но на самом деле то были измерительные приборы, – целыми днями бегали с одной горы на другую, гоняясь за зайцами – так думали жители Пхёндэ, – а затем уехали, не поймав ни одного косого, и вскоре после этого вдруг на горе за деревней появились танки – так думали жители Пхёндэ, но на самом деле то были бульдозеры – и начали беспощадно ровнять горы с землей.

Благодаря тому, что деревня Пхёндэ находилась в полной изоляции от остального мира, ее жители не только не пострадали от недавних ужасов военных действий, но даже не слышали о прошедшей войне, поэтому их шокировали самовольные выходки наглых пришельцев. Они не могли сидеть сложа руки и лишь наблюдать, как уничтожают горы, источник их средств к существованию, поэтому собрались в доме одного из старейшин деревни. Обсуждение длилось всю ночь, было высказано много разных мнений. Под утро заседавшим пришлось вынести такое решение: прежде чем солдаты, пришедшие в ярость из-за неудачной охоты на зайцев, «танками» разнесут горы и истребят начисто всех лесных зверей, следует попробовать задобрить их добытой дичью. И на рассвете жители деревни поднялись в горы, вынули попавшихся в силки зверей, к ним добавили пойманных ранее животных, что прятали в кладовках, и всего насчитали двух кабанов, двух косуль, четырех водяных оленей, семь барсуков и более тридцати зайцев. Затем на заплечных носилках они принесли добычу на площадку, где неподалеку «танки» сносили гору, сложили там и тут же поспешили спуститься в деревню. Конечно, получив такой неожиданный подарок, рабочие, уже несколько дней без устали строившие железную дорогу, не без наслаждения вкусили шикарный ужин. Они так и не поняли, откуда на них свалилась такая удача.

Как бы то ни было, так началось строительство железной дороги, после чего в Пхёндэ потянулся рабочий люд, ранее скитавшийся по всей стране в поисках заработка. Сначала прибыли грузчики и железнодорожные рабочие, а также сотрудники строительной компании и представитель технадзора. Для удовлетворения их потребностей возникли предприятия общественного питания, в частности питейные заведения, и появились продающие свое тело женщины, а чтобы удовлетворить потребности проституток, приехали разного рода торговцы вразнос. Через год, когда наконец через деревню стали проходить поезда, сюда одновременно прибыли медицинские работники – лечить строителей, получивших производственную травму, и священники – протестантские, католические и буддийские – лечить души людей. Одновременно стали строить храмы – протестантские, католические и буддийские. На стройки приехали рабочие, тут же за ними – продажные женщины. Таким образом, в поисках заработка, зрелищ, верующих и своей пары здесь собирались люди как из далеких городов, так и из близлежащих деревень. Спустя годы местные историки назовут внезапное увеличение численности населения поселка «первым большим взрывом Пхёндэ».

Именно в это время, когда горная деревня, тысячи лет пребывавшая во сне, только проснулась и начала потягиваться, сюда приехали две женщины, мать и дочь, и случилось это через семь дней после их расставания с сестрами-близнецами. На третий день они с трудом сели в поезд в одном из соседних поселков и проехали на нем четверо суток. Кымбок прислонилась к окну и смотрела на горы и реки, без конца мелькавшие перед ней. Поезд медленно двигался среди оврагов, словно дождевой червь, пробивающий себе дорогу в земле. Временами, переваливая через хребет, он останавливался и стоял среди гор по нескольку часов.

В поезде Кымбок ела рисовые шарики, приготовленные сестрами-близнецами. Чхунхи, которой недавно исполнилось два года, о еде не думала и лишь тихо сидела, словно застыла, и не отрывалась от проносящихся картин. Она ловила глазами впервые в жизни представшее перед ней огромное небо, облака, каждый миг менявшие свои очертания, прожилки на листьях, блестевших на солнце, грядки разной длины цвета охры на огородах, каждый оттенок незнакомых трав, растущих у железной дороги, и откладывала все в памяти. Судя по тому, с какой жадностью Чхунхи запоминала увиденное, она боялась пропустить хотя бы один из этих предметов. Девочка обладала даром, несвойственным другим людям, и заключался он в особой тонкости органов чувств. Благодаря ему она могла познавать окружающий мир, все предметы и явления, даже самые обыкновенные и незначительные, крайне изменчивые и мимолетные. Ее чутье было столь острым, что, получив от Кымбок рисовые комочки, она почувствовала их влагу и вязкость, приятный запах кунжутных зерен, смешанных с рисом, даже следы рук приготовивших эти шарики сестер-близнецов, и с легкостью определила, какие из них слепила одна и какие – другая.

С некоторых пор вдоль железной дороги стали цвести белые цветы, названия которых никто не знал. Большинству пассажиров, впервые ехавших в незнакомые места, было совсем не до них, но встречались и любопытные люди, которые интересовались, что это за невиданные цветы. Семена этих растений когда-то спрятались в железнодорожных шпалах из далеких заморских стран и, проехав в них примерно одну треть окружности Земли, сразу после установки шпал в Корее разлетелись с ветром по полям и лесам, горам и долинам, по разным сторонам от железной дороги, следуя закону природы.

Мелколепестник.

Так называются эти милые до грусти, скромные до скорби нежные цветы на тонких стебельках. Они вовсю цвели около станции, когда Чхунхи за руку с Кымбок сошла с поезда в Пхёндэ. И с тех пор они все время следовали за ней, куда бы она ни шла: в одном из уголков кирпичного завода около домика, где она жила, и под забором тюрьмы, где провела самое жестокое время своей жизни, и вдоль железнодорожных путей, по которым возвращалась на завод после освобождения.

На станции, минуя друг друга, проходили искатели приключений и бродяги, так же, как Кымбок, приехавшие в Пхёндэ с надеждой на лучшую жизнь, и люди, которые покидали эти края, так и не найдя здесь своего счастья. Из-за строительства железной дороги в районе активно начали рубить лес, и у станции в беспорядке были свалены толстые сосны, а рядом с ними у грузовиков, перевозивших бревна, суетились рабочие. На площади перед станцией, залитой горячим солнцем, уже обосновались неугомонные шустрые торговцы. Но никто из них не остановил своего взгляда на Кымбок. Если бы они только знали, что в недалеком будущем именно она станет зачинателем дел, которые перевернут с ног на голову жизни жителей Пхёндэ, то выстроились бы в очередь, чтобы познакомиться с ней заранее. Однако в тот момент это была всего лишь слабая и несчастная женщина, с трудом избавившаяся от невыносимых страданий. На ее лице все еще лежала тень усталости от долгой езды на поезде, а чогори в июльскую жару пропиталась грязью.

Рассказывают, что в тот день один старик, игравший в чанги[15] в тени дерева перед станцией, посмотрел на изможденную и плохо одетую Кымбок и воскликнул:

– Это же надо – как не везет!

Затем поцокал языком, отвернулся, поменял местами фигуры коня и пушки, стоявшие рядом с фигурой министра[16], и пробормотал:

– Из-за этой женщины в Пхёндэ скандалов будет не счесть!

Но мне кажется, этот эпизод просто кто-то выдумал. Дело в том, что перед станцией нет ни одного дерева, под которым можно было бы играть в чанги. Кроме того, выражение «поменял местами фигуры коня и пушки» слишком подробно описывает картину и тем самым выдает неправдоподобность истории. Словом, как было в старину, так и осталось; ничего не изменилось в наши дни: рассказывая даже об известных фактах, болтливый человек не может удержаться, чтобы не прибавить от себя хотя бы словечко.