Необыкновенные органы чувств этой девочки помогли ей навсегда запечатлеть глубоко в памяти предметы, с которыми она столкнулась в самые первые мгновения жизни на этом свете. Ощущение чего-то влажного и скользкого, запах крови, темнота и тепло от чего-то гниющего, солоноватый вкус, несколько темных и толстых столбов, две совершенно одинаковые маленькие белые окружности, легкомысленный голосок, раздавшийся от одной из них:

– О небо! Как такой большой ребенок вылез из такой маленькой дырочки?

Время одним махом перескочило в тот момент, когда у какой-то нищенки родилась необыкновенно крупная девочка. Место – конюшня при винном доме, где хозяйничали две сестры-близнецы. Потрясенные сестры округлившимися глазами смотрели то на заросший густыми волосами окровавленный вход в утробу женщины, обрамленный растянувшимися половыми губами, то на только что появившуюся оттуда девочку. От тела новорожденной, мокрой от крови и околоплодных вод, клубами поднимался пар. Уже открывший глаза младенец не плакал, а только смотрел прямо на сестер, а на лице его застыло непонимание.

Не стоит и пояснять, что двумя маленькими белыми окружностями, увиденными девочкой, едва появившейся на свет, были лица сестер-близнецов. А что собой представляли темные толстые столбы? Слона. В то утро младшая сестра пришла в конюшню, чтобы покормить слона вареным горохом, и учуяла что-то похожее на запах крови. Это случилось однажды утром в конце зимы, когда свирепый мороз, истязавший людей почти три месяца, потихоньку сдавал свои позиции. Женщина услышала шорох в темной конюшне и вскоре увидела, что в углу шевелится окровавленный зверек. Испугавшись не на шутку, она с криком побежала к старшей, в это время разводившей огонь на кухне. Скоро и старшая, более смелая и сильная духом, пришла в конюшню, за ней следом прокралась младшая, и они вместе приподняли соломенную циновку.

Перед ними на мягкой соломе неподвижно лежала нищая, только что родившая ребенка. Должно быть, во время родов она потеряла сознание. Она развалилась, широко расставив ноги, открыв окровавленную промежность. Младенец, еще соединенный с матерью пуповиной, смотрел на них широко открытыми глазами.

Однако ребенка больше интересовали не близняшки с совершенно одинаковыми лицами, а темноватые столбы позади них, то есть слон. Животное в это время поднимало и отправляло в рот горох, который только что высыпался из миски: младшая сестра опрокинула ее, в страхе убегая из конюшни. Новорожденная поползла к слону, но пуповина держала ее, не позволяя двигаться дальше, и она изо всех сил уперлась ножками. В это трудно поверить, но от ее усилий остававшаяся в утробе роженицы плацента плавно вышла наружу. Ребенок пополз вперед, к слону, и протянул ручку, словно собрался подобрать и съесть горох. Старшая сестра испугалась, подбежала и схватила новорожденную, но тут же едва не выронила ее. Девочка оказалась настолько тяжелой, что женщина, некогда побывавшая под ногами слона и повредившая позвоночник, закричала от напряжения и передала ее младшей сестре. Близняшки привели роженицу с ребенком в дом, помыли обеих и переодели в чистую одежду.

Прошло около часа, и женщина пришла в себя. Даже не взглянув на спящего рядом ребенка, она торопливо съела приготовленный старшей сестрой рис и миёккук[13]. Сестры молча наблюдали за тем, как она ест. В ней чувствовалось достоинство, несвойственное нищим. К тому же, несмотря на следы обморожения, она была белолицей и довольно красивой. Хотя женщина только что разрешилась от бремени, близняшки, всю жизнь скитавшиеся бродячими актрисами и невольно научившиеся разбираться в людях, заметили в ее фигуре и телодвижениях утонченность и следы былой привлекательности, способные возбуждать мужчин. Сестры дождались, пока нищая поест, и осторожно спросили, что заставило ее рожать в конюшне, но в ответ не услышали ни слова. И лишь через два дня, чуть приоткрыв рот, она назвала свое имя. Имя это было очень распространенное – Кымбок.

Кымбок родила Чхунхи зимой спустя четыре года после исчезновения из портового города. О том, как она жила и чем занималась все это время, ничего не известно. Есть лишь предположения, что она скиталась по разным селениям, нигде не задерживаясь, как осенний лист, гонимый ветром. Ее преследовало ощущение пустоты, будто тело и душа отделились друг от друга, и потери – будто из нее вырвали кусок плоти. Она ела что придется, спала где придется, не мылась как следует и не стирала своего белья.

Каждую ночь к ней во сне являлся Меченый. Он, как всегда, был в белом костюме, однако насквозь промокшем, точно только что вышел из воды. Лицо мертвенно-бледное, с рукавов и штанин стекала вода, и там, где он стоял, собиралась большая лужа. Ни гарпуна, лишившего его жизни, ни капель крови не было видно, зато на животе зияла рваная рана. Он пытался затолкать назад вываливавшиеся из нее внутренности, но чем больше старался, тем больше становилась дыра. Зажав кишки рукой, Меченый жалобно смотрел на Кымбок и взывал о помощи. Ей хотелось помочь, но не удавалось пошевелить даже пальцем. Когда он незаметно исчезал в темноте, Кымбок просыпалась вся мокрая и впадала в неописуемую тоску. Она состарилась за одно мгновение. Светившиеся умом глаза потускнели, кожа огрубела, и запах, приводивший в волнение всех мужчин, исчез. Никто уже не останавливал на ней вожделенного взгляда.

Беззаботные времена прошли. Осенью какого-то года Кымбок работала на маслобойне, какую-то зиму топила печь в доме под красным фонарем, а пока она во фруктовом саду собирала персики, миновало очередное лето. А весной она начала жить с богатым стариком, что занимался хлопчатобумажными и льняными тканями, и некоторое время делила с ним постель, но еще не закончился сезон дождей, как она покинула его, прихватив с собой несколько отрезов ткани. Случалось, она без страха отдавалась мужчинам, но с некоторых пор, прикипев к мысли, что приносит беду всем сожителям, никогда не оставалась надолго ни с одним из них.

Что с ней будет дальше, ее не пугало. Страх вызывало только прошлое: ночь, когда бушевал ливень, и тот миг, когда Меченый с пробитым животом скрылся под водой. Страх подлинный вызывали воспоминания о секундах, когда она как сумасшедшая носилась по берегу с открытой грудью, не зная, что делать. Эти мгновения повторялись бесконечно. Поэтому она боялась спать. Боялась, потому что во сне обязательно появлялся Меченый. Однажды она обратилась к нему:

– Зачем вы постоянно приходите и заставляете меня страдать? Чего вы хотите от меня?

Его лицо было бледным, как прежде, а с одежды капала вода. Ничего не ответив, он лишь пристально посмотрел на нее глазами, полными тоски.

– Все уже кончено. Поэтому и вы отправляйтесь к себе, ради всего святого. Вам не следует здесь находиться.

После этих слов Меченый обвел Кымбок недовольным взглядом, повернулся, показывая бессильно опущенные плечи, и исчез в темноте. От его угрюмого вида у нее сжалось сердце, однако и на следующий день, и через день он снова являлся ей. Иногда приходил и Кокчон. Тоже весь мокрый, с взлохмаченными волосами, и даже во сне он ревновал ее к Джону Уэйну.

С каждым разом Кымбок все быстрее покидала одно селение и шла к другому, словно ее преследовал конный отряд по розыску преступников, и не задерживалась на одном месте более трех дней. Постепенно одежда ее становилась все более грязной, внешний вид – все более безобразным. Она опустилась до положения нищей попрошайки и ходила от ворот одного дома к воротам другого, прося подаяние. К тому времени не прошло и двух лет с тех пор, как она покинула портовый город. Теперь она выглядела как жалкая побирушка, прежняя Кымбок куда-то исчезла. Пусть у нее были женские половые органы, но женщиной она не выглядела, пусть у нее было имя, но человеческого осталось мало. Случалось, злые тетки из-за какой-то ерунды таскали ее за волосы. То и дело приходилось ложиться под грубых мужиков, а бывало, она попадалась в руки шайке нищих, которые избивали ее и бросали в навозную яму. Таковы законы этого света.

Летом второго года бродяжничества Кымбок в стране разразилась большая война. В этой войне сражались Север и Юг, разделившиеся на два лагеря, и длилось это противостояние три года. В то время грань между жизнью и смертью размылась. Мертвых было так много, что к ним относились с равнодушием. Северяне и южане, словно сойдя с ума, со злостью и ненавистью убивали друг друга сотнями, тысячами. Они собирали противников в одном месте и протыкали их бамбуковыми копьями или бросали в яму и живьем забрасывали землей. Случалось, загоняли людей в какой-нибудь дом, поджигали, и несчастные сгорали заживо. Так встретили смерть бесчисленное множество женщин и детей. Военные, не выдавая себя, хватали первого попавшегося и спрашивали, за кого он. Правильным ответом был только один из двух, поэтому вероятность выжить всегда составляла пятьдесят на пятьдесят. Так действовали законы идеологий.

Пока Кымбок двигалась на север, другие люди, наоборот, искали убежище на юге. Трупы, брошенные на дороге, гнили и разлагались, а рядом кто-то готовил себе еду. Людей убивали просто за то, что они остались в живых. По сравнению с ними смерть и Меченого, и Кокчона имела смысл. Но оба мужчины по-прежнему являлись к ней во сне и мучили ее.

После этого Кымбок целых три года испытывала все ужасы и тяготы войны, но какое-то чудо спасало ее, и она продолжала жить.

На этом позвольте закончить историю о войне, поговорим о ней в другой раз. Дорогой читатель, пожалуйста, поймите меня! Тема войны выходит за пределы, ограниченные этим романом, она требует большего объема, большего времени. Пишущий о войне должен обладать мужеством, чтобы преодолеть боль и слезы.

Той весной, когда война близилась к концу, Кымбок ютилась под мостом в лачуге вместе с несколькими нищими. Среди них было много осиротевших детей. Кымбок же посчастливилось остаться в живых даже в страшном вихре войны. Не раз ей грозила неминуемая гибель и приходило неожиданное спасение. Не раз она оказывалась на леденящей кровь грани между жизнью и смертью, и не раз ей задавали роковой вопрос. Отвечать на него приходилось под дулом ружья человека с повязкой на рукаве. В такие моменты она говорила наобум и, к счастью, всегда правильно. От таких происшествий стыла кровь; Кымбок заигрывала с самой смертью, но та всегда обходила ее стороной.

Однажды вечером она с другими нищими ела добытый где-то рис, перемешав его в черпаке со съедобными травами и кореньями, как вдруг почувствовала тошноту. Очевидно, она понесла. Из-за этого все вокруг ополчились против нее. Посчитали, что она принесет несчастье, и через несколько дней ей пришлось покинуть шайку. Таковы были законы нищих.

Когда-то Кымбок очень хотела ребенка, но за все то время, пока она жила с торговцем рыбой, затем с Кокчоном и Меченым, она ни разу не беременела, поэтому ее, поверившую в свою бесплодность, новость о будущем ребенке поразила, как удар молнии. Быть нищей попрошайкой, да еще и с пузом, – вот уж действительно тяжелая доля! В лачуге все обитатели спали вповалку, но иногда даже в таких условиях в мужских особях просыпалось желание, и они лезли под юбку лежащей рядом женщины. Несомненно, кто-то из них ее и обрюхатил.

Чтобы избавиться от ребенка, Кымбок жестоко истязала себя, прибегнув ко всем способам, о которых узнала на улице. Однако живот продолжал расти, и скоро подошло время рожать. Одной из зимних ночей, когда жестокий мороз готовился потихоньку отступать, у нее начались схватки. Она поползла куда глаза глядят и оказалась в конюшне винного дома, который держали сестры-близнецы. На счастье, с того дня, как она узнала о беременности, Меченый и Кокчон перестали являться к ней во сне. Спустя время, когда сестры-близнецы выслушали историю Кымбок, они по-своему истолковали эту ситуацию и решили, что ребенок прогнал духов Меченого и Кокчона. Кымбок лишь усмехнулась и пропустила их слова мимо ушей.