Нас поглотил лес.

Не постепенно, а резко, как нырок в ледяную воду. Одна секунда мы мчались по утоптанной дороге, залитой золотым утренним светом, а в следующую — деревья сомкнулись над головой плотным пологом, превратив день в сумрак.

Стволы здесь были толще — древние дубы и ясени, чьи корни вздымались из земли, как артерии живого существа. Кора покрыта мхом, светящимся тусклым зеленоватым светом — фосфоресцирующим, нечеловеческим, отбрасывающим причудливые тени.

Воздух сгустился, стал тяжёлым, насыщенным запахом влажной земли, грибов, чего-то сладковатого и тревожного — как аромат цветов, распускающихся на могилах.

Магия. Древняя, дикая магия, пропитавшая каждый дюйм этого места.

Вороная кобыла под мной заржала — тревожно, нервно — и я почувствовала, как напряглись её мышцы, готовые шарахнуться в сторону при малейшей угрозе.

— Тише, девочка, — прошептала я, наклоняясь к её шее, гладя дрожащими пальцами. — Тише. Всё хорошо. Мы почти на месте.

Ложь. Мы были чёрт знает где, в лесу, который выглядел так, словно пожирал неосторожных путников на завтрак.

Но лошадь под моими руками немного успокоилась — достаточно, чтобы не сбросить меня и не рвануть обратно.

Блондин-стражник ехал впереди, вглядываясь в сумрак между стволами, рука на эфесе меча. Брюнет со шрамом прикрывал тыл, оглядываясь каждые несколько секунд — проверяя, не следует ли за нами погоня.

Пока ничего.

Но это не значило, что мы в безопасности.

Рован знал, что я сбежала. Поднял тревогу. Сейчас вся королевская стража ищет меня — прочёсывает леса, дороги, каждый уголок Осеннего Двора.

У меня было, может быть, час. Два, если повезёт. Потом они найдут нас. И тогда...

Не думай. Просто скачи.

Дорога под копытами исчезла окончательно, превратилась в узкую тропинку, петляющую между корнями. Ветви нависали так низко, что приходилось пригибаться, чтобы не получить хлыстом по лицу.

— Как далеко ещё? — окликнула я блондина, и голос прозвучал слишком громко в мёртвой тишине леса.

Он обернулся в седле, и я увидела напряжение на его лице — нахмурившиеся брови, сжатые губы.

— Ещё два часа, миледи. Может, меньше, если ускоримся. Но... — он замолчал, взгляд скользнул за моё плечо, в глубину леса.

— Но что?

— Лес не хочет нас пускать, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучала тревога. — Чувствуете? Тропа петляет не так, как должна. Деревья сдвигаются. Это древняя магия. Защита. Она пытается сбить нас с пути.

Я вгляделась в сумрак вокруг. И увидела.

Деревья. Стволы, которые, казалось, стояли неподвижно секунду назад, теперь были... ближе? Или это паранойя?

Нет. Не паранойя.

Дуб справа от меня, с раздвоенным стволом и гнездом на верхушке — я точно помнила, что он был дальше, метрах в десяти. А сейчас стоял в пяти шагах, словно подкрался, пока я не смотрела.

Сердце ухнуло вниз.

— Рован, — выдохнула я, и имя обожгло язык. — Он управляет лесом. Король Осени. Это его земля, его власть. Он не даёт мне уйти.

Блондин мрачно кивнул.

— Что будем делать, миледи?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и требовательный.

Я не знала.

Понятия не имела, как бороться с магией, которая управляла целым лесом, землёй, самой природой вокруг.

Но сдаваться было не в моих правилах.

— Скачем, — бросила я резко, выпрямляясь в седле. — Быстро. Не останавливаемся, что бы ни случилось. Лес может петлять, сколько хочет, но у него есть предел. Древний портал существовал задолго до Рована. Он не может его закрыть магией. Значит, мы доберёмся, даже если придётся скакать кругами.

Надежда, смешанная с отчаянием. Но другого выхода не было.

— Вперёд! — крикнула я, пришпоривая кобылу.

Мы рванули галопом — безрассудно быстро по узкой извилистой тропе, где корни выступали из земли, как ловушки, где ветви хлестали по лицам, оставляя жгучие следы.

Лес вокруг ожил.

Я слышала это — шорох листьев, скрип стволов, словно деревья поворачивались, следя за нами. Тени сгущались, становились плотнее, почти осязаемыми.

Где-то справа что-то большое двинулось между стволами — я видела краем глаза, как огромная тёмная масса скользила параллельно нам. Слишком большая, чтобы быть оленем. Слишком быстрая, чтобы быть человеком.

— Не смотрите! — окликнул брюнет сзади. — Что бы вы ни видели по краям — не смотрите! Лес играет с нами!

Я стиснула зубы и устремила взгляд вперёд, на спину блондина, на дорогу, петляющую между корнями.

Игнорировала шёпот, доносящийся из-за деревьев — тихий, вкрадчивый, почти нежный:

— Мейв... остановись... вернись...

Голос. Его голос. Рована.

Нет. Не его. Иллюзия. Лес пытается сбить меня с толку.

Но метка в груди откликнулась — рванулась, потянула, заставила повернуть голову в ту сторону, откуда звучал зов.

Я сжала поводья сильнее, до боли, пока костяшки не побелели.

— Заткнись, — прошипела я в пустоту. — Заткнись, заткнись, заткнись...

— Ты моя. Знаешь это. Зачем бежишь от неизбежного?

— ЗАТКНИСЬ!

Крик вырвался сам, эхом отразился от стволов, вспугнул птиц, которые сорвались с веток с испуганным криком.

И тут я это услышала.

Рог.

Низкий, протяжный вой охотничьего рога, который заставил кровь застыть в жилах.

Погоня.

— Они идут! — выкрикнул брюнет, оборачиваясь в седле, всматриваясь в сумрак за нами. — Миледи, они близко!

Голоса. Крики. Лай собак — нет, не собак, чего-то большего, чудовищного, чьи голоса звучали так, словно разверзлась сама преисподняя.

Охотничьи гончие Рована. Существа из кошмаров, способные выследить добычу по запаху крови за сотни миль.

— Быстрее! — рявкнула я, хлестнув кобылу поводьями.

Она взвилась, рванула вперёд с такой скоростью, что ветер обжёг лицо.

Мы неслись сквозь лес — безумно, отчаянно, корни мелькали под копытами, ветви хлестали, оставляя кровавые полосы на щеках.

А за спиной рёв становился громче. Ближе. Неумолимее.

И тогда земля задрожала.

Сначала слабо — как далёкий раскат грома. Потом сильнее. Сильнее.

Моя кобыла испуганно заржала, споткнулась, чуть не сбросив меня с седла.

— Что, во имя всех богов... — начал блондин, и не договорил.

Потому что земля под нами взорвалась.

Справа от тропы огромный корень вырвался из почвы — чёрный, толстый, как древесный ствол, покрытый мхом и землёй. Он взметнулся вверх, как кнут, как хищная лиана, и с нечеловеческой силой обрушился на брюнета.

Удар был таким сильным, что стражник даже не успел закричать.

Корень врезался ему в грудь, выбил из седла, швырнул в сторону, словно тряпичную куклу. Тело пролетело добрых десять метров, ударилось о землю — и только потом, уже неподвижное, докатилось до толстого ствола дуба.

Хруст. Ужасный, сухой хруст ломающихся костей.

Стражник не пошевелился.

Его лошадь шарахнулась в сторону с испуганным ржанием, исчезая в чаще.

— НЕТ! — закричала я, инстинктивно дёргая поводья, пытаясь развернуть кобылу.

— Не останавливайтесь! — взревел блондин, подскакивая ко мне, хватая мою лошадь за уздечку. — Он оправится, миледи! Не тратьте время! Скачите!

Слёзы обожгли глаза, но я кивнула, стиснув зубы до боли и мы рванули вперёд.

А лес продолжал атаковать.

Земля трескалась под копытами. Корни вздымались из почвы, как щупальца спрута, хлестали, пытались опрокинуть, схватить, остановить.

Слева огромное дерево накренилось — медленно, почти величественно — и начало падать прямо на нас.

— ПРЫГАЙ! — крикнул блондин, и его конь взлетел, перескочив через падающий ствол в последний момент.

Моя кобыла последовала за ним — отчаянный прыжок, зависание в воздухе, и мы приземлились на другой стороне, когда дерево рухнуло позади с оглушительным грохотом.

Но блондин не успел увернуться от следующего удара.

Из темноты между стволами метнулась лиана — живая, пульсирующая, покрытая шипами длиной с палец. Она обвилась вокруг груди стражника, сдавила, потянула с седла.

Блондин выхватил меч, разрубил лиану одним ударом, но их было больше. Десятки. Сотни. Они ползли из-за деревьев, с ветвей, из-под земли — живой, голодный лес, подчинявшийся воле своего короля.

Его конь заржал в панике, встал на дыбы, сбросив всадника, и тоже метнулся прочь в чащу.

Блондин упал, перекатился, вскочил на ноги, вскинув меч перед собой. Лианы накинулись на него — извивающаяся масса шипов и ярости.

— Миледи, уходите! — крикнул он, разворачиваясь ко мне, и на лице застыла жуткая решимость. — Я задержу их! Скачите к порталу!

— Нет! — Я дёрнула поводья, пытаясь развернуть кобылу. — Я не брошу тебя!

— ВЫ ДОЛЖНЫ! — Его голос прорезал хаос, властный, непререкаемый. — Вы отдали приказ вывести вас отсюда! Я подчиняюсь! Теперь уходите! Вы должны идти через чащу. Там его магия слабее.

Он продолжал рубить лианы, яростно отбиваться, кровь брызнула из десятка порезов, но он не отступал, прикрывая мой путь к отступлению.

— Что значит слабее? Он Король Осени. Этот лес — его владения. Каждое дерево, каждый корень должны подчиняться ему!

Блондин покачал головой, разрубая очередную лиану, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

— Не в глубине, миледи. Не там, где растёт Старый лес. Эти деревья старше Дворов. Старше королей. Они помнят времена, когда мир был единым, когда фейри и люди жили бок о бок, когда магия была дикой и свободной. Они терпят власть Его Величества. Но не подчиняются полностью. Никогда не подчинялись.

В груди вспыхнула крошечная, отчаянная надежда. Я сжала поводья.

А позади рёв погони становился оглушительным. Топот копыт. Лай гончих. Голоса — приказы, крики, имена.

Они были в нескольких минутах езды. Не больше.

Выбора не было.

— Спасибо, — выдохнула я, и слёзы жгли глаза. — Прости меня.

Блондин посмотрел на меня, и на его окровавленном лице появилась странная, почти умиротворённая улыбка. В его глазах — тех самых глазах, что смотрели на меня с безграничной преданностью с момента, как я очаровала его — мелькнуло что-то живое. Настоящее.

— Служить вам было честью, миледи, — произнёс он тихо, и голос звучал так искренне, что сердце сжалось. — Даже так. Даже под чарами. Вы... вы стоили этого.

Лианы накинулись на него снова — десятки, сотни, неумолимые.

Я не смотрела, как они поглотили его.

Развернула кобылу и пришпорила её, уходя в чащу. Слёзы текли по щекам — горячие, обжигающие, полные вины и ненависти к себе.

Лес сомкнулся вокруг меня — густой, непроходимый, враждебный. Тропы больше не было. Только деревья, корни, тьма.

Кобыла спотыкалась, фыркала, но я гнала её вперёд, сквозь заросли, не зная, куда бегу, только зная, что должна бежать.

В Старый лес. Туда, где деревья не подчиняются королям.

Где-то там, в этой чаще, был портал.

Древний. Забытый. Недоступный даже для власти Короля Осени.

Мой единственный шанс.

Если я доберусь до него раньше, чем Рован доберётся до меня.

Рог завыл снова — ближе, так близко, что эхо прокатилось по рёбрам.

Я пригнулась к шее лошади и исчезла в темноте леса.

Одна.

***

Не было тропы. Не было даже намёка на проход.

Только корни — толстые, узловатые, переплетённые как змеиное гнездо — и заросли ежевики с шипами длиной в палец.

Лошадь шла осторожно, переступая через препятствия, нервно фыркая.

Вороная кобыла подо мной вздрагивала при каждом шорохе, и я гладила её по шее, шепча успокаивающие слова.

Хорошая девочка. Не бойся. Ещё немного.

Ветви хлестали по лицу, оставляя царапины. Листья шуршали над головой — золотые, багряные, медные — и некоторые срывались, кружились в воздухе, словно следили за нами.

А может, и правда следили.

Я почувствовала это через несколько минут.

Я не одна.

Что-то двигалось в тенях между деревьями. Не животные. Не птицы. Что-то другое.

Я увидела это краем глаза — фигуру, мелькнувшую за стволом дуба. Маленькую — размером с ребёнка, но пропорции были... неправильными. Слишком длинные руки. Слишком большие глаза.

Когда я резко повернула голову, там никого не было.

Только ствол дерева, покрытый мхом и грибами.

Фигуры множились.

Теперь я видела их везде — мелькающие между стволами, прячущиеся в дуплах, выглядывающие из-за корней.

Маленькие, странные существа с кожей цвета коры, с глазами как омуты, с пальцами, заканчивающимися когтями или корнями — я не могла понять.

Некоторые смеялись. Тихо, звонко, как колокольчики. Но в этом смехе было что-то жестокое.

— Беглянка, — пропел голос откуда-то сверху, с ветвей. — Маленькая беглянка бежит от своего короля.

— Глупая, — вторил другой голос, женский, похожий на шелест листвы. — Глупая девочка. Не знает, что от Осеннего Короля не убежать.

— Он идёт, — прошептал третий, и голос был как скрип старого дерева. — Чувствуете? Земля дрожит под его гневом.

Я сжала зубы, игнорируя их.

Не слушай. Продолжай двигаться.

Но они не замолкали.

— Связь, — пропел первый голос снова. — Видите? Как маяк. Как ниточка, ведущая его прямо к ней.

Связь.

Я непроизвольно прижала ладонь к груди, где пульсировала золотая нить.

Маяк.

Боги, они правы.

Метка не просто связывала меня с Рованом. Она показывала ему, где я. Каждую секунду. Каждый шаг.

Как охотничья собака, идущая по следу.

— Можно ли... — Я замялась, глядя на тени, где прятались духи. — Можно ли скрыть метку? Заглушить её? Хотя бы на время?

Смех стал громче и злее.

— Скрыть связь от короля? — Голоса сливались в хор, искажённый и жуткий. — Невозможно! Невозможно! Она вплетена в твою душу, маленькая лианан ши! В твоё сердце! В твою кровь! Ведь это ты его выбрала! Ты его связала!

— Только смерть разорвёт её! — выкрикнул кто-то. — Твоя или его!

— И даже тогда... — прошелестел другой. — Даже тогда...

Они замолчали, и тишина была хуже их насмешек.

А я углублялась в лес, пока не увидела их.

Огоньки.

Маленькие. Размером с кулак. Парящие в воздухе между деревьями.

Голубые, зелёные, золотые — мерцающие мягким, манящим светом.

Красиво.

Гипнотически.

Кобыла подо мной замедлила шаг, поворачивая голову к огонькам.

— Не смотри на них! — приказала я, резко дёрнув поводья, и сама отвела взгляд. Я помнила сказки тётки о блуждающих огоньках. Они заманивали путников в глубь леса, в болота, где никто никогда тебя не найдёт.

Ирония ситуации ударила как пощёчина.

Я бежала от Рована. Пыталась спрятаться. Исчезнуть так, чтобы он никогда меня не нашёл.

И при этом отказывалась следовать за огоньками, которые могли бы увести меня в место, где никто — даже Король Осени — не смог бы меня отыскать.

Один из огоньков отделился от остальных и подплыл ближе. Завис прямо перед моим лицом, пульсируя золотым светом. И я увидела внутри лицо.

Крошечное, размером с ноготь. Женское, с огромными глазами и острыми зубами.

Существо улыбнулось.

— Идём с нами, красавица, — пропел голосок, звонкий как колокольчик. — Мы покажем тебе путь. Короткий путь. Тайный путь. Путь, по которому король не пройдёт.

— Не слушай их, Мейв, — сказала я себе, дёргая поводья и разворачивая кобылу прочь от огоньков. — Они лгут. Всегда лгут.

Огонёк рассмеялся — звук был как разбивающееся стекло.

— Лжём? Мы? — Она закружилась в воздухе. — Или говорим правду, которую ты боишься услышать? Осенний Король идёт по пятам. Метка ведёт его. Через мгновение он настигнет тебя. Через ещё одно — вернёт в клетку. Навсегда.

Холод пополз по спине.

— А вы предлагаете... что? — спросила я осторожно.

— Следуй за нами, — пропели уже все огоньки хором. — В глубь. Туда, где деревья старше королей. Туда, где его власть кончается. Туда, где ты будешь... свободна. Мы проведём тебя через озеро к северным границам, к порталу.

Ловушка.

Это была очевидная ловушка, но...

— А что вы хотите взамен? — спросила я прямо.

Огоньки взвились в воздухе, и их свет стал ярче от... обиды?

— Взамен? — пропищала маленькая фея возмущённо. — Мы предлагаем помощь от чистого сердца, а ты сразу о плате!

— Как грубо! — подхватил другой огонёк. — Как цинично!

— Не все фейри живут ради выгоды! — запели они хором, кружась быстрее. — Не все торгуют и обманывают! Некоторые просто помогают!

Их голоса звучали почти оскорблённо.

— Мы видим, как ты страдаешь, — продолжили они печально. — Видим твою боль. И хотим помочь. Просто помочь. Без всяких сделок и договоров.

— Бесплатно? — недоверчиво переспросила я.

— Бесплатно! — твердили огоньки с энтузиазмом. — Мы добрые фейри! Мы хорошие! Помогаем потому, что так правильно!

Подумать мне не дали — из-за стволов показались всадники.

Двое. В доспехах Рована, с мечами наголо.

Стражники.

Они увидели меня и закричали что-то на фейрийском языке — команду, приказ остановиться.

Кобыла шарахнулась в сторону, почувствовав опасность.

— О нет, нет, нет! — засвистели огоньки, метаясь в воздухе. — Гадкие солдаты! Мерзкие прислужники короля!

Часть огоньков ринулась к всадникам — рой светящихся искр — обвилась вокруг глаз их лошадей, ослепляя, пугая.

Кони заржали, встали на дыбы. Один из стражников чуть не слетел с седла.

— За нами! — запели остальные огоньки, кружась вокруг моей головы. — Быстрее, быстрее! Мы знаем тропу!

Я пришпорила кобылу и рванула в чащу, следуя за мерцающими проводниками.

Лес мелькал по краям — стволы, ветви, тени, сливающиеся в сплошное пятно.

Кобыла неслась, словно одержимая, перепрыгивая корни, уворачиваясь от низких ветвей.

Позади слышался топот копыт — стражники преследовали. Их голоса доносились сквозь шум леса, требовательные, злые.

— Ручей! — пропели мои проводники. — Скоро ручей! Они не смогут пересечь его!

— Почему? — крикнула я на скаку.

— Древний договор! — ответили огоньки. — Когда люди заключали пакты с фейри, реки становились нейтральной территорией, которую нельзя пересекать во время конфликтов.

Огоньки привели меня к ручью — узкому, с водой цвета ртути, текущей так быстро, что на поверхности пенились белые барашки.

— Прыгай! Прыгай сейчас! — закричали они.

Кобыла прыгнула, перемахнула через ручей одним мощным скачком.

Приземлилась на другом берегу, поскользнулась на мокрых камнях, но удержалась.

Я обернулась.

Стражники остановились на противоположном берегу. Кричали, размахивали мечами, но не решались прыгнуть. Их лошади пятились, отказываясь подходить к воде.

Один из них попытался заставить коня войти в ручей, но животное заржало в панике и шарахнулось назад.

Древний договор. Магия старше королей.

Огоньки торжествующе засмеялись, возвращаясь ко мне.

— Видишь? Мы хорошие проводники! — пропела маленькая фея. — А теперь вперёд, к озеру!

Они метнулись дальше, и я последовала за ними, пока рычание гончих не растворилось в тишине леса.

Северо-запад. Серебряное озеро. Портал.

Свобода.

Метка в груди пульсировала — слабее, тише, словно расстояние между мной и Рованом росло.

Я выберусь. Боги, я действительно выберусь.

Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда я боялась заглядывать, шептался голос:

А какой ценой?

Двое стражников мертвы. Каэль на грани. Фиола связана. Рован... Рован позади, в ярости и отчаянии, преследующий меня через весь лес.

Я разрушаю всех вокруг. Как настоящая лианан ши.

Слеза скатилась по щеке, смешалась с грязью и кровью от царапин. Но я не остановилась.

***

Огоньки вели меня по тропе, которой не было.

Между древних дубов, чьи стволы были так широки, что в их дуплах могли бы поместиться целые дома. Мимо ручьёв, текущих не водой, а жидким серебром. Через поляны, усыпанные цветами, светящимися в сумрачном лесу собственным внутренним светом.

Кобыла под мной больше не нервничала. Наоборот — ступала увереннее, словно и она чувствовала древнюю магию этого места, успокаивающую, защищающую.

Метка в груди почти затихла.

Рован отстал. Может, потерял след. Может, Старый лес и правда не пускает его сюда.

Впервые за несколько дней я почувствовала что-то похожее на покой.

— Вот! Вот оно! — запели огоньки, взвиваясь выше. — Серебряное озеро! Мы ведём тебя правильно.

Я выехала из-за последних деревьев и замерла.

Озеро.

Но не такое, какое я ожидала увидеть.

Вода была не серебряной — она была чёрной. Абсолютно чёрной, как полированный обсидиан, отражающей звёзды, которых не было на небе над головой. По поверхности не бежала ни одна волна, ни одна рябь. Идеальная неподвижность.

А по берегам...

По берегам росли деревья, но не обычные. Их стволы были белыми, как кости, а листья — серебряными, мерцающими собственным светом. Они тянулись к воде, словно пили её отражение.

И тишина. Абсолютная тишина.

Даже ветра не было.

— Красиво, — прошептала я.

Кобыла вдруг дёрнула головой и попятилась — глаза расширились от ужаса, она пронзительно заржала. Я прищурилась, чтобы посмотреть, что её напугало.

И увидела.

Из озера поднимались руки.

Десятки рук. Сотни. Бледные, с длинными пальцами, тянущиеся к небу из чёрной воды. Некоторые сжимали что-то — украшения, оружие, свитки. Другие просто качались в воздухе, словно молили о помощи.

— Что это? — выдохнула я.

— Хранилище, — весело ответили огоньки. — Самое древнее хранилище в этом лесу. Здесь покоятся все сокровища, все тайны, все силы, которые когда-либо приносили в жертву старой магии.

— Жертву? — Сердце забилось быстрее. — Какую жертву?

— О, самую добровольную! — Огоньки закружились быстрее. — Люди приходили сюда веками. Приносили самое дорогое. Память о любимых. Способность чувствовать боль. Годы жизни. Душу.

— Души? — Я попятилась ещё дальше. — Эти руки...

— Не бойся! — засмеялись феи. — Они давно мертвы! Но их дары остались. И теперь... теперь озеро может дать тебе то же самое. Силу разорвать любую связь. Власть над собственной судьбой. Свободу от любого короля.

Одна из рук в озере повернулась ко мне, словно чувствуя моё присутствие. Пальцы растопырились, показывая то, что держали.

Кольцо.

Простое золотое кольцо, но от него исходила аура такой тоски, такой потери, что у меня перехватило дыхание.

— Молодая женщина, — прошептал голос, который мог принадлежать ветру. — Принесла обручальное кольцо. Память о муже. Хотела забыть боль его смерти.

— И забыла? — спросила я, не отрывая взгляда от кольца.

— О да. Забыла боль. И радость. И любовь. И все чувства вообще. Стала... спокойной.

Другая рука качнулась, показывая кинжал, усыпанный драгоценными камнями.

— Принц, — снова прошептал голос. — Принёс клинок отца. Хотел власть защитить королевство.

— Получил?

— О да. Стал самым могущественным правителем в истории. Уничтожил всех врагов. И друзей. И подданных. В конце концов правил пустыней.

Третья рука, четвёртая, пятая — каждая со своей историей, каждая со своей ценой.

— А что ты хочешь, дитя? — спросил тот же голос, и теперь он звучал ближе, словно кто-то стоял прямо за моим плечом.

Я обернулась, но никого не было.

Огоньки замерли в воздухе, ожидающе. В их свете мелькало что-то жадное, предвкушающее.

— Ничего, — сказала я твёрдо. — Я ничего не хочу от этого озера.

И тут огоньки взорвались движением.

Они метнулись ко мне, кружась вокруг головы, говоря все разом:

— Что?! Нет, нет, нет!

— Ты не можешь отказаться!

— Это же твой шанс! Твоя возможность!

— Ты же хотела свободы!

— Озеро может дать тебе всё!

— Посмотри на эти сокровища! На эту силу!

— Одно желание! Всего одно!

— Разорвать связь с королём!

— Стать независимой!

— Никто никогда больше не сможет тебя контролировать!

Их голоса сливались в истерический хор, а свет становился всё ярче, навязчивее.

— Ты же понимаешь, что это единственный шанс? — пропищала маленькая фея, скользнув прямо перед моим носом. — Рован найдёт тебя! Он всегда найдёт! Связь приведёт его!

— А здесь ты можешь избавиться от неё навсегда! — подхватил другой огонёк.

— Просто попроси! — завопили они хором. — Что тебе стоит?

Разочарование огоньков было осязаемым. Они рассчитывали на спектакль, на сильные эмоции, на магию сделки, которой могли бы питаться.

Вместо этого получили скучную, осторожную девушку.

— Но мы же тебя спасли! — запели они жалобно, и тон их стал капризным, почти детским. — Мы помогли убежать от стражников! Перевели через ручей!

— По собственной инициативе, — ответила я спокойно. — Вы же сами сказали — от чистого сердца.

— Но... но мы старались для тебя! — Их голоса становились всё более истерическими. — Мы так хотели помочь!

Хотели помочь мне попасть в ловушку, — подумала я. Хотели посмотреть, как я торгуюсь с озером за свою душу.

— Я оценила, — сказала я дипломатично. — Но ничем не обязана.

И тут их тон изменился.

Стал холоднее. Злее.

— Глупая смертная, ты портишь всё веселье, — прошипели они. — Всегда находятся такие. Скучные. Осторожные. Разоряют нам праздник.

Кобыла заржала, чувствуя перемену в настроении огоньков.

— Ладно, — сказала я, поворачивая лошадь к холмам, которые должны были быть северной границей — за их вершинами простиралась зима.

— Никуда ты не пойдёшь, — пропели огоньки зловеще. — Мы столько вложили в тебя. Столько надежд. Не может же всё пропасть даром.

Их свет стал ярче, агрессивнее.

— И что вы собираетесь делать? — спросила я, пытаясь скрыть тревогу.

— Помочь тебе передумать, — засмеялись они. — Показать, насколько ты нуждаешься в нашей защите.

И тут они взвыли.

Не пропели, не засмеялись — взвыли, как сирены, пронзительно и жутко. Звук ударил в уши, в виски, в самую глубину черепа.

Кобыла шарахнулась в сторону.

Я едва удержалась в седле — схватилась за гриву, пальцы вцепились в тёплую шерсть, колени сжали бока лошади — и только тогда почувствовала это.

Земля под нами двигалась.

Не тряслась, не дрожала — именно двигалась, как живая, медленно и целенаправленно. Твёрдая почва под копытами становилась мягче с каждой секундой — как масло на огне, как снег в оттепель — и кобыла начала оседать, передние ноги уходили в землю по щиколотку, по колено.

Нет.

Холодная жижа добралась до моих ног — сквозь ткань, мгновенно, как ледяные пальцы. Я дёрнула поводья, пытаясь заставить лошадь двигаться, выбраться — но каждое движение только загоняло нас глубже. Трясина засасывала методично, без спешки, с терпением чего-то очень древнего, что никогда никуда не торопилось.

Боги. Боги, они это сделали. Вот так просто — взяли и….

Паника поднялась снизу, из живота — острая, животная, совсем не похожая на тот контролируемый страх, с которым я умела работать. Это был другой страх. Первобытный. Тот, что отключает мозг и оставляет только одно желание — вырваться, вырваться, вырваться любой ценой.

Запах тины и гнили забил лёгкие. Я попыталась вдохнуть глубоко — и не смогла, грудь сжало, словно обручем.

Огоньки кружили над головой.

Их смех был как осколки стекла — весёлый, жестокий, абсолютно равнодушный к тому, что происходит внизу. Они смотрели на меня так, как смотрят на интересный опыт. На эксперимент.

Они собираются утопить меня в болоте.

Мысль была ясной и холодной, как мягкая грязь, поднявшаяся уже до колен.

Просто утопить. За то, что я отказалась играть по их правилам.

Кобыла заржала — пронзительно, отчаянно — и попыталась рвануть вперёд. Передние ноги выдрались из трясины с мерзким чавкающим звуком, она сделала два шага — и осела снова, ещё глубже.

Грязь добралась до моих бёдер.

Думай. Думай, Мейв, думай.

Я заставила себя не смотреть вниз, не смотреть на чёрную воду озера в нескольких метрах, на руки мертвецов, которые качались в своём вечном молчании. Заставила себя дышать — медленно, через нос, игнорируя вонь.

Они хотят сделки. Они хотят, чтобы я испугалась достаточно, чтобы попросить о помощи. Попросить — значит быть в долгу. Быть в долгу у огоньков — это хуже, чем утонуть в болоте.

Но есть ещё кое-что.

Озеро.

Я медленно повернула голову к чёрной воде. Руки мертвецов. Тысячи историй о тех, кто пришёл сюда с желаниями. Кто-то из них тоже оказывался в ловушке — загнанный в угол, без выбора, с водой по горло.

И они отдавали. Платили. Душами, памятью, годами жизни.

А что если — не просить? Не торговаться? Просто... дать?

Тётя говорила об этом однажды, вскользь, почти случайно — за чаем, пока листья падали за окном. «Самое опасное, что можно сделать в мире фейри, Мейв — это дать что-то от чистого сердца. Потому что тогда они обязаны ответить тем же. А фейри ненавидят быть обязанными».

Я тогда не поняла. Не придала значения.

Сейчас грязь доходила до пояса.

Рука нашла кинжал раньше, чем голова успела принять решение.

— Что ты делаешь, дурочка? — завизжали огоньки, и в их голосах я услышала панику.

Они почувствовали, что что-то идёт не так. Что их небольшой спектакль летит к чертям.

Отлично. Пусть горят в аду.

Я перекинула все волосы через плечо — длинные, тяжёлые, доходящие до талии. Зажала их в кулак как можно плотнее. Руки тряслись, когда я поднесла кинжал к основанию шеи.

Волосы.

Единственное, что связывало меня с ней.

Я не помнила маминого лица — мне было всего пять, когда она умерла. Не помнила её голоса, её улыбки. Но когда я расчёсывалась по вечерам, в груди что-то болезненно сжималось. Фантомные прикосновения — тёплые пальцы, которые гладили мои волосы, заплетали их в косички.

«Такие красивые, солнышко. Такие мягкие...»

Не слова — ощущение. Воспоминание на уровне тела, глубже сознания. Единственное, что у меня осталось от неё — эти тёмные волосы, которые она так любила.

И теперь я собиралась отрезать их.

— Ну что ж, — произнесла я, и голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Давно хотела попробовать каре.

И начала пилить.

Лезвие было не слишком острым, волосы сопротивлялись, и мне пришлось пилить снова и снова. Каждое движение отзывалось болью в груди — не физической, но какой-то глубинной, первобытной. Будто я отрезала часть своей души. Звук был влажным, противным — как разрывание шёлка.

Фантомные пальцы погладили мои волосы в последний раз.

Прядь наконец оборвалась, тяжело упала на ладонь. Я смотрела на неё, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

Тёмная, длинная, мягкая. Всё, что у меня было от неё.

И теперь у меня не было ничего.

— Это тебе, — сказала я, глядя на чёрную воду, голос дрожал, хотя я пыталась говорить твёрдо. — Не прошу ничего. Не требую. Просто... дар.

Пальцы разжались, и волосы медленно упали в озеро, оставляя на поверхности лишь лёгкие круги, которые расходились, как рябь от брошенного в воду сердца.

Мир остановился.

Даже воздух перестал двигаться. Огоньки замерли, как застывшие капли света. Моё сердце билось так громко, что казалось, оно сейчас взорвёт грудную клетку.

А потом озеро проснулось.

Вода вздрогнула, словно по ней прошла судорога. Руки мертвецов застыли, сжимая свои проклятые сокровища. И из глубины поднялось присутствие — древнее, могущественное, смертельно опасное.

Сначала только силуэт в воде — размытый, как сон на грани пробуждения. Потом лицо прояснилось, и дыхание перехватило.

Девушка.

Нет, не девушка — что-то намного более старое и жуткое, одетое в обманчиво юное тело. Волосы цвета тины колыхались вокруг лица, словно она была под водой. Кожа мертвенно-бледная, отливающая перламутром. А губы...

Губы были синими, как у утопленника.

Но глаза.

Боже мой, эти глаза.

Глубокие, как само озеро, цвета штормового неба. В них читались сотни лет одиночества, тысячи историй о тех, кто приходил сюда умирать за свои желания. Древняя печаль, такая сильная, что от неё сжалось сердце.

И красота. Жестокая, нечеловеческая красота, от которой хотелось плакать.

Дар, — прозвучал её голос прямо в моей голове, мягкий, как шёлк, и холодный, как лёд. — Без просьбы? Без требования?

Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Да. Просто дар.

Как странно, — в голосе было детское удивление, и от этого стало ещё страшнее. — Давно... так давно никто не дарил просто так.

Её рука поднялась из воды — длинная, изящная, с перепонками между пальцев. Когда она коснулась моих волос в воде, прядь начала медленно исчезать, растворяясь в черноте.

И тут её глаза расширились.

О, — выдохнула она, и в голосе появилось что-то новое. Жадность. — О, какая боль. Какая сладкая, чистая боль.

Я почувствовала, как она копается в моих воспоминаниях, находит те фрагменты тепла, что связаны с волосами. Мамины руки. Её любовь.

Ты отдала последнее, что связывало тебя с ней, — прошептала водяная дева, и голос её стал почти пьяным от наслаждения. — Добровольно порвала единственную нить к тому, что любила больше себя. Какой... изысканный дар.

Холод пробежал по спине. Она питалась не просто волосами — она питалась болью потери.

— Так изысканно и вкусно... редко встретишь, — произнесла дева тихо.

— Я рада, что тебе понравилось, — ответила я ровно.

Интересно, — прозвучал её голос в моей голове, задумчиво. — Столетия, тысячелетия... все приходят с просьбами. «Дай мне силу». «Дай мне любовь». «Дай мне власть».

Кобыла тем временем продолжала медленно уходить в трясину. Грязь поползла выше, холодная и липкая.

И вдруг... дар. Просто дар. Без требований.

Водяная дева наклонила голову, изучая меня с интересом ребёнка, нашедшего новую игрушку.

— Это создаёт... обязательство, — произнесла она медленно, и в голосе прозвучала неохота. — Старый закон. Если кто-то дарит от чистого сердца, не требуя ничего взамен... я должна ответить тем же.

Огоньки завизжали в воздухе, их свет стал злым и красноватым.

— Нет! Это нечестно! Она обманула! Она...

— Молчать, — рявкнула дева, и её голос прокатился по озеру волнами. — Вы привели её сюда за обещание пиршества. За возможность посмотреть на чужую боль. А получили урок.

Огоньки сникли, съёжившись до размера искорок.

Дева снова посмотрела на меня, и в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Умно, — призналась она. — Очень умно для смертной. Старые законы редко помнят даже фейри.

— Меня хорошо учили, — ответила я, пытаясь не обращать внимания на то, как грязь поднимается всё выше. — Дейрдре О'Коннор. Она знает старые пути.

— О'Коннор, — повторила дева задумчиво. — Да. Знаю эту линию. Древняя кровь. Сильная магия. Она хорошо тебя учила.

Пауза, и её взгляд стал оценивающим.

— Что ж. Долг есть долг. Проси.

— Я не прошу, — твёрдо сказала я. — Это был дар.

— Но теперь я в долгу, — объяснила дева с терпением учителя. — И должна предложить дар в ответ. Это правило. Не могу его нарушить, даже если хочу.

Она вздохнула, и по озеру пробежала лёгкая рябь.

— Итак. Один дар. Равный тому, что ты дала. Говори.

Сердце забилось быстрее. Это был мой шанс. Единственный.

Я выпрямилась, сколько могла в седле тонущей лошади.

— Выход из этого леса. Безопасный путь к северной границе. К порталу.

Водяная дева рассмеялась — звук был как звон битого стекла под водой.

— Это всё? Ты просишь так мало?

— Это не просьба, — поправила я. — Это то, что ты можешь дать в благодарность. Если хочешь. Если чувствуешь себя в долгу.

Продолжительная, напряжённая пауза.

— Умная, — наконец прошелестела дева. — Очень умная. Да, по старым законам я в долгу. И да... я ненавижу это чувство.

Её рука скользнула по поверхности озера, и вода отозвалась. Трясина под копытами кобылы вздрогнула — и вдруг начала выталкивать нас. Не резко, не рывком, а медленно и неумолимо, как будто земля передумала и теперь возвращала то, что взяла. Кобыла почувствовала это раньше меня — переступила ногами, нашла опору там, где секунду назад была только жижа, и рванулась вперёд. Почва под нами твердела с каждым её шагом, смыкалась за копытами, становилась снова землёй — настоящей, плотной, живой.

— Иди на северо-восток. Через три мили найдёшь тропу, вымощенную белыми камнями. Она приведёт тебя к порталу. Старые деревья не тронут тебя. Болота не остановят. Мой дар — безопасный проход.

— Спасибо, — произнесла я тихо.

— Не благодари. Это долг, не милость. — Дева начала погружаться обратно в чёрную воду. — Но знай, девочка... что бы ты ни делала дальше, какой бы выбор ни сделала — цена всегда придёт. Всегда. Законы равновесия не нарушишь.

Вода сомкнулась над её головой, оставив лишь рябь и эхо слов.

Огоньки метались в воздухе, явно расстроенные тем, что их план провалился.

— Она испортила всё веселье! — пищали они возмущённо. — Всё веселье!

Но я их уже не слушала. Кобыла снова стояла на твёрдой земле, и впереди, между деревьями, где виднелась тропинка из белых камней, светящихся мягким серебристым светом.

Путь к свободе.

Я пришпорила лошадь и рванула вперёд, оставляя позади проклятое озеро, злобных огоньков и ещё одну часть себя, которую больше никогда не верну.

***

Белая тропа вилась между древними деревьями, как живая река света.

Камни под копытами кобылы были гладкими, словно отполированными веками, и каждый излучал мягкое сияние. Они пели. Тихо, едва слышно, но я улавливала мелодию — что-то печальное и прекрасное одновременно, как колыбельная на языке, который я не знала.

Старые деревья по обеим сторонам тропы росли так густо, что их кроны смыкались над головой, превращая день в вечный сумрак. Но здесь не было той давящей тьмы, что ощущалась в остальном лесу. Воздух был спокойным, почти умиротворяющим.

Метка в груди молчала.

Не пульсировала. Не тянула. Просто лежала где-то под рёбрами, словно спящая. Впервые за дни я не чувствовала постоянного давления, постоянного напоминания о связи с Рованом.

Может, расстояние действительно ослабляет её?

Или магия этого места глушит любые внешние воздействия?

В любом случае, впервые я могла дышать полной грудью.

Кобыла шла размеренно, не торопясь, словно понимала, что опасность позади. Её напряжение ушло, движения стали плавными, расслабленными.

Я позволила себе откинуться в седле — хотя бы на несколько минут просто наслаждаясь покоем.

Короткие волосы щекотали шею. Странно. Непривычно. Голова казалась лёгкой, словно я сбросила невидимую тяжесть.

Что, наверное, и было правдой.

Я отдала последнее, что связывало меня с прошлым. С мамой, которую едва помнила. С той маленькой девочкой, что мечтала вырасти и стать похожей на красивую женщину с длинными чёрными волосами.

Теперь я была... кем?

Мейв О'Коннор, бизнес-акула? Та, что построила империю на пепле собственных чувств?

Или лианан ши, что сбежала от короля фейри, оставив за собой след из разрушенных жизней?

Или просто женщина, которая хотела быть свободной?

Я не знала.

Но впервые за долгое время мне было всё равно. Хотелось просто ехать по этой светлой тропе и не думать ни о чём.

Через час белые камни привели меня к поляне.

Небольшой круг травы, окружённый кольцом из семи древних дубов. В центре — арка.

Не рукотворная. Она выросла из двух переплетённых стволов, чьи ветви сомкнулись на высоте нескольких метров, образуя живые ворота. Внутри арки воздух мерцал, словно миражи над раскалённым асфальтом.

Портал.

Сердце забилось быстрее.

Я соскочила с лошади, ноги подкосились, и пришлось опереться о седло, чтобы не упасть. Усталость навалилась внезапно, как волна. Всё смешалось в одно долгое кошмарное путешествие.

Но впереди была свобода.

Я подошла к арке, протянула руку. Пальцы коснулись мерцающего воздуха, и кожу кольнуло статическим разрядом.

Работает. Портал работает.

У основания арки, между корнями, лежал плоский камень с вырезанными на нём рунами.

Кинжал всё ещё был в ножнах. Я вытащила его, провела лезвием по кончику пальца — небольшой порез, острая вспышка боли, тёмная капля крови на коже.

Я потянулась к камню и вот тут — позади что-то хрустнуло.

Не треск ветки под ногой человека. Не шорох зверя в кустах. Это был звук чего-то очень большого, что перестало скрываться.

Потом — дыхание.

Горячее и тяжёлое. Такое, что я почувствовала его на затылке, хотя существо стояло как минимум в нескольких метрах позади.

И запах — густой, звериный, с нотой меди и леса, мокрой шерсти и чего-то первобытного.

Пальцы вокруг кинжала онемели. Я медленно выпрямилась и развернулась.

И в первую секунду не поняла, что вижу.

Потому что это занимало слишком много пространства. Потому что глаза отказывались принимать масштаб — они искали знакомое, человеческое, понятное — и не находили ничего.

На краю поляны стоял зверь.

Огромный. Невозможно огромный — в холке мне по плечо, а может выше, я не могла точно сказать. Что-то среднее между волком и медведем, но крупнее обоих, крупнее лошади, крупнее всего, что я видела живым. Массивный корпус, широкая грудь, лапы размером с мою голову. Шерсть медная, тёмно-рыжая с золотыми прядями — как будто осенний лес сам решил принять форму хищника.

Морда повернулась ко мне.

Янтарные глаза. Горящие в сумраке поляны собственным холодным светом.

Зверь смотрел на меня — неподвижно, тяжело. Как смотрит что-то очень старое и очень опасное, которое уже решило исход ситуации и просто ждёт, пока жертва это поймёт.

А потом открыл пасть.

Рык был не звуком — он был давлением. Низкий, утробный, идущий откуда-то из-под земли, из самих корней древних дубов. Он прокатился по поляне волной, ударил в грудь, в рёбра, в живот. Птицы сорвались с веток. Кобыла за моей спиной взвизгнула и рванула в чащу, ломая ветви.

Я не двигалась.

Не потому что была смелой.

Потому что ноги отказали.

Рован... Рован послал его?

Мысль пришла ясная и холодная, как лезвие. Пока я пробиралась через Старый лес, пока торговалась с водяной девой, пока ехала по белой тропе — он готовил это. Выпустил это чудовище вперёд, чтобы оно встало между мной и свободой. Потому что ему мало было стражников. Мало гончих. Мало магии леса.

Он послал это.

— Рован послал тебя, — произнесла я вслух, и голос прозвучал неожиданно ровно на фоне того ужаса, что творился внутри. — Значит, ты умеешь выполнять приказы.

Зверь не реагировал на слова. Просто смотрел. Ноздри медленно раздувались — считывал мой страх так же легко, как я читала биржевые сводки.

Потом сделал шаг вперёд.

Один. Тяжёлый, намеренный шаг, от которого земля дрогнула под ногами. Он не нападал. Он просто занимал пространство — вставал стеной между мной и аркой, чтобы я чётко понимала: этот путь закрыт.

Адреналин жёг кровь.

Янтарные глаза опустились. Медленно. Намеренно. С моего лица — на кинжал в моей руке. Потом ниже — на палец, на тёмную каплю крови, уже собирающуюся стечь по коже.

Что-то изменилось в его позе — едва заметно, на уровне ощущения. Уши прижались к широкому черепу. Холка вздыбилась. Огромное тело опустилось чуть ниже — не прыжок, не атака, но готовность. Зверь читал ситуацию так же быстро, как я — и понимал, что происходит, раньше, чем я успела пошевелиться.

Рык пришёл тихий.

Не громкий — именно это было страшнее всего. Не вспышка ярости, не угроза. Что-то низкое, утробное, идущее из самой глубины огромной груди — вибрация, которую я чувствовала кожей, костями, зубами. Одно слово на языке, где не было слов:

Не смей.

Рука застыла в воздухе.

Палец с кровью висел в дюйме от камня.

Камень светился тускло. Ждал.

Портал мерцал у меня за спиной — я чувствовала его тепло на затылке, его притяжение, почти физическое, почти живое. Дом. Свобода. Один шаг.

Зверь не двигался. Я не двигалась.

Мы смотрели друг на друга — человек и чудовище — и единственный звук на поляне был мой собственный страх, слишком громкий в абсолютной тишине Старого леса.

Я потянулась к камню — медленно, без резких движений, как тянутся к чему-то опасному, надеясь, что оно не заметит.

Зверь заметил.

Рык усилился — не намного, но достаточно. Уши прижались ещё плотнее. Верхняя губа дёрнулась, обнажая клык — один, только один, как последнее предупреждение перед тем, что будет дальше.

Янтарные глаза не отрывались от моих.

Последний раз говорю.

Я нагнулась — резко, одним движением — и прижала окровавленный палец к центральной руне.

Камень взорвался серебром.

Свет хлынул по рунам как живой, как кровь по венам, серебряный огонь побежал от камня вверх по стволам арки, по переплетённым ветвям, до самой верхушки. Дубы разом вздрогнули и их листья одновременно сорвались, золотым вихрем поднялись вверх и замерли в воздухе, как будто само время запнулось на вдохе.

Завеса портала вспыхнула — ослепительная, невыносимо белая, и сквозь неё пробивался запах — дождь, мокрая трава, ирландская земля, дом.

Зверь взревел.

Настоящий рёв — древний и нечеловеческий, рождённый где-то глубже горла, глубже тела, из самого нутра чего-то огромного и ярого. Он ударил в грудь как физическая волна — я покачнулась, хватая воздух ртом. Земля под ногами дрогнула. Листья, что зависли в воздухе, разлетелись в стороны от этого звука, как от взрыва. Древние дубы скрипнули, наклонились, будто кланялись чему-то старше себя.

И зверь прыгнул.

Я увидела это краем глаза — огромное медношёрстное тело взвилось в воздух, заслонив половину неба, лапы вытянулись вперёд, янтарные глаза зафиксировались на мне с той абсолютной, нечеловеческой точностью хищника, который никогда не промахивается.

Ужас ударил раньше мысли.

Я нырнула в портал.

Не прыгнула — именно нырнула, всем телом вперёд, бросилась в белое как в воду, зажмурившись, не дыша, не думая — только прочь, прочь, прочь от того, что летело за спиной. Белый свет поглотил меня целиком, холодный и стремительный, запах ирландского дождя ударил в лицо, такой близкий, такой настоящий...

А потом что-то огромное настигло меня в самой сердцевине белого.

Не лапой — всей массой. Горячей, тяжёлой, живой — медношёрстный бок врезался в грудь, мощь удара вырвала воздух из лёгких, скрутила, перевернула, и мы провалились вместе — человек и зверь, сплетённые в один хаотичный клубок, падающие сквозь белое и чёрное и снова белое.