Коридоры Цитадели тянулись передо мной бесконечными — залитые рассветным светом, проникающим сквозь высокие арочные окна. Каждый луч превращал пыль в воздухе в золотые искры, заставлял каменные стены мерцать, словно они были усыпаны бриллиантами.

Красиво.

Но я едва замечала красоту.

Всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы идти ровно, не показывать страха, держать маску спокойствия на лице — той самой маски, которую я носила на переговорах с инвесторами, когда внутри бушевала паника, а снаружи нужно было выглядеть абсолютно уверенной.

Стражники шли по обе стороны от меня — блондин справа, брюнет слева — на идеальном расстоянии, которое положено охране, сопровождающей высокопоставленную особу.

Со стороны всё выглядело абсолютно нормально.

Но я чувствовала их взгляды.

Постоянно.

Блондин справа — его глаза скользили по моей шее, задерживались на линии плеча, спускались ниже к груди, которая поднималась и опускалась под грубой тканью туники с каждым вдохом.

Брюнет слева — смотрел на мои руки, на пальцы в чёрных кожаных перчатках, словно вспоминал, как эти пальцы чувствовались на его коже, и жаждал ощутить это снова.

Напряжение между нами было почти осязаемым — густое, липкое, электризующее воздух, как перед грозой.

И худшее — худшее — я чувствовала, как моё тело реагирует на это напряжение.

Кожа покрывалась мурашками каждый раз, когда один из них смотрел слишком долго.

Между бёдер тяжело пульсировало — предательски, постыдно.

Это магия. Просто магия. Не я. Не моё желание.

Но часть меня знала, что это ложь.

Потому что я всегда любила власть — в переговорах, в бизнесе, когда могла одним взглядом заставить зал замолчать, одним словом изменить исход сделки на миллионы.

И это была абсолютная власть.

Я могла приказать им что угодно, и они исполнили бы без колебаний.

Мысль была одновременно ужасающей и... возбуждающей.

Стража, встречавшаяся на пути, застывала — смотрела на меня с опаской, с любопытством, с плохо скрытым страхом. Лианан ши. Убийца. Та, что чуть не высосала жизнь из королевского советника.

Новости разносились быстро в этом месте.

Придворные шарахались, прижимаясь к стенам, словно боялись, что я коснусь их, проходя мимо. Одна молодая фейри в платье цвета осенних листьев даже задохнулась, когда я прошла слишком близко, и её спутник — высокий мужчина с рогами оленя — инстинктивно шагнул между нами, защищая.

Хорошо. Пусть боятся. Страх — это контроль.

Я подняла подбородок, встретила их взгляды холодно, вызывающе.

Смотрите. Оценивайте. Но не вставайте на моём пути.

Они расступились.

Шептались за спиной — я слышала обрывки:

— ...лианан ши...

— ...опасная...

Пусть говорят.

Я стиснула зубы, подавляя порыв, и ускорила шаг.

Восточное крыло. Первый этаж. Лазарет.

План был простым — до безобразия, до смешного простым. Найти Каэля. Узнать всё о порталах. О том, как обойти королевские печати. Как выбраться из Осеннего Двора и вернуться в человеческий мир.

К Дейрдре. К тётке, которая снимет эти проклятья — моё и Рована — и я забуду этот кошмар, как дурной сон.

Восточное крыло открылось высокими арочными дверями из светлого дерева, украшенными резьбой — переплетёнными виноградными лозами, гроздьями, листьями. Я толкнула их — тяжёлые створки поддались неохотно — и шагнула внутрь.

Коридор был узким, освещённым мягким серебристым светом магических сфер, парящих под потолком. Воздух пах лавандой, ромашкой, чем-то горьким и лекарственным. Тишина, нарушаемая только далёким бормотанием голосов и скрипом половиц под ногами.

— Миледи.

Голос заставил меня обернуться.

У входа стояла Фиола — пожилая целительница в строгом сером платье с белым фартуком, волосы собраны в тугой узел. Глаза янтарные, проницательные, полные осторожности и знания.

Она склонила голову — не в поклоне, скорее в признании моего присутствия.

— Миледи О'Коннор. Не ожидала увидеть вас здесь. — Пауза, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на предупреждение. — Лазарет — место покоя и исцеления. Не место для... волнений.

Намёк был ясен: не создавай проблем.

Я улыбнулась — холодно, деловито, той улыбкой, что использовала на переговорах, когда хотела показать, что контролирую ситуацию.

— Я просто навещу одного пациента, — ответила я спокойно. — Лорда Каэля. Мне нужно... извиниться за вчерашний инцидент.

Фиола изучала меня долго — слишком долго, словно пыталась прочитать мои истинные намерения по лицу.

Янтарные глаза сузились. Что-то в её позе изменилось — напряглось, словно хищник, почуявший опасность.

Её взгляд скользнул за моё плечо — на двух стражников, стоящих позади. Слишком близко. Слишком напряжённо. С тем нездоровым, одержимым взглядом, прикованным ко мне.

Я видела, как что-то щёлкнуло в её сознании. Понимание. Осознание.

Эти стражники не просто сопровождают меня.

Они принадлежат мне.

Фиола выпрямилась — движение было медленным, осторожным, как у человека, оказавшегося в одной комнате с опасным хищником.

— Миледи, — произнесла она, и голос стал твёрже, осторожнее, — я не могу позволить вам пройти к лорду Каэлю. Не после вчерашнего инцидента. Не в его нынешнем состоянии.

Она шагнула вперёд, перегораживая путь — невысокая, пожилая женщина против меня и двух вооружённых воинов.

Но в её глазах не было страха. Только решимость.

— Лорд Каэль находится под моей опекой, — продолжила она твёрдо. — Его здоровье, как физическое, так и ментальное, — моя ответственность. И я вижу, что после вашего... контакта... с ним вчера у него развилась нездоровая фиксация. Одержимость. Симптомы влияния лианан ши.

Она сделала паузу, и взгляд стал жёстче.

— Я не позволю вам усугубить его состояние. Если вы хотите навестить его, это должно произойти в присутствии Его Величества. При соблюдении мер предосторожности. Но не так. Не с этими... — её взгляд скользнул на стражников, — сопровождающими, которые явно находятся под вашим влиянием.

Сердце ёкнуло.

Она знает. Она всё видит.

Я разжала кулаки — не осознавая, что сжала их — и заставила голос звучать спокойно, убедительно:

— Фиола, я понимаю твоё беспокойство. Но клянусь, я не хочу причинить ему вред. Просто хочу поговорить. Убедиться, что он в порядке после...

— Нет, — перебила она резко. — Миледи, с уважением, но нет. Я пятьсот лет служу этому Двору. Пятьсот лет лечу раненых, больных, проклятых. Я знаю, что лианан ши способны сделать со своими жертвами. Знаю одержимость, которую они создают. И я не позволю вам вновь прикоснуться к советнику.

Она шагнула ещё ближе, и в голосе зазвучала сталь:

— Покиньте лазарет. Сейчас. Или я буду вынуждена поднять тревогу и вызвать королевскую стражу.

Тишина повисла тяжёлая, напряжённая.

Я стояла, глядя на неё — на эту маленькую, хрупкую старую фейри, которая смотрела на меня без страха, с абсолютной решимостью защищать своего пациента.

Восхищение мелькнуло где-то глубоко внутри. Смелость. Верность долгу. Всё то, чего мне сейчас так не хватало.

Но я не могла отступить. Не сейчас. Не когда так близко к свободе.

Фиола сделала вдох, готовясь что-то сказать, рука потянулась к поясу, где висел небольшой кристалл — тревожный амулет. Но блондин-стражник оказался быстрее.

Он не ждал моего приказа. Не нуждался в нём. Одержимость работала глубже, инстинктивнее — защищать меня, устранять угрозы, делать всё, чтобы я получила то, что хочу.

И он чувствовал моё желание пройти. Моё отчаяние. Мою потребность добраться до Каэля.

Он шагнул вперёд — бесшумно, молниеносно, как тень — и оказался прямо за её спиной.

Одна рука накрыла её рот, заглушая любой звук. Вторая обвилась вокруг талии, прижимая к себе железной хваткой.

Фиола дёрнулась — отчаянно, яростно. Попыталась укусить его ладонь, но он прошептал что-то на древнем языке фейри — быстро, отчётливо — и его свободная рука вспыхнула бледно-золотым светом.

Светящиеся нити выросли из его пальцев, обвились вокруг Фиолы — по рукам, по ногам, по груди — связывая, парализуя, заглушая любую возможность применить собственную магию или позвать на помощь.

Всё произошло за секунды. Быстро, профессионально, почти бесшумно.

Фиола всё ещё пыталась сопротивляться — я видела отчаяние в её янтарных глазах, ярость, обвинение — но тело больше не слушалось.

Стражник приложил палец к губам — тихий жест, почти нежный, словно успокаивал испуганного ребёнка.

— Тихо, — прошептал он мягко, но в голосе была непоколебимая решимость. — Не сопротивляйтесь. Не кричите. Миледи просто навестит лорда Каэля. Ненадолго. Потом всё будет хорошо.

Он осторожно, почти бережно, усадил её на скамью у стены. Проверил прочность связывающих чар — они держались крепко, мерцая тусклым светом на её коже, заглушая и магию, и голос.

Фиола смотрела на меня через плечо стражника — взгляд был полон ужаса, гнева и чего-то похожего на разочарование.

Она видела во мне монстра. И была права.

Желудок скрутило от отвращения к себе, но я задавила это чувство.

Выживание. Свобода. Нет времени на угрызения совести.

Я отвела взгляд от Фиолы — не в силах смотреть на обвинение в её глазах — и кивнула стражникам.

— Идём, — прошептала я хрипло.

Мы двинулись по коридору — я впереди, они позади, бесшумные как призраки.

Мимо первой палаты, где кто-то тихо стонал. Мимо второй, откуда доносился запах целительных трав.

К третьей за крутым поворотом.

Перед дверью стоял медноволосый стражник — молодой фейри с глазами цвета весенней травы. В лёгкой кожаной броне, с коротким мечом на поясе.

Он стоял спиной к нам, расслабленный, не ожидающий угрозы.

Брюнет со шрамом даже не замедлил шаг.

Он подошёл сзади — беззвучно, профессионально — и его рука метнулась вперёд. Удар в основание черепа — точный, контролируемый.

Медноволосый даже не успел вскрикнуть. Глаза закатились, колени подогнулись, тело обмякло.

Брюнет поймал его, прежде чем он рухнул на пол — осторожно, придерживая под руки — и бесшумно опустил у стены, устроив так, словно тот просто присел отдохнуть.

Проверил пульс на шее. Живой. Просто без сознания. Минут на двадцать, не меньше. Потом посмотрел на меня — с тем же обожанием, той же готовностью служить. Ожидая одобрения и благодарности.

Я кивнула — механически, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Путь свободен, миледи, — прошептал он тихо.

Два невинных фейри. Связанная целительница. Вырубленный стражник.

Я не отдавала приказа. Ни единого слова.

Но они сделали это сами. Потому что я их подчинила. Превратила в продолжение своей воли. В марионеток, которые читают мои желания и исполняют их без вопросов.

Какой же я монстр.

Но отступать было поздно. Слишком поздно.

Я шагнула к двери третьей палаты, положила дрожащую руку на холодную ручку.

Сердце колотилось — быстро, яростно, так громко, что казалось, весь коридор слышит этот предательский стук.

Каэль.

Советник, которого я чуть не убила вчера. Который одержим мной после того, как я пила его магию.

Который знает о порталах. О магии пространства. О том, как сбежать.

Мой ключ к свободе.

Или моя окончательная погибель.

Я толкнула дверь и вошла.

***

Палата была небольшой — скромной даже по меркам лазарета. Каменные стены, затянутые гобеленами с изображением лесов и оленей. Узкая кровать у окна, где рассветный свет просачивался сквозь тонкие занавески. Столик с травяными настоями, флаконами, бинтами. Запах лаванды и чего-то горького — целительной мази.

И на кровати, полулежащий на подушках, обнажённый по пояс — Каэль.

Он выглядел... плохо.

Серебристые волосы были растрепаны, падали на лицо спутанными прядями. Кожа бледная, почти восковая, с нездоровым сероватым оттенком. Под глазами — тёмные круги, как у человека, не спавшего неделю. Скулы острее, чем я помнила — словно он похудел за один день.

Но глаза.

Ледяно-голубые, обычно холодные и непроницаемые, как зимнее небо, сейчас были... другими.

Живыми. Горящими. Полными чего-то тёмного, голодного, одержимого.

Он увидел меня — и застыл.

Секунда… Две….

Потом вздохнул — долго, дрожаще, как человек, наконец нашедший воду после дней в пустыне.

— Ты пришла, — прошептал он хрипло, и голос был полон такого облегчения, такой благодарности, что мне стало не по себе. — Я думал... я боялся, что ты не придёшь. Что я тебя больше не увижу.

Он попытался сесть — движение было слабым, неуклюжим, руки дрожали от усилия.

Я инстинктивно шагнула вперёд, протянула руку, чтобы помочь — и осеклась.

Каэль увидел мой незаконченный, замерший в воздухе жест и что-то болезненное мелькнуло в его взгляде.

— Ты боишься коснуться меня, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучала горечь, смешанная с пониманием. — Боишься, что снова... выпьешь меня.

Я стиснула зубы, заставляя себя держать дистанцию.

— Я пришла извиниться, — сказала я ровно, стараясь, чтобы голос звучал формально, деловито. — За вчерашний инцидент. Я не хотела причинить тебе вред. Это было... непреднамеренно.

Каэль смотрел на меня долго, и в ледяных глазах плескалось что-то, от чего по коже побежали мурашки.

Потом медленно покачал головой.

— Не извиняйся, — прошептал он. — Пожалуйста. Не извиняйся за то, что было лучшим, что случалось со мной за последние триста лет.

Я моргнула, не веря своим ушам.

— Что?

Он сел полностью — движение было медленным, болезненным, но решительным — и я увидела его торс, обнажённый, покрытый старыми шрамами и свежими синяками. Худой, слишком худой, рёбра выступали под кожей.

Взгляд не отрывался от моего лица — голодный, почти благоговейный.

— Триста лет я служу Осеннему Двору, — начал он тихо, и голос дрожал. — Триста лет выполняю приказы. Советую. Решаю проблемы. Триста лет холода, расчётов, контроля. Никогда не позволял себе чувствовать. Никогда не позволял себе хотеть чего-то для себя.

Он сделал паузу, сглотнул.

— А потом пришла ты. И коснулась меня. И я почувствовал... — голос сорвался, стал хриплым, — всё. Я почувствовал всё сразу. Твою силу, текущую в меня. Твоё присутствие, заполняющее каждую пустоту. Я был живым. По-настоящему живым. Впервые за столетия.

Он наклонился вперёд, и я увидела, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край одеяла.

— Да, ты высасывала мою магию. Да, это было больно. Но это была сладкая боль. Правильная боль. Словно я наконец нашёл своё предназначение. Словно я родился для того, чтобы отдать себя тебе.

Желудок скрутило от отвращения — не к нему, к себе.

Одержимость. Я создала одержимость. Превратила холодного, расчётливого советника в это... в эту тень, которая видит во мне смысл существования.

— Каэль, — начала я осторожно, стараясь, чтобы голос звучал мягко, успокаивающе, — это не ты говоришь. Это магия. Моя магия. Она... исказила твоё восприятие. То, что ты чувствуешь ко мне — это не реально. Это побочный эффект...

— Нет, — перебил он резко, и в голосе прозвучала сталь. — Не смей говорить мне, что я чувствую. Не смей обесценивать это.

Он качнулся вперёд — неустойчиво, слабо — но в движении была решимость.

— Я знаю, что это магия. Знаю, что лианан ши создают одержимость. Я читал древние тексты. Знаю теорию. — Пауза, и взгляд потемнел. — Но это не делает моё чувство менее реальным. Оно есть. Здесь. — Он прижал кулак к груди, над сердцем. — И оно не исчезнет, даже если ты уйдёшь. Даже если я никогда тебя больше не увижу. Оно будет жечь меня изнутри до конца моих дней.

Тишина повисла тяжёлая, давящая.

Я стояла, глядя на него, и не знала, что сказать.

Извиниться? Бесполезно. Он не хочет извинений.

Сказать правду — что я здесь, чтобы использовать его одержимость, выкачать информацию и сбежать? Ещё хуже.

Часть меня — та холодная, расчётливая бизнес-акула — шептала: Используй это. Он одержим. Он сделает всё, что ты попросишь. Просто манипулируй им.

Но другая часть — та, что всё ещё пыталась быть человеком — содрогнулась от отвращения.

Он доверяет мне. Видит во мне спасение. А я собираюсь превратить его в инструмент.

Какой же я монстр.

Каэль, словно почувствовав мои мысли, медленно протянул руку — ладонь вверх, открыто, уязвимо.

— Прикоснись ко мне, — прошептал он, и голос дрогнул. — Пожалуйста. Я знаю, что это опасно. Знаю, что ты можешь высосать меня досуха. Но мне всё равно. Я хочу это. Хочу снова почувствовать тебя. Хочу отдать себя тебе полностью.

Сердце дёрнулось — болезненно, неожиданно.

Предложение. Добровольное, осознанное предложение.

Он хочет, чтобы я его подчинила. Просит об этом.

Это делает то, что я собираюсь сделать, менее ужасным? Или более?

Я посмотрела на его протянутую руку — худую, дрожащую, покрытую старыми шрамами. На ледяные глаза, полные надежды и отчаяния одновременно.

Выбор. У меня есть выбор.

Использовать его одержимость. Подчинить его. Получить информацию. Сбежать.

Или отказаться. Найти другой путь. Сохранить хоть крупицу человечности.

Но какой другой путь? Рован не отпустит меня. Порталы запечатаны. Двор — тюрьма. А время идёт, и с каждым днём метка тянет меня к королю сильнее, голод растёт, контроль ускользает.

Это мой единственный шанс.

Я медленно сняла правую перчатку — палец за пальцем, методично, не отрывая взгляда от Каэля.

Руны на коже вспыхнули последний раз и погасли. Барьер рухнул.

Магия под кожей торжествующе взвыла.

СВОБОДА! ОХОТА! ВОЗЬМИ ЕГО!

Каэль видел это — видел, как я обнажаю оружие — и вздохнул с облегчением, почти со счастьем.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо...

Я шагнула вперёд и положила ладонь на его протянутую руку.

Контакт.

Мир вспыхнул.

***

Разряд ударил мгновенно — обжигающий, пульсирующий, в десять раз сильнее, чем с Лирой или стражниками.

Потому что он не сопротивляется. Потому что он хочет этого.

Потому что его воля уже наполовину моя.

Магия хлынула из моих пальцев — светящимися нитями, почти видимыми в воздухе между нами — проникла в его кожу, потянулась глубже, к сознанию, к воле, к самой сути.

Я почувствовала его — всего, полностью, без барьеров.

Облегчение — тёплое, всепоглощающее, словно он наконец нашёл дом после столетий скитаний.

Благодарность — искреннюю, болезненную, граничащую со слезами.

Любовь — нет, не любовь, одержимость — тёмную, всепоглощающую, абсолютную.

И магию. Его магию. Сильную, древнюю, вкусную, текущую в его жилах серебристыми ручьями холодной силы.

Золотое внутри меня рванулось вперёд — жадно, голодно.

ПОПРОБОВАТЬ! ВЫПИТЬ! ТАК ДАВНО НЕ ПИЛИ НАСТОЯЩУЮ СИЛУ!

— Нет, — прорычала я мысленно, задавливая порыв. — Только немного. Только восстановить силы.

Но магия не слушалась полностью. Она никогда не слушалась полностью. Она потянулась к серебристым ручейкам его силы — осторожно, почти нежно — и начала пить.

Не жадно. Не яростно. Но неумолимо, методично, как вода точит камень.

Вкус взорвался на языке — холодный, как зимнее утро, сладкий, как первый снег, пьянящий, как лучшее вино.

Боже. Как же это хорошо.

Я задохнулась, и мир вокруг поплыл.

Сила текла в меня, наполняя пустоту, оставшуюся после подчинения стражников. Головокружение отступило. Слабость испарилась. Я чувствовала, как каждая клетка моего тела оживает, напитывается, крепнет.

Восполнение. Восстановление. Кормёжка.

Каэль застонал — низко, хрипло, и звук был полон чего-то тёмного, почти непристойного.

Не от боли.

От удовольствия.

Я открыла глаза — не помня, когда закрыла их — и увидела его лицо.

Голова откинута назад, обнажая длинную линию шеи. Губы приоткрыты. Глаза закрыты, ресницы дрожат. Грудь вздымается тяжело, рвано.

Выражение было... экстатическим. Словно он испытывал лучший оргазм в своей жизни.

А я пила его силу. Буквально высасывала жизнь из него. И ему это нравилось.

Что-то внутри меня взвыло — не от голода, от возбуждения. Между бёдер вспыхнул жар — острый, требовательный, абсолютно неуместный.

Нет. Не сейчас. Боже, только не это.

Но тело не слушало разум.

Магия лианан ши связана с сексуальностью. Кормление — это интимность. Я буквально вампирю его, и моё тело реагирует, как будто мы занимаемся сексом.

Каэль открыл глаза — медленно, словно сквозь туман — и посмотрел на меня.

Зрачки расширены полностью, поглотив ледяной голубой цвет, оставив только чёрные провалы с тонким серебристым ободком по краям.

Взгляд был тёмным, голодным, полным обещаний.

— Ещё, — прошептал он хрипло. — Пожалуйста. Возьми ещё. Возьми всё. Я твой. Весь. Полностью.

Искушение было огромным — продолжать пить, наполняться его силой, пока не останется ничего.

Пока он не станет пустой оболочкой.

НЕТ.

Я оторвалась — резко, силой, задавливая голод.

Контакт разорвался, и нити магии соскользнули с его кожи, уползли обратно в меня, оставляя после себя холодную пустоту.

Каэль тихо и жалобно всхлипнул, словно я забрала у него что-то жизненно важное.

Слабая, дрожащая рука потянулась за мной.

— Нет... не останавливайся... пожалуйста...

Я отступила на шаг, тяжело дыша.

Голова кружилась — не от слабости, от переполненности. Слишком много силы. Слишком быстро.

Каэль смотрел на меня с кровати — бледный, обессиленный, но взгляд был живым, горящим.

Одержимым.

Зрачки всё ещё расширены, дыхание частое, руки дрожат от желания коснуться меня снова.

— Каэль, — позвала я, делая голос твёрдым, властным. — Слушай меня внимательно.

Он послушно кивнул.

— Порталы из Осеннего Двора, — начала я, и сердце колотилось так громко, что я слышала пульс в ушах. — Рован запечатал их. Все. Но должен быть способ обойти запечатывание. Ты специалист по пространственной магии. Ты знаешь.

Пауза.

— Скажи мне. Как мне выбраться отсюда?

Молчание растянулось — долгое, тягучее.

Каэль смотрел на меня, и в его взгляде боролись две силы — одержимость, требующая дать мне всё, что я прошу, и остатки верности королю, вшитые в него столетиями службы.

Потом что-то сломалось.

Он вздохнул — долго, дрожаще — и кивнул.

— Есть один портал, — прошептал он хрипло. — Один, который Его Величество не запечатал. Потому что не знает о нём.

В моей груди вспыхнула яркая и ослепляющая надежда.

— Где?

— В Забытом лесу. На северной границе Осеннего Двора. — Он сглотнул, и я увидела, как напряглись мышцы на его шее. — Древний портал. Старше самих Дворов. Он был закрыт тысячелетия назад, после Войны Разделения. Опасный. Нестабильный. Но после возрождения Дворов Света и Тьмы... он снова заработал. Тихо. Никто не знает, кроме нескольких старых магов.

Он наклонился вперёд, и голос стал тише, почти заговорщическим:

— Я изучал его три месяца назад. Тайно. Хотел понять, как он функционирует. Проложить карту магических потоков. Но не успел доложить Его Величеству результаты исследований. А потом появилась ты, и всё... — он замолчал, и что-то болезненное мелькнуло в его взгляде. — Всё изменилось.

Забытый лес. Северная граница. Древний портал.

Я почти чувствовала вкус свободы на языке.

— Как туда добраться? — спросила я, наклоняясь ближе. — Как далеко? Сколько времени нужно?

— Три часа верхом, — ответил Каэль. — Через Осенний лес, мимо Серебряного озера, к северным холмам. Там, где деревья растут так густо, что свет не проникает даже днём. Найдёшь руины — старую каменную арку, покрытую мхом. Портал внутри неё. Активируется прикосновением к центральному камню и каплей крови.

Он помолчал, и взгляд стал более сосредоточенным — словно вспоминал детали своих исследований.

— Древняя магия привязана к крови. Любая кровь фейри или существа со смешанной кровью откроет проход. Просто капля на центральный камень, и портал активируется. Он нестабилен — работает короткими импульсами, по несколько секунд. Нужно проходить быстро, иначе затянет между мирами.

Облегчение накатило волной.

— Портал выведет в человеческий мир? — спросила я, стараясь держать голос ровным. — Куда именно?

— В Ирландию. Недалеко от места, откуда ты родом. — Каэль наклонил голову, изучая меня. — Древние порталы привязаны к линиям силы, которые проходят через оба мира. Этот выходит в старый лес возле Дублина. Где когда-то друиды совершали ритуалы. Место силы.

Дублин. Дом. Дейрдре.

Так близко. Так чертовски близко к свободе.

Каэль вдруг дёрнулся, пытаясь встать с кровати — движение было резким, отчаянным, несмотря на слабость.

— Я пойду с тобой, — выпалил он, хватаясь за край постели дрожащими руками. — Помогу добраться до портала. Защищу, если...

Я торопливо натянула перчатку обратно.

— Нет! — Я шагнула вперёд, положила руки ему на плечи и осторожно, но твёрдо надавила, возвращая обратно на подушки. — Нет, Каэль. Пожалуйста. Не надо.

Он смотрел на меня снизу вверх, и в ледяных глазах была такая боль, такое отчаяние, что сердце сжалось.

— Но я хочу... я должен быть с тобой. Я могу помочь. Я...

— Ты едва держишься на ногах, — перебила я мягко, но непреклонно. — Посмотри на себя. Ты бледный, слабый. Я... — голос дрогнул, — я выпила слишком много твоей силы. Ты не доедешь и до ворот Цитадели, не говоря уже о трёх часах верхом через лес.

Я опустилась на край кровати рядом с ним, всё ещё держа руки на его плечах.

— Оставайся здесь, — прошептала я, и в словах была мольба. — Лечись. Ваши целители... Фиола и остальные... они поднимут тебя на ноги. Восстановят магию. Ты будешь в порядке.

— Но ты... — его голос сорвался. — Ты уйдёшь. И я никогда тебя больше не увижу.

Горло сжалось так, что стало трудно дышать.

— Я знаю, — выдавила я. — Мне жаль. Мне так жаль, Каэль.

Я посмотрела в его глаза — горящие одержимостью, которую я сама и создала.

— Прости, — прошептала я, и слова давались с болью. — Прости, что использовала тебя. Прости, что подчинила. Прости за то, что сделала с тобой. Ты не заслуживал этого. Никто не заслуживает.

Каэль медленно поднял руку — дрожащую, слабую — и его пальцы коснулись моей щеки. Нежно, почти благоговейно.

— Не извиняйся, — прошептал он хрипло. — Я же сказал. Ты дала мне больше за эти два дня, чем я получил за триста лет существования. Я жил. По-настоящему жил.

Слеза скатилась по моей щеке — горячая, предательская.

Я не плакала. Не позволяла себе плакать никогда. Но сейчас не могла сдержаться.

Моя сила. Моя способность была ужасной, отвратительной. Она дарила иллюзию — счастья, смысла, наполненности. Заставляла жертв чувствовать себя живыми, в то время как медленно высасывала из них всё.

Одержимость, замаскированная под любовь.

Голод, притворяющийся близостью.

Смерть, завёрнутая в обёртку экстаза.

Наверное, поэтому лианан ши исчезли. Или их истребили.

Потому что никакая магия не должна быть настолько жестокой — давать надежду, отнимая всё остальное. Делать жертву благодарной за собственное уничтожение.

Превращать людей в добровольных рабов, которые улыбаются, истекая кровью.

— Ты не понимаешь, — прошептала я, и голос сорвался. — То, что ты чувствуешь... это не реально. Это иллюзия. Ложь, которую моя магия вложила в твою голову. Когда я уйду, когда действие ослабнет, ты проснёшься и поймёшь, что отдал всё... за ничто.

Каэль покачал головой — слабо, но упрямо.

— Что реальнее, Мейв? Триста лет существования или два дня жизни?

Его рука соскользнула с моей щеки и обессиленно упала на постель.

— Даже если это была иллюзия... я за неё благодарен.

Я смотрела на него сквозь слёзы, и что-то внутри раскололось окончательно.

Он благодарен. За то, что я его сломала. За то, что превратила в тень, которая будет страдать, когда я уйду.

Какая же я мерзавка.

Я отступила от кровати, от него.

— Я монстр, Каэль. И то, что сделала с тобой... доказательство этого.

— Нет, — его голос был слабым, но твёрдым, непоколебимым. — Ты не монстр. Монстры не плачут. Не извиняются. Не чувствуют вину за то, что делают.

Он закрыл глаза, дыхание стало медленнее и тише.

— Иди, Мейв О'Коннор. Беги. Будь свободна. И не вини себя за то, какой родилась. — Пауза, и губы дрогнули в слабой улыбке. — Магия — это инструмент. Ты можешь выбирать, как его использовать. А ты выбрала выжить. Это не делает тебя монстром. — Голос затих, превратился в шёпот. — Это делает тебя человеком.

Я стояла, глядя на него — на бледное лицо, на дрожащие веки, на грудь, поднимающуюся в медленном ритме сна или забытья. И развернулась к двери, не позволяя себе оглянуться.

Потому что если оглянусь — не уйду. Останусь. Сломаюсь. Сдамся. А мне нужно уйти.

Нужно.

Пока ещё есть шанс. Пока Рован за мной не пришёл.

Я вышла из палаты, закрывая за собой дверь бесшумно. Стражники ждали в коридоре — молчаливые, верные, одержимые. Ещё два доказательства моей чудовищности.

Я не посмотрела на них. Не могла.

— Идём, — бросила я коротко, и голос прозвучал мёртво и пусто. — К конюшням. Быстро.

Мы двинулись по коридору лазарета. Мимо связанной Фиолы, чьи янтарные глаза следили за мной с обвинением и яростью. Мимо медноволосого стражника, всё ещё без сознания.

Мимо всех последствий моего побега, моих решений, моих преступлений.

И с каждым шагом вина наваливалась тяжелее, давила на плечи, на грудь, на душу, заставляла хотеть остановиться, вернуться, сдаться, покаяться.

Но я не остановилась. Потому что Каэль был прав. Я выбрала выжить.

Потому что альтернатива — остаться здесь, стать пленницей Рована, родить нежеланного ребёнка, потерять себя окончательно — была хуже.

Намного хуже.

***

Коридоры Цитадели проплывали мимо — утренние, осенние, прекрасные и ужасные одновременно.

Фейри шарахались при моём приближении. Шёпот следовал за мной, как проклятье.

Лианан ши. Убийца. Монстр.

Пусть. Пусть думают что хотят. Скоро меня здесь не будет.

Мы спустились по длинной винтовой лестнице к первому этажу. К конюшням, откуда пахло сеном, кожей, лошадьми.

Блондин-стражник остановил меня жестом.

— Подождите здесь, миледи. Мы приведём коней.

Я кивнула, не в силах говорить, и прислонилась к холодной каменной стене. Тяжело дыша. Борясь с болью в груди.

Связь.

Она дёргалась. Пульсировала. Тянула обратно — к нему, к Ровану, к проклятой клетке, которую он приготовил для меня.

Нет. Не вернусь. Никогда не вернусь.

Прошло несколько минут — долгих, мучительных, пока стражники седлали коней внутри.

Я слышала, как они разговаривали с конюхами приглушёнными голосами, как скрипела кожа сёдел, как фыркали лошади. Наконец, стук копыт.

Стражники вели трёх лошадей — обычных, живых, с умными глазами и нервным подёргиванием ушей.

Не келпи. Не водяные демоны, которые утащат наездника на дно озера при первой возможности.

Вороная кобыла с умными тёмными глазами. Рыжий жеребец с белой звёздочкой на лбу. Серая кобыла с длинной, струящейся гривой.

Облегчение было таким сильным, что колени подкосились.

— Миледи, — блондин подвёл ко мне вороную. — Позвольте помочь.

Я кивнула, положила руку на его плечо, и он помог мне забраться в седло.

Мир качнулся. Голова закружилась. Метка рванула снова — жёстче, злее, как рука, хватающая за горло.

Я вцепилась в поводья, сжимая зубы, заставляя себя держаться. Ещё немного. Совсем немного.

Стражники заняли своих коней — быстро, профессионально.

Блондин кивнул мне.

— Западные ворота, миледи? Они менее охраняемые. Больше шансов проскочить незамеченными.

— Да, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Веди. Я... — голос дрогнул, — я доверяю тебе.

Странные слова.

Доверять тому, кого я подчинила, превратила в марионетку, в вещь. Но сейчас у меня не было выбора. Я была слишком измотана, слишком разбита, слишком сломлена, чтобы контролировать каждый шаг.

Он кивнул — с гордостью, с благодарностью за моё доверие — и повёл нас через двор.

Мы ехали медленно и неторопливо. Стараясь не привлекать внимания.

Мимо тренировочных площадок, где воины отрабатывали удары — звон клинков звенел в утреннем воздухе. Мимо фонтана, где придворные дамы прогуливались в платьях цвета осенних листьев, их смех был лёгким, беззаботным.

Блондин вёл нас окольными путями — через узкие проходы между зданиями, мимо хозяйственных построек, где слуги разгружали телеги с яблоками и тыквами.

Никто не остановил нас. Никто даже не посмотрел с подозрением.

Три всадника. Двое в форме королевской стражи. Одна женщина.

Ничего необычного.

Западные ворота показались впереди — массивные, из тёмного дуба, обитого железом, украшенного рунами защиты, которые тускло мерцали в утреннем свете.

У ворот стояли двое стражников в форме Осеннего Двора.

Блондин подъехал первым — уверенно, с видом человека, выполняющего прямой королевский приказ.

— Миледи О'Коннор направляется на прогулку, — произнёс он ровно, властно. — По приказу Его Величества. Откройте ворота.

Стражник у ворот подозрительно нахмурился.

— Мы не получали...

— Его Величество отдал приказ лично, — перебил блондин, и в голосе прозвучала нотка раздражения, граничащая с угрозой. — Миледи нуждается в свежем воздухе после... инцидента с советником. Лечебная прогулка под охраной. Вы откроете ворота, или мне придётся доложить о задержке? Уверен, Его Величество будет крайне недоволен, если узнает, что вы задерживаете его... гостью.

Секунда колебаний. Вечность, сжатая в мгновение.

Стражник посмотрел на меня — бледную, измотанную, едва держащуюся в седле, с тёмными кругами под глазами и дрожью в руках.

Видимо, решил, что я действительно нуждаюсь в воздухе. Или просто не хотел проблем. И наконец медленно кивнул.

— Откройте ворота, — приказал он напарнику, и голос прозвучал неуверенно.

Массивные створки начали открываться.

Медленно.

Слишком медленно.

Со скрипом старых петель, со стоном металла, со звуком, похожим на вздох.

Моё сердце колотилось как барабан войны — быстро, яростно, так громко, что казалось, весь Двор слышит этот предательский стук.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Ещё чуть-чуть. Ещё секунда. Почти свободна.

Ворота распахнулись.

Дорога открылась — ведущая в лес, к холмам, к древнему порталу.

К свободе.

— Вперёд, — прошептала я, и голос дрожал. — Медленно. Не привлекая внимания. Пока не...

— СТОЙ!

По двору прокатился оглушительный Рёв.

Мощный. Гулкий. Полный такой ярости, такой власти, что лошади шарахнулись и испуганно заржали, чуть не сбросив меня с седла.

Воздух вздрогнул.

Земля под копытами содрогнулась.

Нет. Нет. НЕТ!

Я обернулась.

И сердце остановилось.

На балконе Тронного зала, возвышающемся над двором как ложе разгневанного бога, стоял Рован.

Огромный, величественный, яростный.

С горящими янтарными глазами — не просто горящими, пылающими, как жидкое золото, расплавленное и смертоносное — которые нашли меня через всё расстояние, через толпу, через сам воздух, и впились, как когти хищника в горло добычи.

Медные волосы развеваются, руки сжаты в кулаки вдоль тела, и я видела, видела, как вокруг них вьются искры осенней магии, как воздух дрожит от едва сдерживаемой силы.

Грудь вздымается тяжело, как у разъярённого зверя.

Магия вихрится вокруг него — видимая, ощутимая, осязаемая.

Осенние листья — багряные, янтарные, медные — закружились в невидимом урагане, поднимаются с земли, с деревьев, из ниоткуда, образуя торнадо вокруг его фигуры.

Ветер завыл, хотя воздух был неподвижен секунду назад. Небо потемнело, хотя солнце всё ещё светило.

Через метку я почувствовала запах его магии — резкий, всепоглощающий, невозможный для игнорирования.

Корица и дым. Осенние листья и что-то ещё — дикое, первобытное, древнее.

Власть.

Она била волнами, давила на плечи, на грудь, на душу, заставляла хотеть упасть на колени и молить о прощении, о милости, о пощаде.

Метка в груди взвыла.

Рванулась к нему, как собака на цепи, пытающаяся вернуться к хозяину.

Боль была ослепляющей.

— МЕЙВ!

Имя прозвучало как гром.

Как приговор.

Как обещание того, что будет, если я не остановлюсь прямо сейчас, если не развернусь, не вернусь, не сдамся.

Голос прокатился по двору, отразился от стен, и я почувствовала его костями, каждой клеткой тела.

— Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ ОСТАНОВИТЬСЯ!

Приказ.

Не просьба. Не мольба.

Команда, вложенная властью короля, магией Осеннего Двора, весом столетий правления, силой самой земли под ногами.

НЕТ!

НЕТ, НЕТ, НЕТ!

Я вцепилась в гриву, пришпорила вперёд, заставляя лошадь мчаться прочь вопреки приказу короля, вопреки метке, вопреки всему.

— К ЧЁРТУ ТЕБЯ! — заорала я сквозь боль, сквозь слёзы, сквозь кровь, которую почувствовала на языке от прикушенной губы.

Развернула лошадь к воротам и пришпорила изо всех сил.

— ВПЕРЁД! — заорала я стражникам сквозь ветер, сквозь его магию, сквозь запах корицы и дыма, который душил меня даже на расстоянии. — БЫСТРЕЕ! СКАЧИТЕ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!

Лошадь рванула вперёд — галопом, бешеным, безрассудным, отчаянным.

Позади раздался второй рёв — уже не Рована, а десятков голосов:

— ОСТАНОВИТЕ ЕЁ!

— ПОДНЯТЬ ТРЕВОГУ!

— ЛИАНАН ШИ БЕЖИТ!

— НЕ ДАЙТЕ ЕЙ УЙТИ!

Но было уже поздно.

Слишком поздно.

Мы вырвались за ворота — три всадника, несущиеся по дороге, ведущей в Осенний лес, прочь от Цитадели, от Рована, от проклятой золотой клетки.

Ветер бил в лицо, вырывал волосы из хвоста, хлестал прядями по щекам, по шее, слёзы текли по лицу — от ветра или от чего-то ещё, я не знала.

Сердце колотилось в бешеном, безумном ритме.

Но я не оборачивалась. Неслась вперёд к Забытому лесу. К древнему порталу. К свободе или смерти.

Уже неважно.

Лишь бы не назад. Лишь бы не к нему.

Потому что если вернусь — потеряю себя окончательно.

Стану тем, чем он хочет меня видеть.

Его сосудом. Его вещью. Пленницей золотой клетки, которая будет улыбаться и рожать ему наследников, пока не сломается окончательно.

Позади, всё дальше и дальше, Осенняя Цитадель горела золотом в лучах рассвета.

Башни тянулись к небу, как пальцы, пытающиеся схватить меня, вернуть, не отпустить.

Но я не смотрела назад.

Мчалась вперёд — сквозь золотой лес, где деревья стояли стражами по обеим сторонам дороги, их листья шептались на ветру, словно обсуждая мой побег.

Сквозь запах осени — прелой листвы, дыма далёких костров, спелых яблок и чего-то дикого, первобытного, что жило в этом лесу задолго до того, как здесь появились фейри.

Сквозь боль, страх, отчаяние.

К свободе.