Шёпот нарастал, превращаясь в гул.

Лианан ши.

Слова звучали незнакомо. Чуждо. Но что-то внутри меня — то золотое, дремлющее — откликнулось.

Узнавая.

Холод пополз по позвоночнику — медленный, липкий, въедающийся под кожу.

Я повернулась к Фиоле.

— Что?.. — Голос сорвался, застрял где-то между горлом и грудью. — Что это значит?

Целительница смотрела на меня с ужасом. И жалостью — той мерзкой, липкой жалостью, от которой хотелось содрать с себя кожу.

— Лианан ши, дитя, — повторила она тихо, и каждое слово падало, как камень в воду. — Древняя раса фейри. Суккубы. Они... — Она сглотнула, и я увидела, как дрогнули её пальцы. — Они питаются жизненной силой через... близость. Мужчины чахнут рядом с ними. Сгорают. Умирают.

Слова врезались в меня болезненно.

Суккуб.

Убийца.

Монстр.

Желудок скрутило узлом. Горло сжалось так, что невозможно было вдохнуть.

— Нет, — прошептала я. — Нет, я... я не...

Но воспоминание накрыло — жестокое, безжалостное, не дающее спрятаться.

Каэль. Его руки на моей талии. Жар его тела. Вкус силы — сладкий, опьяняющий, божественный. Как он тянулся ко мне, словно я была воздухом, которым он дышал. А потом — его глаза. Пустые. Мёртвые.

Я сделала это.

Мысли закружились — хаотичные, режущие, как битое стекло в голове. Лианан ши. Древняя раса. Я — не человек. Никогда не была.

Как?

Почему я не знала?

Откуда это во мне — этот голод, это золотое, эта жажда, которая жгла изнутри, пока я не коснулась его?

А потом — как удар в солнечное сплетение — другая мысль.

Тётка.

Она знала.

Конечно, знала.

Дейрдре. Ирландская ведьма, которой неизвестно сколько лет, которая видит сквозь завесы, читает кости, разговаривает с духами старше самой земли. Которая всегда знала больше, чем говорила.

Она чувствовала магию, как я чувствовала дыхание. Она видела меня насквозь с того дня, как я появилась в её доме.

И молчала всю мою гребаную жизнь.

Ярость полыхнула — горячая, слепящая, разъедающая всё остальное. Руки задрожали. Я сжала кулаки, вдавливая ногти в ладони до боли, лишь бы удержать контроль, лишь бы не дать окружающим увидеть, как я разваливаюсь изнутри.

Воспоминание вспыхнуло — острое, как нож под рёбра.

Мне одиннадцать. Я стою в прихожей коттеджа с чемоданом в руках. Дождь барабанит по крыше. Ветер воет в трубе. Я смотрю на тётку, а она — на дождь за окном.

"Почему я не могу остаться?"

"Потому что тебе нужно образование, дитя."

"Но я хочу учиться у тебя! Ты же ведьма, ты можешь…"

"Нет."

Один слог. Жёсткий, как сталь. Окончательный, как смерть.

Она не повернулась. Стояла спиной ко мне, и плечи её были напряжены так, словно она удерживала что-то огромное, тяжёлое, готовое рухнуть.

Словно боялась посмотреть на меня.

А я думала — наивная, глупая — что она хочет для меня лучшего. Образования. Будущего. Жизни среди нормальных людей, а не в глуши с ведьмой, которая пугала соседей.

Но она не хотела лучшего.

Она хотела избавиться от меня.

Спрятать.

От кого? От себя? От мира фейри? От того, что я могу стать?

Или она уже знала, кем я стану, и просто... отложила неизбежное?

Вопросы множились, сплетались, душили. Кто мои родители? Как я стала лианан ши — родилась такой или это проклятие, которое кто-то на меня наложил? Почему золотое спало двадцать пять лет, а потом проснулось именно в его руках, именно в Самайн, именно когда барьер между мирами истончился до предела?

И главное — знала ли она, что я убью кого-то? Что стану тем, кого боятся?

Я подняла голову.

Десятки глаз смотрели на меня — испуганные, брезгливые, жадные. Фейри видели монстра. Хищницу. Суккуба, который высосет их досуха, если они подойдут слишком близко.

Пусть видят.

Пусть боятся.

К чёрту их всех.

К чёрту тётку, которая выбрала ложь вместо правды.

К чёрту этот мир, который швырнул меня сюда без предупреждения, без объяснений, без единого шанса подготовиться.

Я не просила быть лианан ши. Не просила убивать. Не просила этот голод, который жёг меня изнутри, пока я не прикоснулась к нему и не выпила то, что он предложил.

Но раз уж так вышло...

Золотое мурлыкнуло — довольное, хищное.

ДА. ПОКАЖИ ИМ. МЫ СИЛЬНЕЕ.

Я выпрямилась. Расправила плечи. Скрестила руки на груди и окинула зал взглядом — медленным, насмешливым, вызывающим.

— Ну и что, — выдала я, и голос прозвучал ровно, почти скучно. — Кто-нибудь ещё хочет потрогать меня без спроса? Или урок усвоен?

Несколько фейри шарахнулись ещё дальше.

Хорошо. Пусть боятся.

Золотое внутри мурлыкало от удовольствия, растягиваясь под кожей, как кошка. Оно насытилось силой того придворного ублюдка, который схватил меня, и теперь требовало большего.

Больше. Ещё. Вон тот, с янтарными глазами. Или вон та, с серебряными волосами. Все они пахнут так аппетитно...

Рован стоял в двух шагах от меня.

Не двигался. Не говорил.

Просто смотрел — золотые глаза потемнели, стали почти медными, а мышцы под бархатным камзолом напряглись так, что швы, казалось, вот-вот разойдутся.

Я подняла подбородок, встречая его взгляд.

Хочешь меня судить, Ваше Величество? Давай. Только учти — я не из тех, кто опускает голову и просит прощения.

— Вот почему, — наконец произнёс он, и голос прозвучал низко, с хрипотцой. — Вот почему я не мог прикоснуться к другой женщине после той ночи.

Он сделал шаг вперёд — медленный, хищный.

— Почему каждая клетка моего тела кричит, требуя тебя. Почему я просыпаюсь с твоим именем на губах и болью в чреслах, от которой нет спасения. В вашем мире прошло лишь пару дней. А в моей с той ночи больше месяца.

Ох, чёрт.

Жар полыхнул в животе — предательский, неуместный, абсолютно неконтролируемый.

Золотое внутри взвыло от восторга.

ДА. ЕГО. НАШЕГО. ВОЗЬМИ СЕЙЧАС.

Я сжала кулаки сильнее.

Успокойся. Не сейчас.

— Лианан ши — естественные хищники для фейри высокой крови. Мы для них... деликатес. Ты связала меня той ночью, — продолжал Рован, делая ещё шаг. — Пометила. Не специально, знаю. Инстинктивно. Твоя сущность узнала мою и решила, что я принадлежу ей.

Ещё шаг.

Теперь он был так близко, что я чувствовала жар его тела — обжигающий, манящий, абсолютно запретный.

Корица и дым. Осенние листья и что-то тёмное, пряное, от чего внутри всё сжималось от желания.

— А теперь, — голос стал жёстче, — я буду чахнуть. Гореть изнутри. Метка будет требовать завершения. Пока я не сгорю дотла. Или пока ты не выпьешь меня досуха.

Он остановился в дюйме от меня и протянул руку. Медленно, словно давая мне шанс отстраниться пока пальцы не коснулись моей щеки.

Прикосновение обожгло.

Золотое внутри рванулось вперёд — жадное, голодное, хищное. Сила потекла из него в меня через точку контакта — сладкая, пьянящая, божественная.

ЕЩЁ. БОЛЬШЕ. ВОЗЬМИ ВСЁ.

Глаза Рована расширились — зрачки раздулись, поглощая янтарь радужки. Губы приоткрылись, и из горла вырвался тихий стон удовольствия.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я отпрянула, вырываясь из захвата, и почти споткнулась о собственные ноги.

— Не прикасайся ко мне! — Крик вырвался сам, резкий, отчаянный. — Не смей! Я убью тебя, идиот!

Рован не отступил. Только горько и безумно усмехнулся.

— Знаю, — тихо произнёс он. — Но, видишь ли, у меня нет выбора.

Он провёл рукой по груди — поверх рубашки, медленно, словно ощущая что-то под тканью. Пальцы скользнули ниже, к животу, ещё ниже...

И остановились у пояса.

— Связь уже установлена, — продолжал Рован, и усмешка стала ещё более горькой. — Метка выжгла меня. Я принадлежу тебе, Мейв. Хочу я того или нет. Моя сила, моя жизнь, моё проклятое тело — всё твоё.

Воспоминание вспыхнуло в голове — его тело, прижимающее меня к дереву так сильно, что кора впивалась в спину. Большие ладони на моих бёдрах, задирающие юбку. Горячее дыхание на шее.

И он — твёрдый, горячий, входящий в меня одним жадным, безжалостным толчком.

Я закричала. Он зарычал мне в ухо — низко, хрипло, по-звериному.

И двигался так, словно хотел оставить отпечаток на моей душе.

— Ты уже видела метку, — голос стал хриплым. — Знаешь, где она. Знаешь, насколько глубоко она вошла.

Жар полыхнул в животе, разливаясь ниже.

Золотое мурлыкало.

Помним. Хотим снова. Вкус. Силу. Его.

— Она растёт, — продолжал Рован, не отводя взгляда. — Уже распространяется дальше. — Пауза. — И каждую проклятую ночь, когда я возбуждаюсь, думая о тебе она горит. Жжёт. Требует завершения.

Он сделал шаг ближе, и голос упал до хриплого шёпота:

— Требует тебя.

Боги.

Влажное тепло разлилось между ног — мгновенно, предательски.

Золотое взвыло.

ХОТИМ. УВИДЕТЬ. ПОПРОБОВАТЬ СНОВА.

Нет. Нет. Нет.

Я резко оттолкнула его ладонями в грудь.

Он отступил, и в глазах мелькнуло удовлетворение.

Ублюдок. Он специально меня провоцирует.

— Послушай, — выдала я, и голос прозвучал удивительно твёрдо для кого-то, кто внутренне паниковал, — я не собираюсь убивать тебя, ясно? Как бы ты там ни... не принадлежал мне. Я просто вернусь в свой мир и….

— Не сработает.

— Извини, что?

— Не…. Сработает. — Рован шагнул ближе, и во взгляде полыхнуло что-то тёмное, почти злое. — Метка будет тянуть. Жечь. Становиться сильнее с каждым днём. Ты почувствуешь голод — настолько сильный, что не сможешь думать ни о чём другом. Каждый мужчина, которого встретишь, будет казаться... неправильным. Недостаточным.

Он наклонился, и губы оказались у моего уха.

— Потому что это буду не я.

Дыхание обожгло кожу.

— А я... — голос стал хриплым, — буду сходить с ума. От желания. От боли. От того, что твой запах везде — на моей коже, на моих простынях, в моих снах. Я буду доводить себя до исступления каждую ночь, представляя твоё тело подо мной. И это не поможет.

Боги.

— Потому что метка знает, — прошептал он, и губы почти коснулись моей шеи, — что мне нужна ты. Твои руки. Твой рот. Твоё тело, сжимающееся вокруг меня, пока ты выпиваешь мою силу.

Я не сдержала тихого всхлипа.

Рован усмехнулся — тёмно и удовлетворённо.

— Видишь? Ты уже чувствуешь это. Притяжение и голод.

Он выпрямился, и потемневшие глаза смотрели на меня с жестокой нежностью.

— Мы оба прокляты Мейв.

Я стояла, глядя на него, и в голове был полный ахтунг.

Это нереально. Это бред. Это...

Это правда.

Золотое внутри шептало — довольное, сытое, уже планирующее следующий раз.

Наш. Король. Сила. Вкусно. Ещё хотим.

— Тогда что ты предлагаешь? — огрызнулась я, пытаясь вернуть хоть каплю контроля над ситуацией. — Потому что, судя по твоим словам, варианта два: я убью тебя или ты сойдёшь с ума. Отличный выбор, спасибо.

— Есть третий вариант.

— Какой?

— Мы найдём способ разорвать связь.

Я фыркнула.

— Как? Гуглом? Или у вас тут есть волшебная библиотека с разделом "Как не убить своего фейри-короля за три простых шага"?

Рован усмехнулся — настоящая, быстрая улыбка, и от этого что-то болезненно сжалось в груди.

— Почти угадала. Древние тексты. Забытые знания. Лианан ши существовали тысячелетия. Кто-то должен был найти способ.

— И ты уверен, что...

— Нет, — честно ответил он. — Но я попробую. Потому что альтернатива — смерть. Моя или твоя.

Где-то позади раздался недовольный голос:

— Ваше Величество, это безумие. Лианан ши слишком опасны. Её нужно изолировать, запереть, или лучше сразу же...

— Закончи это предложение, Элион, — прорычал Рован, — и клянусь всеми богами Подгорья, я лично вырву тебе язык и скормлю воронам.

Тишина.

Потом тихий шорох — кто-то поспешно отступил.

— Слушайте мой приказ, — произнёс Король, и голос гулко отразился от стен. — Мейв О'Коннор — гостья Осеннего Двора под моей личной защитой. Любой, кто посмеет причинить ей вред или даже неуважительно на неё посмотреть, ответит передо мной.

Пауза.

— Она останется во дворце. В покоях рядом с моими под охраной.

Кто-то ахнул.

Я нахмурилась.

— Рядом с твоими? — переспросила я тихо. — Это... хорошая идея?

Рован посмотрел на меня, и усмешка тронула губы.

— Нет, — честно ответил он. — Вероятно, худшая из всех, что у меня были. Но метка... — Его взгляд скользнул вниз, к своему поясу, и я поняла, о чём он. — Метка не даст мне держаться подальше. Лучше держать тебя близко. Под контролем.

— Чьим контролем? — усмехнулась я. — Твоим или моим?

— Увидим, — произнёс он тихо, и обещание в этих словах заставило низ живота сжаться.

О боги. Я в полной заднице.

— Стража, — голос стал холоднее, маска короля вернулась — проводите мисс О'Коннор в её покои.

— И да, Мейв. Без глупостей. С этой минуты ты не пытаешься сбежать и не замышляешь ничего гнусного. Носишь перчатки за пределами своей комнаты и не касаешься моих подданных. — Пауза. — Если попробуешь применить свою силу, будешь незамедлительно наказана. Надеюсь, тебе всё понятно?

Что-то болезненно сжалось в груди.

— Кристально, Ваше Величество, — процедила я сквозь зубы.

Стража шагнула вперёд — двое высоких воинов, державшихся на почтительном расстоянии. Как от чумной. Они повели меня к выходу, придворные стремительно расступались. Я дошла до дверей тронного зала и обернулась.

— Когда проклятие будет разрушено, — голос прозвучал ровнее, чем я чувствовала, — ты меня отпустишь?

Тишина. Янтарные глаза встретились с моими. Секунда. Две. Вечность.

— Да, — ответил он. — Отпущу.

***

Стражи вели меня по коридорам дворца — держась на расстоянии трёх шагов, словно я была диким зверем.

Коридоры были почти пусты. Слишком пусты для этого времени суток.

Специально очистили от меня? Каким-то магическим оповещением?

Я горько усмехнулась."Лианан ши идёт. Освободите коридоры. Не приближайтесь."

Стражи проводили меня в новые покои, на три этажа выше предыдущих, с огромной спальней, гардеробной размером с мою квартиру в Дублине, и балконом с видом на лес.

И с дверью, соединяющей мои покои с соседними. С королевскими покоями.

Охренеть.

— Миледи, — произнёс старший стражник уважительно, — Его Величество приказал удвоить охрану. Мы будем у дверей круглосуточно. Если понадобится что-то...

— Всё понятно, спасибо, — устало кивнула я.

Они ушли, а я осталась одна.

В покоях, соединённых с комнатами короля фейри, который теперь был связан со мной проклятой связью.

Короля, сила которого была для меня как наркотик.

Короля, голос которого обещал вещи, от которых колени становились ватными.

Я подошла к зеркалу, глядя на своё отражение.

Чёрные волосы растрепались. Сизо-голубые глаза горели слишком ярко. Щёки пылали.

Где-то за соединяющей дверью раздался звук — шаги, хлопок закрывшейся двери, тихое проклятие на древнем языке фейри.

Рован.

Золотое внутри встрепенулось, потянулось к нему через стену.

Близко. Наш. Хотим.

Я стиснула зубы, сжимая запястье до боли.

Контроль. Мне нужен контроль.

***

Я не спала.

Не могла.

Лежала в огромной постели под шелковыми простынями цвета осенних листьев, уставившись в потолок, где в полумраке мерцали резные узоры — переплетенные ветви, листья, руны, которые тускло светились золотом.

За стеной было тихо. Слишком тихо.

Но я чувствовала его.

Присутствие. Жар. Близость, которая давила на грудь, въедалась под кожу, шептала о вещах, которые я отчаянно пыталась игнорировать.

Золотое внутри потягивалось — сонное, сытое, довольное. Оно выпило силу того придворного мага, и теперь дремало, свернувшись клубком где-то под сердцем. Но даже во сне оно чувствовало Рована за стеной. Тянулось. Мурлыкало.

Близко. Наш. Скоро возьмем.

— Заткнись, — прошипела я в пустоту.

Золотое не заткнулось. Только довольно хихикнуло.

Я села, откинув одеяло. Ноги коснулись холодного пола — приятный контраст с жаром, пылающим внутри. Подошла к балкону, распахнула тяжелые стеклянные двери.

Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, пахнущий яблоками, корицей и чем-то дымным. Я вышла на балкон, босиком ступая по каменным плитам, и прислонилась к резным перилам.

Вид захватывал дух.

Лес раскинулся внизу — бескрайний, величественный, залитый светом трех лун. Деревья светились изнутри — стволы пульсировали мягким золотым и багряным сиянием, листья переливались всеми оттенками огня. Где-то между ветвями мелькали огоньки — маленькие, танцующие, как блуждающие огни.

Или фейри. Малые фейри, которые танцуют по ночам.

Река петляла серебристой лентой вдали, отражая лунный свет. Горы возвышались на горизонте — темные силуэты на фоне звездного неба.

Красиво.

Так чертовски красиво, что больно смотреть.

И так чертовски чуждо.

Это не мой мир. Не мое место. Я здесь чужая. Смертная среди бессмертных. Хищник, о котором я даже не знала.

Лианан ши.

Слова звучали в голове, как приговор. Как проклятие. Как клеймо.

Я навредила тому магу. Ну, почти. Пила его силу, пока не разорвали связь.

А если бы не разорвали?

Золотое ответило — мягко, почти ласково:

Тогда бы взяли всё. До последней капли. Он был вкусный. Сильный. Мог бы продержаться дольше.

Желудок скрутило от отвращения. К золотому. К себе.

— Я не монстр, — прошептала я в ночь.

Золотое хихикнуло.

Ещё нет. Но станешь. Все становятся. Когда голод становится сильнее.

— Нет.

Да.

— Я найду способ избавиться от тебя, — пообещала я, сжимая перила до боли. — Разорву эту проклятую связь. Вернусь домой. Стану обычной. Человеком.

Пауза.

Потом золотое произнесло — тихо, почти жалостливо:

Ты никогда не была человеком, Мейв. Просто не знала об этом.

Слова ударили больнее пощечины.

Потому что это была правда.

Я всегда была... другой. Холодной. Отстраненной. Не чувствующей то, что должна была чувствовать. Эндрю называл меня «ледяной королевой». Коллеги — «бизнес-акулой без сердца». Друзья... у меня не было друзей. Были знакомые. Контакты. Люди, с которыми выгодно поддерживать связь.

Но никого близкого. Никого, кто бы знал меня настоящую. Потому что я сама себя не знала. А теперь знаю. И это... хуже.

Воздух за спиной изменился. Потеплел, сгустился. Наполнился запахом корицы и дыма.

Золотое внутри взвыло, рванулось вперед — жадно, требовательно.

ОН. ЗДЕСЬ. НАШ.

Я замерла, сжимая перила так сильно, что костяшки побелели. Не оборачиваясь. Не желая оборачиваться.

Потому что если обернусь — увижу его. А если увижу...

Молчание растянулось тяжелое и давящее. Наполненное тем, о чем ни один из нас не решался сказать вслух.

Потом — тихий звук. Шаг. Еще один.

Он вышел на балкон.

Я чувствовала его взгляд на себе. Жгучий. Тяжелый. Скользящий по обнаженным плечам, спине, ногам, которые виднелись из-под короткой ночной рубашки.

Изучающий. Голодный.

Золотое мурлыкало, тянулось к нему через пространство — невидимыми нитями, жаждущими прикосновения.

Я медленно обернулась.

И сердце пропустило удар.

Рован стоял в дверном проеме — босиком, в одних мягких штанах, сидящих на бедрах слишком низко. Торс обнажен — резной пресс, широкие плечи, руки, где мышцы перекатывались под кожей даже в покое. Волосы растрепаны, падают на лицо медными прядями.

А на груди, животе, руках — руны. Светящиеся тускло золотом и багрянцем, пульсирующие в такт сердцебиению.

Но хуже всего были глаза — полные голода, который заставлял все внутри сжаться и расплавиться одновременно, и еще — осуждения, гнева, обвинения.

Ты сделала это со мной. Ты пометила меня. Обрекла.

А под всем этим — боль, сырая, невыносимая.

И я все равно хочу тебя. Даже зная, что ты убьешь меня.

Мы смотрели друг на друга через балкон. Лунный свет окутывал его серебром, делая почти неземным — фейри, богом, чем-то слишком прекрасным для этого мира.

Я вскинула подбородок. Скрестила руки на груди — защитный жест, барьер между нами.

И посмотрела на него взглядом, который говорил громче слов:

Ты сам виноват. Нечего было в Самайн меня трогать. Вам, мужикам, лишь бы потыкать — а потом разгребай последствия.

Что-то мелькнуло в его глазах. Гнев? Боль? Признание?

Челюсти сжались. Ноздри раздулись. Руки сжались в кулаки — так сильно, что я увидела, как побелели костяшки даже в лунном свете.

Он сделал шаг назад. Потом еще один.

Золотое внутри завыло от протеста, рвалось вперед, царапалось, требовало остановить его, притянуть, взять.

Но я стояла неподвижно. Руки скрещены на груди. Подбородок задран. Взгляд холодный.

Рован замер, последний раз окинул меня печальным взглядом, потом развернулся и ушел.

Дверь закрылась за ним — тихо, почти беззвучно.

Но эхо разнеслось по моим костям.

Я осталась одна на балконе. Под тремя лунами. С жаром между ног и холодом в груди.

И с проклятием, которое пожирало изнутри нас обоих.

***

Утро пришло с мягким стуком в дверь.

Я открыла глаза — красные от бессонной ночи, тяжелые, словно их посыпали песком. Тело ныло. Голова раскалывалась. А между ног все еще пульсировало предательское, постыдное тепло — воспоминание о его голосе, его дыхании на моей шее, его пальцах, которые почти...

Я зажмурилась, прогоняя образы.

— Миледи? — донесся тихий голос снаружи. — Можно войти?

Я села, натягивая одеяло до подбородка. Шелковая ткань была прохладной против разгоряченной кожи.

— Да.

Дверь открылась, впуская утренний свет — золотистый, теплый, пахнущий осенней листвой и дымом очагов.

Девушка вошла — та самая служанка с оленьими рогами, которая помогала мне вчера. В руках она несла поднос с едой — виноград, яблоки цвета заката, хлеб с маслом, кувшин с чем-то дымящимся, от чего пахло корицей и медом.

Мой желудок предательски заурчал.

— Доброе утро, миледи, — произнесла она, не поднимая глаз. Голос был мягким, почти робким. — Его Величество приказал принести вам завтрак. И... — Она запнулась, пальцы нервно сжали край подноса. — И вот это.

Она поставила поднос на столик у кровати и достала из кармана фартука небольшую коробочку — деревянную, резную, покрытую рунами, которые переливались в утреннем свете бронзой и золотом.

Я нахмурилась, глядя на коробку.

— Что это?

— Перчатки, миледи, — ответила девушка тихо, все еще не поднимая взгляд. — Его Величество приказал, чтобы вы носили их постоянно. Для... безопасности.

Её пальцы дрожали, когда она открывала коробочку.

Внутри, на подушке из темно-красного бархата, лежали перчатки — тонкие, из черной кожи, настолько мягкой, что она казалась живой. По костяшкам пальцев вились серебряные руны — изящные, хищные. По запястьям шла тонкая вышивка золотыми нитями — осенние листья, переплетенные с шипами.

Красивые.

Смертельные.

Золотая клетка из мягкой кожи.

Я взяла одну перчатку, рассматривая. Кожа была теплой под пальцами, почти живой. Руны светились тускло — защитные символы, судя по форме. Или запечатывающие?

— Они блокируют вашу силу, миледи, — добавила служанка тихо, и я услышала в её голосе что-то еще. Облегчение? Страх? — Руны созданы специально королевским магом. Пока вы носите их, ваша... способность будет запечатана при прикосновениях. Вы сможете касаться фейри, не причиняя им вреда.

Или они не смогут причинить вреда мне.

Я медленно натянула первую перчатку. Кожа легла на руку идеально — словно их шили специально под меня, замеряя каждый изгиб пальцев, каждую складку кожи. Руны вспыхнули ярче, согрелись — почти обожгли — потом погасли, оставив после себя легкое покалывание.

И я почувствовала это.

Золотое внутри зашипело, дернулось вперед — и наткнулось на барьер. Невидимый. Непробиваемый. Как стена из льда между мной и моей силой.

Руны блокировали мою способность высасывать жизнь через прикосновение.

Я натянула вторую перчатку, чувствуя, как барьер усиливается. Золотое взвыло, царапая изнутри, но не смогло пробиться.

Я в ловушке. В собственном теле.

Я сжала пальцы в кулаки, глядя на серебряные руны на костяшках.

— Умно, — произнесла я вслух. — Король ничего не оставляет на волю случая, верно?

Служанка вздрогнула от моего тона, но кивнула.

— Его Величество... заботится о безопасности всех в замке, миледи.

Включая себя самого.

Я усмехнулась — резко, без веселья.

— Конечно. Не хочется, чтобы опасная лианан ши высосала жизнь из его придворных. Или из него самого. — Пауза. — Хотя поздно. Я уже пометила его.

Служанка побледнела еще сильнее. Её взгляд метнулся к двери, словно она хотела сбежать.

Я наклонила голову, изучая её.

— Ты меня боишься? — спросила я тихо.

Девушка замерла. Пальцы сжали край фартука так сильно, что костяшки побелели.

Молчание растянулось.

Потом она медленно — очень медленно — подняла взгляд.

Глаза у неё были карими, с золотыми искорками. Оленьи. Мягкие. Но в них я увидела правду.

— Да, миледи, — ответила она тихо. — Боюсь.

Честность.

Сырая. Болезненная.

Что-то кольнуло в груди.

— Но, — добавила девушка, и голос дрогнул, — я боюсь многих в этом замке. Королей. Лордов. Фейри с древней магией, которые могут убить меня одним словом. — Пауза. — Вы не хуже их, миледи. И Его Величество верит, что вы не причините вреда намеренно. — Еще одна пауза, и она почти улыбнулась. — Поэтому я тоже верю.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Рован в меня верит.

Я сглотнула, отводя взгляд.

— Спасибо, — произнесла я хрипло. — За честность.

Служанка кивнула, отступая к двери.

— Его Величество ждет вас в Архивах, миледи, — произнесла она мягче. — Когда будете готовы, я провожу вас.

— Архивах? — переспросила я, поднимая взгляд.

— Да, миледи, — кивнула девушка. — Хранилище под замком. Там... — Она запнулась, подбирая слова. — Там собраны все знания Осеннего Двора за последние десять тысяч лет. Свитки, гримуары, запретные тексты. То, что хранится в темноте и тишине веками.

Десять тысяч лет знаний.

Боги.

Холодок пробежал по спине — не от страха, а от предвкушения.

Если где-то и есть ответ, как разорвать связь лианан ши, то там.

— Его Величество работает там с ночи, — добавила служанка тихо, и что-то промелькнуло в её глазах. Беспокойство? — Со своими советниками и учеными. Они ищут... — Еще одна пауза. — Ответы.

Что-то болезненно сжалось в груди.

Он не спал.

Всю ночь после того, как ушел с моего балкона — измученный, голодный, истерзанный — он не спал.

Не лежал в постели, проклиная меня. Не упивался вином, пытаясь забыть. Он искал способ спасти нас обоих.

Пока я лежала здесь, злясь на него. Ненавидя его. Желая его.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как руны на перчатках нагреваются.

— Дайте мне десять минут, — произнесла я, отбрасывая одеяло. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, и я поежилась. — Я оденусь.

— Конечно, миледи, — кивнула служанка, отступая. — Я подготовила для вас платье. Простое, удобное. Архивы — пыльное место, не подходящее для шелков и бархата.

Она кивнула на кресло у окна, где лежало платье — темно-зеленое, из плотной ткани, с длинными рукавами и высоким воротом. Практичное. Почти монашеское. Хорошо. Меньше соблазна.

***

Десять минут спустя я была готова.

Платье сидело хорошо — плотно облегало талию, но не стесняло движений. Рукава закрывали руки до запястий, скрывая перчатки. Волосы я собрала в простой хвост.

Никакой косметики. Никаких украшений.

Просто я.

Холодная. Расчетливая. Готовая к войне.

Служанка и двое стражников проводили меня по коридорам — длинным, извилистым, уводящим все глубже под замок. Факелы на стенах горели тусклым светом. Воздух становился прохладнее, пахло пылью и старой бумагой.

Мы спустились по узкой каменной лестнице и вышли к массивной двери.

Резная. Покрытая рунами. Запечатанная магией.

Служанка коснулась двери ладонью, прошептала что-то на языке, которого я не знала.

Руны вспыхнули. Дверь медленно открылась. И я увидела Архивы.

***

Огромный зал, уходящий вглубь настолько далеко, что конца не было видно. Потолок терялся в темноте где-то высоко. Стены были покрыты стеллажами — от пола до потолка — набитыми книгами, свитками, фолиантами, гримуарами.

Тысячи. Десятки тысяч.

Факелы горели тусклым светом, отбрасывая длинные тени.

А между стеллажами двигались фигуры — фейри в длинных одеждах.

Ученые. Советники. Архивариусы.

Одни носили робы глубокого бордового цвета с широкими рукавами, расшитыми золотыми рунами по краям — символами знания и памяти. Капюшоны были откинуты, открывая лица, склоненные над древними фолиантами.

Другие были одеты в более темные одежды — почти черные, с высокими воротами и серебряной вышивкой на груди в виде дубовых листьев и переплетенных корней. На поясах висели кожаные сумки, набитые свитками и перьями.

Один фейри — высокий, с седыми волосами до плеч — носил робу цвета осенней листвы, украшенную медными пряжками и цепочками, к которым были прикреплены крошечные стеклянные флаконы с мерцающими жидкостями. Алхимик, судя по запаху трав, который тянулся за ним.

Другая — женщина с острыми чертами лица и белоснежными волосами — была облачена в строгое платье стального цвета с длинными узкими рукавами и высоким воротником, напоминающим доспехами. На груди вышит символ раскрытой книги, пронзенной мечом. Хранительница запретных знаний.

Все они двигались бесшумно, словно тени — склонялись над столами, листали пожелтевшие страницы, шептали друг другу на древних языках, которые я едва различала.

Воздух был густым от магии и пыли веков.

И в центре всего этого хаоса, за массивным столом из резного дуба, окруженный горами книг и свитков... Рован.

Я замерла на пороге, и сердце предательски дернулось.

Он сидел в кресле, склонившись над раскрытым фолиантом. Волосы растрепаны — темные пряди падали на лоб, на скулы. Рукава камзола закатаны небрежно, обнажая сильные предплечья, где мышцы перекатывались под кожей каждый раз, когда он переворачивал страницу.

Линии его тела были напряженными — плечи, спина, даже то, как пальцы сжимали край пергамента. Усталость читалась в каждом движении. Но была в нем и хищная грация — что-то первобытное, опасное, что не исчезало, даже когда он был измотан.

Золотое внутри проснулось.

Рванулось вперед — жадно, требовательно, узнавая его через пространство зала.

Там. Он там. Твой. Возьми.

Перчатки вспыхнули жаром, руны накалились, удерживая зверя внутри. Я сжала кулаки, заставляя себя дышать ровно.

Нет. Контроль. Сохраняй проклятый контроль.

Вокруг Рована — пять фейри. Трое склонились над свитками. Двое листали книги, делая пометки на пергаменте. Все говорили одновременно — быстро, отрывисто, на языке, которого я не понимала.

Рован слушал, не поднимая головы. Потом произнес что-то — коротко, резко. Голос прозвучал хрипло от усталости, но в нем была сталь приказа.

Один из фейри вздрогнул и поспешил к дальним стеллажам.

Я не должна была пялиться. Не должна была стоять здесь, как идиотка, пожирая его глазами.

Но не могла отвести взгляд.

А потом он поднял голову.

Словно почувствовал мой взгляд сквозь пространство, сквозь магию, сквозь толпу ученых между нами.

Янтарные глаза встретились с моими и мир замер.

Воздух сгустился, стал вязким. Сердце ударило так сильно, что я услышала его в ушах. Золотое внутри взвыло — тихо, требовательно, болезненно.

Ближе. Нужно ближе. Коснуться. Попробовать.

Я видела, как что-то промелькнуло в его глазах. Узнавание. Напряжение. И что-то еще — темное, голодное, что он спрятал так быстро, что я едва успела уловить.

Челюсти его сжались.

Он выпрямился — медленно, будто каждое движение причиняло боль — бросил короткую фразу одному из советников и поднялся.

Движения были плавными. Хищными. Слишком грациозными для человека, не спавшего всю ночь.

Он обошел стол и направился ко мне.

Каждый его шаг отдавался в моей груди. Золотое билось в такт — бам-бам, бам-бам — жаждущее, требовательное.

Стражи за моей спиной напряглись. Но Рован даже не взглянул на них.

Он шел прямо ко мне, и я видела каждую деталь — темные круги под глазами, бледность кожи, напряжение скул. Он выглядел измученным. Загнанным. Но глаза... глаза горели.

Он остановился в трех шагах.

Слишком близко. Слишком далеко.

Запах ударил меня — осенние листья, дым, что-то пряное и теплое, что я не могла назвать. Магия. Его магия, густая и древняя, обволакивающая меня, как шелк.

Золотое внутри замурлыкало.

Я стиснула зубы, заставляя себя не шагнуть ближе.

— Мейв. — Голос прозвучал низко, хрипло. Не приветствие. Просто мое имя. Но то, как он его произнес — с легким нажимом на первый слог — заставило что-то сжаться внизу живота.

Я подняла подбородок, встречая его взгляд.

— Рован.

Молчание растянулось — тяжелое, вибрирующее.

Его взгляд скользнул по мне — по темно-зеленому платью, по перчаткам, задержался на моем лице. Изучающий. Оценивающий.

Ищущий что-то.

Я не отвела взгляд. Не дрогнула.

Два хищника, оценивающие друг друга.

Рован резко обернулся, не глядя на меня больше.

— Элион!

Голос хлестнул по залу — королевский, не терпящий возражений.

Пожилой фейри в темной робе вздрогнул, отложил свиток и быстро приблизился, склонив голову.

— Ваше Величество.

— Эликсир Понимания, — приказал Рован коротко. Пауза. — И доступ ко всем разделам.

Элион поднял голову, нахмурившись.

— Всем, Ваше Величество?

— Всем. — Голос стал тише и опаснее. — Включая запретные.

Элион замер, переводя взгляд с короля на меня.

Я видела расчет в его глазах. Видела сомнение.

Лианан ши. Хищница. Убийца. Почему король дает ей доступ к самым темным знаниям Подгорья?

— Ваше Величество, — начал Элион осторожно, — запретные разделы содержат опасную информацию. Магию, которую не следует...

— Я не просил твоего мнения, Элион. — Рован обернулся, и что-то в его взгляде заставило старого фейри побледнеть. — Я отдал приказ. У неё мое разрешение. Моё полное доверие. Этого достаточно?

Молчание.

Потом Элион медленно склонил голову.

— Да, Ваше Величество. Как прикажете.

Рован снова посмотрел на меня.

Взгляд был тяжелым — оценивающим, напряженным. В золотых глазах плескалось что-то темное. Усталость. Решимость. И под всем этим — голод, который он не мог полностью скрыть.

Золотое внутри узнало его. Откликнулось.

Перчатки нагрелись до обжигающего жара.

— Можешь передвигаться свободно, — произнес он ровно. Слишком ровно. — Стражи останутся у входа.

Я выпрямилась, чувствуя, как гордость поднимается в груди — колючая, оскорбленная.

— Как великодушно, — произнесла я холодно. — Полагаю, мне разрешено ходить по залам? Или охрана будет докладывать о каждом моем шаге?

Что-то сверкнуло в его глазах. Раздражение? Досада?

Челюсти сжались еще сильнее.

— Стражи. У. Входа. — Каждое слово — как удар. — Этого. Достаточно.

Молчание.

Мы смотрели друг на друга — слишком долго, слишком напряженно.

Воздух между нами, казалось, потрескивал.

Я чувствовала каждый дюйм расстояния между нами. Три шага. Всего три проклятых шага, и я могла бы...

Что? Коснуться его? Высосать жизнь? Убить?

Я отвела взгляд первой.

— Ну и славно, — произнесла я сухо, глядя куда угодно, только не на него.

Тишина растянулась еще на мгновение.

Потом Рован резко развернулся — движение было почти злым — и зашагал обратно к столу.

Советники мгновенно склонились над свитками, делая вид, что ничего не слышали.

Но я видела их напряженные спины. Слышала, как один из них что-то прошептал другому.

Я смотрела ему вслед, чувствуя странную пустоту в груди.

Вот так холодно и официально.

Король и его пленница.

Союзники. Но на расстоянии.

Золотое внутри скулило — тихо, жалобно, словно зверь, которого оттащили от добычи.

А где-то под ним, глубже, шевельнулось что-то еще.

Не голод. Не жажда.

Что-то опаснее.

Беспокойство.

Он выглядел так устало. Так измученно.

Когда он в последний раз ел? Спал?

Я сжала кулаки, злясь на себя за эту мысль.

Какая разница? Он держит тебя здесь. Под охраной. Как угрозу.

Ты не должна беспокоиться о нем.

Но мысль не исчезла.

Элион прочистил горло, и я вздрогнула.

— Миледи, — произнес он осторожно, изучая мое лицо. — Если позволите, я провожу вас.

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

Последний раз взглянула на Рована — склонившегося над фолиантом, окруженного советниками, потерянного в древних текстах.

Ищущего способ спасти нас обоих.

Или хотя бы одного из нас.

Я развернулась и последовала за Элионом вглубь Архивов, игнорируя жжение в груди.

***

Элион привел меня к небольшому алькову у стены, где на полке стояли флаконы с различными жидкостями — одни светились, другие дымились, третьи просто стояли неподвижно.

Он взял один — маленький, стеклянный, наполненный золотой жидкостью.

— Эликсир Понимания, — пояснил он, протягивая мне. — Одна капля на язык. Действует шесть часов. Позволяет читать любой текст на любом языке. Побочный эффект — головная боль, когда магия выветривается.

Я взяла флакон — теплый, пульсирующий слабой магией.

— Спасибо.

Элион кивнул и развернулся, удаляясь между стеллажами без лишних слов.

Я осталась одна.

Бесконечные ряды полок тянулись во все стороны — вверх к потолку, терявшемуся в тени, вглубь, куда не доставал свет факелов. Тысячи книг. Десятки тысяч.

С чего начать?

Я открыла флакон. Золотая жидкость медленно вращалась внутри, словно живая, ловя отблески пламени. В нос ударил запах меда, корицы, что-то острое и незнакомое.

Одна капля на язык.

Вкус взорвался во рту — сладкий и обжигающий одновременно, мед смешался с огнем, покатился по языку, обжег горло, и магия хлынула волной — горячая, чужая, неправильная.

Голова закружилась. Я схватилась за край стеллажа, зажмурилась, чувствуя, как мир качается под ногами.

Твою мать...

Тошнота подкатила к горлу. Сердце забилось слишком быстро. Золотое внутри зашевелилось — встревоженно, настороженно, не понимая, что происходит.

Потом волна схлынула, мир устоялся, я открыла глаза и выдохнула — долго, дрожаще.

И замерла.

Книги светились.

Каждая — своим цветом. Золотым. Серебряным. Бледно-голубым. Темно-красным, почти кровавым. Корешки, на которых секунду назад были непонятные завитки рун, теперь складывались в слова — четкие, читаемые:

«История Осеннего Двора: от основания до наших дней»

«Магия природы и сезонов»

«Родословные королевских линий»

Я выпрямилась, покрутила головой.

Работает.

Голова слабо пульсировала — предупреждение о том, что магия не бесплатна. Плевать. Есть шесть часов. Нужно найти хоть что-то о лианан ши. О том, как разорвать эту проклятую связь, не убив его.

Я двинулась вдоль стеллажей, читая названия на ходу:

«Древние договоры между дворами»

«Фейри-воины: тактика боя»

«Целительные травы Подгорья и их применение»

Не то. Совсем не то.

Я свернула в другой проход.

«Магические артефакты и их свойства»

«О природе бессмертия»

«Темные фейри: забытые расы»

Последнее название заставило меня остановиться. Темные фейри. Я одна из них, так? Сердце дернулось неприятно и тревожно.

Я вытащила книгу среднего размера, в сером кожаном переплете. Открыла наугад.

«Баньши — предвестники смерти. Их крик слышен за три дня до гибели...

Дуллаханы — безголовые всадники, собирающие души умерших...

Пожиратели Снов — питаются кошмарами спящих, оставляя жертв в вечном безумии...»

Я пролистала дальше, ища знакомое слово.

И нашла.

«Лианан ши»

Дыхание перехватило.

«Лианан ши — древняя раса темных фейри, существующая со времен до Разделения. Питаются жизненной силой талантливых смертных — поэтов, художников, музыкантов. В обмен дают вдохновение, которое выжигает душу изнутри.

Связь формируется через прикосновение, поцелуй или секс. Она абсолютна и необратима.

Рано или поздно лианан ши убивает свою жертву. Это неизбежно.»

По спине пополз холод.

«Неизбежно».

Золотое внутри замерло — настороженно, словно тоже читало.

Я перевернула страницу дрожащими руками.

«Не зафиксировано ни одного случая, когда жертва лианан ши выжила после формирования связи. Голод невозможно контролировать. Невозможно остановить.

Смерть — единственный исход.»

Я пролистала дальше — быстро, жадно, ища хоть что-то ещё о лианан ши. Может, в другом разделе. Может, в сноске. Хоть слово.

Но следующие страницы были о другом:

«Редкапы — кровожадные фейри, обитающие в руинах замков...»

Пролистала ещё.

«Слуа — дикая охота, уносящая души грешников...»

Ещё.

«Каннибалы Подгорья — забытое племя...»

Я листала до конца книги — отчаянно, лихорадочно.

Ничего.

Я захлопнула книгу — резко, звук эхом разнесся по тишине.

Нет. Должен быть способ. И я обязательно его найду.

Я сунула книгу обратно и пошла дальше — быстрее, отчаяннее. Вытаскивала фолианты один за другим, пролистывала, откладывала.

«Проклятия и их природа» — ничего о лианан ши.

«Магия крови» — темная, запретная, но ни слова о разрыве связей.

«Ритуалы древних» — слишком общее, бесполезное.

Минуты шли. Может, часы. Ноги начали ныть. Спина затекла. Голова пульсировала все сильнее — мерный, неприятный ритм за висками.

Я спустилась по узкой каменной лестнице вниз, туда, где факелы горели реже, где воздух становился холоднее и тяжелее.

Здесь было тише. Почти безлюдно. Стеллажи выглядели древнее — дерево потемнело, покрылось пылью. Книги старше — переплеты потрескались, страницы пожелтели.

Я шла между полками, всматриваясь в названия:

«Запретные ритуалы»

«Темная магия и последствия»

Здесь было почти темно. Факелы едва тлели, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены. Холодно. Сыро. Пыль лежала толстым слоем — никто не спускался сюда годами. Может, десятилетиями.

Мой взгляд зацепился за один корешок — тонкий, почти незаметный, засунутый между двумя массивными фолиантами. Название светилось тускло-золотым: «Ритуалы плодородия и священные зачатия темных фейри».

Я замерла. Не знаю, что дёрнуло меня взять именно эту книгу. Зачатия? При чём тут это? И почему, книга о зачатиях находится в запретном разделе, так глубоко, что сюда не ступала нога десятилетиями?

Но рука потянулась сама. Я вытащила книгу — лёгкую, в потрескавшемся коричневом переплёте, пахнущую старостью и чем-то горьким. Открыла наугад.

Страница с иллюстрацией — изображение круга из камней, костра в центре, фигуры, танцующей в пламени. Под рисунком — текст на древнем языке, который эликсир мгновенно перевёл: «Ритуал Зачатия под Кровавой Луной. Для продления рода баньши. Требуется кровь девяти жертв...»

Я поморщилась и пролистала дальше. «Ритуал Плодородия для бесплодных королев. Магия жизни, вплетённая в...» Не то. «Зачатие детей от духов леса...» Тоже не то.

Я листала быстрее, почти отчаянно, не понимая, зачем вообще открыла эту книгу. И вдруг — на одной из страниц — знакомые слова.

«Лианан ши».

Сердце дёрнулось. Я замерла, вчитываясь в текст.

«Всем известно, что проклятие, наложенное лианан ши на свою жертву, может снять только Жрица Высшей Крови...

Я застыла, уставившись в текст. Перечитала первый абзац ещё раз.

«Проклятие, наложенное лианан ши на свою жертву, может снять только Жрица Высшей Крови.»

Жрица Высшей Крови.

ЖРИЦА.

Сердце ёкнуло — резко и болезненно.

Тётка.

Дейрдре. Ирландская ведьма. Та самая, что проводила ритуал перед моей свадьбой. Которая послала в самайн в мир фей. Которая знала. Всегда знала больше, чем говорила.

Как же я раньше не подумала об этом?!

Она — жрица. Она всегда была жрицей. Старая кровь. Древняя магия. Если мы родня, значит она такая же и ее кровь старшая по определению!

Она может снять проклятие.

ОНА МОЖЕТ СНЯТЬ ПРОКЛЯТИЕ!

Книга чуть не выскользнула из рук. Я прижала её к груди, чувствуя, как дыхание сбивается, как сердце колотится слишком быстро.

Выход. Есть выход.

Золотое внутри замерло — настороженно, словно тоже чувствуя мою надежду. Или страх перед ней.

Я ворвалась в главный зал.

Огромное пространство распахнулось передо мной — уходящее так далеко, что факелы в глубине казались звёздами. Воздух густой от пыли веков, магии и запаха старой бумаги — горького, затхлого, пропитанного временем. Стеллажи до потолка. Тысячи книг. Тени, ползущие по каменным стенам.

И тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

Все фейри в зале замерли.

Головы повернулись ко мне — десятки пар глаз, светящихся в полумраке. Учёные в бордовых робах. Архивариусы в чёрных одеждах. Алхимик с флаконами на поясе. Женщина-хранительница в стальном платье.

Все смотрели.

Я не обращала внимания. Неслась в центр зала, где за массивным столом из резного дуба сидел Рован.

Он всё так же сидел, склонившись над раскрытым фолиантом, окружённый горами книг и свитков. Двое советников склонились над свитками рядом с ним — седовласый высокий фейри справа, тёмноволосый с острыми чертами слева. Ещё трое стояли у края стола, застыв над книгами.

Золотое дёрнулось — узнавая его через пространство зала.

Там. Он там. Твой.

Перчатки вспыхнули жаром, удерживая зверя внутри.

Я побежала.

Мимо столов. Мимо замерших учёных. Мимо стеллажей.

Шаги эхом отдавались по каменному полу — громко, отчаянно.

— Я НАШЛА! — Голос сорвался на крик, ещё не добежав. — РОВАН! Я НАШЛА!

Он поднял голову — резко, словно услышав выстрел.

Золотые глаза расширились. Встретились с моими через весь зал.

И что-то в воздухе сжалось.

Я добежала до стола, споткнулась о край, чуть не врезалась в гору книг. Дыхание сбилось. Руки тряслись так сильно, что едва удерживали книгу.

— Здесь! — Я протянула фолиант через стол, раскрытый на нужной странице, всунула ему прямо в руки. — Читай! Способ! Жрица Высшей Крови может снять проклятие!

Сердце колотилось в ушах.

Рован взял книгу. Пальцы сомкнулись на потрескавшемся переплёте. Взгляд упал на страницу.

Я видела каждую деталь — как глаза скользят по строчкам, как дрогнули ресницы, как напряглись скулы.

— Моя тётка! — выдохнула я, не давая ему времени. — Дейрдре. Она жрица, я знаю! Она проводила ритуалы, она знает старую магию. Надо её найти, она поможет!

Молчание.

Рован читал — медленно, вдумчиво.

Вокруг нас образовалась абсолютная тишина. Все фейри в зале замерли, наблюдая. Не дыша.

Я видела, как меняется его лицо. Сначала — удивление. Брови взлетели вверх. Губы приоткрылись.

Потом — шок. Он замер на полуслове, перечитывая. Его дыхание сбилось, а грудь дёрнулась под камзолом.

А потом...

Что-то тёмное скользнуло по его чертам. Медленно. Почти незаметно.

Челюсти сжались. Глаза сузились хищно и оценивающе. И губы изогнулись.

Улыбка. Не широкая. Не открытая.

Но она была.

Тёмная. Хищная. Довольная, словно он только что нашёл ответ на вопрос, который искал всю жизнь.

Холод кольнул в грудь — слабо, почти незаметно.

Что-то не так.

Рован медленно поднял на меня взгляд и в его янтарных глазах плясали огоньки, которых я раньше не видела.

— Мейв, — произнёс он тихо, голос низкий, бархатный, почти нежный. — Ты... уверена, что прочла это до конца?

Я моргнула.

— Что? Да. Жрица Высшей Крови. Она может снять проклятие лианан ши. Дейрдре —

— Тайрон, — перебил Рован, не отрывая взгляда от меня. — Прочти.

Он медленно передал книгу седовласому советнику справа.

Тайрон взял фолиант, склонился над страницей. Его лицо... изменилось. Глаза расширились — сначала удивлённо, потом шокированно. Он медленно перечитал. Потом ещё раз. Губы беззвучно шевелились, повторяя слова.

Потом он поднял взгляд на Рована.

Между ними что-то прошло — невысказанное, молчаливое, тяжёлое.

Тайрон медленно кивнул.

И улыбнулся.

Та же тёмная, знающая улыбка.

Холод сильнее кольнул в грудь.

Тайрон передал книгу второму советнику — тёмноволосому с острыми чертами.

Тот взял, читал медленно, внимательно. Пальцы сжали край книги. Его дыхание сбилось. Глаза метнулись к Ровану. Потом ко мне. Потом обратно к книге.

Он перечитал — дважды. И он тоже улыбнулся. Довольно. Почти триумфально.

Книга пошла дальше. Третьему. Четвёртому. Пятому.

Все читали. Все медленно поднимали головы. Все переглядывались с Рованом, друг с другом, со мной.

Что-то не так. Что-то совсем, не так.

— Рован? — Голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он встал.

Медленно. Плавно. Движения текли как вода — хищная грация, от которой перехватывало дыхание.

Все фейри в зале замерли. Никто не двигался. Никто не дышал.

Рован не спеша обошёл стол, словно смакуя каждый шаг.

Золотое внутри дёрнулось настороженно.

Опасно. Он опасен.

Рован остановился в шаге от меня. Протянул руку — медленно, давая мне время отступить.

Я не отступила.

Пальцы коснулись моей щеки — нежно, почти благоговейно, а потом он наклонился ближе, так близко, что его дыхание коснулось моих губ, горячее и пряное. Глаза горели тёмным золотом.

— У Мойр любопытное чувство юмора, — прошептал он голосом, как бархат и лезвие одновременно.

Большой палец провёл по моей нижней губе — медленно, обжигающе.

— Любопытно... — Он выдержал паузу, голос стал тише, задумчивее, с ноткой горькой иронии. — Никогда не думал, что одно проклятие даст решение другому.

Пальцы скользнули к моему подбородку, приподняли лицо так, чтобы я не могла отвести взгляд.

— Триста лет, Мейв. Триста лет я не мог иметь детей, — он усмехнулся зло, почти беззвучно. — А теперь женщина, чьи прикосновения меня убивают, — единственная, кто может дать мне наследника.

— Чего?! — Я попыталась отшатнуться, но его рука крепко держала моё лицо.

— Чтобы снять оба моих проклятия, ты должна провести ритуал, при котором я тебя оплодотворю, — голос его стал ровным, безэмоциональным, как лезвие. — И ты дашь мне наследника.