Шаги загрохотали по лестнице, и мир, застывший в ужасе, вдруг ожил с пугающей резкостью.

Рован влетел в комнату, и воздух вокруг сжался, стал плотнее, тяжелее, насыщенным первобытной силой, что пульсировала в каждой линии его тела. Он оказался рядом за долю секунды — руки схватили меня за плечи и развернули так резко, что мир качнулся.

— Что случилось? — Голос был резким, командным, но под ним пульсировала едва сдерживаемая паника. — Ты ранена?

Я не могла говорить. Горло сжалось так сильно, что слова застряли где-то глубоко внутри, а дыхание сбилось на прерывистые вдохи.

Просто подняла дрожащую руку и указала.

Рован посмотрел туда — и замер.

Абсолютно. Полностью. Обратился в бронзовую статую.

Челюсть сжалась так сильно, что я увидела, как желваки заходили под кожей, а в его взгляде вспыхнуло нечто тёмное, опасное, первобытное. Руны на теле вспыхнули ярче — золотой свет смешался с алым, и по коже побежали узоры как живые змеи.

— Тёмный дрейк, — произнёс он тихо, и каждое слово резало, как лезвие бритвы. — Его призвали сюда. Намеренно.

Он медленно опустился на корточки рядом с телом существа, но не касался крови, что растеклась липкой лужей вокруг мёртвой твари. Протянул руку и коснулся чешуи двумя пальцами, замер — прислушиваясь к чему-то, что я не могла услышать.

— Холодный, — сказал он наконец, голос стал жёстче. — Мёртв около суток.

Он поднял взгляд, и в янтарных глазах читалось понимание, от которого желудок сжался ещё сильнее.

— Твоя тётка сражалась с ним и победила.

Дыхание сбилось окончательно.

— Призвали? — выдавила я, голос дрогнул так сильно, что едва был слышен. — Кто? Кто мог...

Рован выпрямился и оглядел комнату медленно и методично — взгляд скользил по опрокинутой мебели, по царапинам на стенах, по следам отчаянной борьбы. Каждая деталь рассказывала историю, и по тому, как напряглись его плечи, как сжались кулаки, я понимала — история ему не нравилась.

— Кто-то сильный, — ответил он наконец, тон стал опасно тихим. — Кто-то, кто знает магию призыва. Кто смог открыть портал в Подгорье и вытащить дрейка оттуда.

Пауза, и когда он снова заговорил, голос стал ещё тише, ещё опаснее.

— Кто-то, кто хотел убить твою тётку.

Слова ударили, будто он влепил мне пощёчину.

Холод, что до этого ползал по позвоночнику, превратился в лёд и пронзил насквозь, заставляя тело покрыться мурашками.

— Но зачем? — Слова вырвались хриплым шёпотом, и я обхватила себя руками, пытаясь остановить дрожь, что началась где-то глубоко внутри и расползалась по конечностям. — Зачем кому-то нападать на Дейрдре? Что она сделала? Кому угрожала?

Рован подошёл к окну, выглянул наружу и молчал так долго, что я уже хотела повторить вопрос. Но потом он обернулся, и по напряжённым плечам, сжатым кулакам я поняла — ответа у него нет.

— Не знаю, — сказал он честно, в голосе звучало разочарование. — У твоей тётки могли быть враги. У всех, кто обладает силой, есть враги.

Я покачала головой, чувствуя, как паника поднимается волной.

— Дейрдре никому не... она целительница. Помогает людям. У неё не может быть врагов.

И тут меня осенило. Мысль ударила с такой силой, что на мгновение я перестала дышать.

— Боже, — выдохнула я, слова вырвались хрипло. — Свадьба.

Я развернулась и побежала из комнаты, не объясняя, не отвечая на его вопросительный взгляд.

Кабинет Дейрдре был в дальнем крыле — маленькая комната, заставленная книгами и антиквариатом. И письменный стол, на котором стоял компьютер.

Старый, допотопный, с огромным монитором и системным блоком, что гудел, как трактор, но работал.

Я рухнула в кресло и нажала кнопку питания дрожащими пальцами.

Компьютер загружался мучительно медленно, жужжал, потрескивал, и каждая секунда казалась вечностью.

— Мейв, — позвал Рован за спиной, но я не обернулась. — Что происходит?

— Сейчас… дай мне минутку, — выдавила я сквозь стиснутые зубы.

Наконец рабочий стол загрузился — устаревшие иконки, медленный курсор. Я открыла браузер и ввела запрос.

"Свадьба Корк церковь Святого Финбарра"

Поиск.

И мир взорвался.

Страница заполнилась результатами — сотни, тысячи, десятки тысяч ссылок.

Заголовки кричали, каждый громче предыдущего:

"ШОКИРУЮЩЕЕ ВИДЕО: Голый мужчина с заострёнными ушами сорвал свадьбу!"

"Фейри в Ирландии? Вирусное видео взорвало интернет"

"47 миллионов просмотров за 2 дня: реальность или постановка?"

"Невеста исчезла с алтаря — что произошло с Мейв О'Коннор?"

"Эксперты по спецэффектам: видео не монтаж"

Сердце колотилось так громко, что стучало в ушах. Я кликнула на первую ссылку.

Видео началось — дрожащая картинка, кто-то снимал на телефон с заднего ряда. Церковь. Свет витражей. Музыка. Я иду по проходу в белом платье, и тут...

Двери распахиваются с грохотом, и входит Рован.

Почти обнажённый, величественный, с рунами, пульсирующими на коже. Уши заострённые — видны чётко, несмотря на качество съёмки. Золотые глаза горят.

Гости шарахаются. Кто-то кричит. Мать Эндрю падает в обморок.

А он идёт по проходу — медленно, неумолимо, и каждый шаг отдаётся гулом, будто сама земля дрожит под его ногами.

"Что ты сделала со мной, ведьма?"

Голос — низкий, гортанный, нечеловеческий — прорезает крики и музыку.

Видео дёргается — рука того, кто снимал, дрожит. Но картинка стабилизируется, и я вижу, как он подходит ко мне, хватает за руку, как...

Видео обрывается.

Просмотров: 47 382 941.

Я кликнула на следующее.

Другой угол. Кто-то снимал сбоку, ближе к алтарю. Качество лучше.

Камера увеличивает — дрожащая, пытается приблизить, но картинка размывается.

Часть тела заблюрена — размыта цифровым квадратом, скрывающим детали.

Комментарии кипели:

"ЗАЧЕМ ЗАБЛЮРИЛИ?! Я ХОЧУ ВИДЕТЬ"

"У кого есть полная версия без цензуры??"

"Кто-нибудь снял нормально?!"

"YouTube удалил оригинальное видео, это перезалив с цензурой"

"Но ВЫ ВИДЕЛИ РАЗМЕР??? Даже через блюр понятно, что там..."

"Девочки, я пересмотрела 10 раз, и даже с цензурой видно, что это ОГРОМНО"

"Неудивительно, что невеста сбежала с ним ха-ха"

"Кто-то измерил по пикселям — примерно..."

Я пролистала дальше, и желудок скрутило от абсурдности — люди спорят о размере вместо того, чтобы ужасаться магии, существу, вторжению в их мир.

Я кликнула на третье видео.

Интервью. Новостной канал. Сара, моя подружка невесты, сидит в студии — бледная, растерянная.

"Я не знаю, что это было, — говорит она, голос дрожит. — Но это было реально. Я видела его. Мы все видели. Он был... не человеком. Уши заострённые, глаза светились, и на коже были... узоры. Живые узоры."

Ведущий наклоняется:

"И что произошло с Мейв?"

"Он забрал её, — шепчет Сара. — Просто взял и унёс. Посадил на этих страшных коней. Вспышка света, и их не стало."

Следующее видео. Другой канал. Клара и Эмма вместе.

"Это была не постановка, — настаивает Клара. — Я стояла в двух метрах. Видела всё. Его кожа была... горячей. Воздух вокруг вибрировал. Это была магия."

Я кликнула на следующую ссылку.

Видео с улицы. Кто-то снимал из окна соседнего дома.

Эндрю.

Он стоит у входа в бизнес-центр — идеально сидящий пиджак, волосы аккуратно уложены. Толпа журналистов окружает его, микрофоны тычут в лицо.

"Мистер Коллинз! Что вы можете сказать о похищении вашей невесты?"

Эндрю смотрит в камеру — лицо бледное, но контролируемое. Взгляд холодный, закрытый, мёртвый.

"Не важно, кто это был, — говорит он отрывисто, челюсть сжата. — Но я найду его."

"И что вы сделаете?"

Эндрю останавливается, поворачивается к камере, и в его взгляде вспыхивает что-то тёмное.

"Разорву его, — произносит он тихо, но так, что каждое слово режет. — За то, что посмел к ней прикоснуться."

Он разворачивается и уходит, не отвечая на остальные вопросы, оставляя журналистов кричать за спиной.

Желудок скрутило.

Я пролистала дальше.

Статья за статьей. Видео за видео.

"Церковь заявляет: это происки дьявола"

Интервью со священником — не отцом О'Брайеном, кем-то другим, из Дублина, с суровым лицом и крестом на шее.

"Это знак, — говорит он, голос звучит проповедью. — Знак того, что грядёт судный день. Демоны ходят среди нас. Искушают праведных. Мы должны молиться. Мы должны быть готовы."

"Ватикан направил делегацию для расследования"

"Организация 'Святой Георгий' заявляет о начале охоты на нечисть"

"Оккультисты съезжаются в Корк: 'Это портал в другой мир'"

Рован стоял за моей спиной, молча наблюдая за экраном, и я чувствовала напряжение, что исходило от него волнами.

— Что это? — спросил он наконец тихо, в голосе осторожное любопытство, смешанное с непониманием.

— Интернет, — ответила я хрипло. — Информация. Новости. Сорок семь миллионов человек посмотрели видео из церкви, Рован. Миллионов.

Я ткнула пальцем в экран.

— Они видели тебя. Видели меня. Келпи. Всё.

Рован наклонился ближе, всматриваясь в монитор с таким выражением, будто пытался понять магический артефакт.

— Это... как волшебное зеркало? — спросил он осторожно. — Показывает то, что было?

Я бы рассмеялась, если бы не была на грани истерики.

— Не волшебное. Технология. Машина. Люди записывают на свои устройства и делятся через сеть, которая соединяет весь мир.

Рован уставился на меня, будто я говорила на чужом языке.

— Весь мир?

— Весь мир, — подтвердила я, голос дрогнул. — Миллионы людей. И теперь все они знают о тебе. Обо мне. О магии.

Рован молчал, и когда я обернулась, увидела, как он смотрит на экран с выражением, которого не видела раньше.

Не гнев. Не ярость.

Понимание. Осознание масштаба.

— В моём мире, — произнёс он медленно, — враги приходят с мечом. Открыто. Здесь... здесь они приходят через это.

Он кивнул на монитор.

— Через зеркала, что видят всё. Через слова, что разлетаются быстрее ветра. Через людей, что охотятся, не зная, на кого.

Он посмотрел на меня, и в золотых глазах читалась мрачная решимость.

— Мы не можем оставаться здесь долго. Если столько людей ищут нас, кто-то придёт. Скоро. Мы в ловушке.

— Но Дейрдре... — начала я.

— Мы найдём её, — перебил он жёстко.

Я смотрела на него, потом на экран, где всё ещё горели заголовки, цифры просмотров, комментарии охотников, скептиков, верующих.

И поняла — он прав. Мы в ловушке.

Не из камня и железа, а из информации, что разлетелась по миру и привлекла всех — тех, кто мечтал поймать фейри, тех, кто гонялся за НЛО с камерами, тех, кто искал снежного человека в лесах и Лох-Несское чудовище в озёрах. Криптозоологов, конспирологов, охотников за паранормальным.

И тех, кто хотел уничтожить всё это.

Или убить лианан ши.

Я уставилась на экран с горящими заголовками, цифрами просмотров, комментариями — и мир начал сужаться, темнеть по краям, будто кто-то медленно затягивал петлю вокруг моего горла.

Дыхание сбилось — прерывистое, рваное, недостаточное. Воздуха не хватало, лёгкие сжимались, отказывались работать, и я хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, борющаяся за последний глоток кислорода.

Паника.

Она накатила волной — холодной, вязкой, липкой, заполнила грудь, поднялась к горлу, душила. Сердце колотилось так быстро, что стучало в висках, в запястьях, в груди, и каждый удар отдавался болью.

— А что если... — Слова вырывались хрипло, прерывисто, давились друг другом. — Что если какие-то фанатики схватили её? Те религиозные... или охотники... что если они убили её? Что если она сейчас где-то... что если уже поздно?

Руки задрожали, вцепившись в край стола так сильно, что костяшки побелели, ногти впились в дерево.

— Я должна... мне нужно найти её. Сейчас. Немедленно.

Я вскочила из кресла так резко, что оно откатилось назад и ударилось о стену с глухим стуком.

Но потом остановилась, замерла — мысль пробилась сквозь панику, холодная, и отрезвляющая.

Существо.

Тёмный дрейк.

Его призвали.

Фанатики из интернета, охотники с камерами и крестами не умеют призывать существ из Подгорья. Они даже не знают, что Подгорье существует — для них это сказки, мифы, развлечение для туристов.

Это был кто-то другой. Кто-то, кто знает магию. Кто-то с той стороны.

— Но почему? — прошептала я, слова повисли в воздухе, тяжёлые, зловещие, не находя ответа. — Зачем кому-то из Подгорья нападать на Дейрдре?

Рован не ответил, и молчание было красноречивее любых слов.

Он тоже не знал.

— Улики, — выдохнула я, разворачиваясь к двери, и паника снова толкнула вперёд, требуя действий, движения, чего угодно — лишь бы не стоять здесь и не думать о худшем. — Нужны улики. Следы. Что-то, что покажет, куда она пошла.

Я шагнула вперёд, пошатнулась — ноги не держали, мир качался.

— В её комнате. Должно быть что-то. Записка. Знак. Магический след. Я должна проверить, должна...

Руки схватили меня за плечи — крепко, но бережно, останавливая на месте, не давая рухнуть.

— Мейв.

Голос Рована был тихим, но таким властным, что прорезал панику, как нож.

Но я не слышала. Не могла слышать — шум в ушах, удары сердца заглушали всё остальное.

— Мне нужно найти её, Рован! Сейчас! Они могли убить её, и это моя вина…

— Мейв.

Голос стал громче и жёстче.

— Что если уже поздно? Что если она истекает кровью где-то в лесу, а я стою здесь и...

— Мейв!

Ладони легли на моё лицо — тёплые, твёрдые, обхватили щёки — аккуратно, но непреклонно, заставляя замолчать, заставляя посмотреть на него.

Золотые глаза смотрели в мои — спокойно, непоколебимо, как якорь посреди бушующего шторма, единственное, за что можно ухватиться, чтобы не утонуть.

— Посмотри на меня, — произнёс он тихо, и большие пальцы провели по моим скулам — медленно, успокаивающе, как гладят испуганное животное. — Дыши. Просто дыши.

Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле и не шёл дальше.

— Я не могу... не могу дышать...

— Можешь, — твёрдо сказал он, и ладонь легла мне на грудину, над самым сердцем, что бешено колотилось. — Вдох. Медленно. Со мной.

Он вдохнул — глубоко, демонстративно, грудь поднялась и опустилась, руны на коже вспыхнули мягче, — и я попыталась повторить, фокусируясь на движении, на тепле его руки.

Вдох получился дрожащим, неровным, но получился.

— Хорошо, — похвалил он тихо. — Ещё раз. Выдох.

Я выдохнула, и на выдохе вырвался всхлип — жалкий и сломленный.

— Всё хорошо, — продолжал он, голос такой мягкий, такой спокойный, обволакивающий, как тёплое одеяло. — Мы найдём её. Обещаю тебе. Всё будет хорошо.

— Но они... там столько людей... организаций... охотников...

— Я знаю, — перебил он, пальцы легли на ключицу. — Но сначала тебе нужно привести себя в порядок. Ты истощена, ранена, и если не обработаешь раны, начнётся инфекция — тогда ты вообще никуда не сможешь пойти. Ни искать, ни помочь ей, если найдём.

— Нет, Рован, ты не понимаешь... — начала я, но он прижал большой палец к моим губам — мягко, но непреклонно.

— Тсс, — прошептал он, выдох обжёг кожу. — Я понимаю. Но беги сейчас — и ты только навредишь. Себе и ей.

Слова ударили, отрезвляя, пробиваясь сквозь панику и заставляя думать.

Он прав. Боги, он прав.

Плечи опустились, напряжение ушло, оставляя только усталость — такую глубокую, что казалось, она проникла в кости.

Рован увидел капитуляцию в моих глазах и кивнул.

— Пойдём, — сказал он мягко, беря меня за руку. — Покажи мне, где находится купальня.

Я кивнула слабо, не доверяя голосу, и он повёл меня через холл — медленно, придерживая, когда я пошатнулась, поддерживая под локоть.***

Ванная на первом этаже была маленькой — медная ванна с душевой насадкой, полки с травами, окно с кружевной занавеской.

Рован открыл дверь, пропустил меня внутрь.

И вошёл следом.

Я обернулась, и возмущение вспыхнуло.

— Может, выйдешь?

— Нет, — ответил он просто, в голосе не было места для спора.

— Рован...

— Боюсь, ты сорвёшься снова, — перебил он спокойно, прислоняясь спиной к двери. — Или упадёшь в обморок. Или попытаешься сбежать.

Простыня на его бёдрах сползла чуть ниже, открыв линию мышц над тазовыми костями, и я резко отвела взгляд, чувствуя, как жар заливает лицо.

— Я не буду смотреть, — добавил он, в голосе лёгкая усмешка. — Если это тебя беспокоит.

Он развернулся к двери — демонстративно, давая мне спину.

Широкую, мускулистую, покрытую шрамами — тонкими серебристыми линиями, что пересекали кожу от плеч к пояснице, рассказывая истории о битвах, которые я никогда не узнаю.

Руны пульсировали мягким золотым светом, извивались по позвоночнику, по лопаткам, исчезали под краем простыни.

Руки легли на дверь — ладонями, пальцы растопырены — и я увидела, как напряглись мышцы, как плечи поднялись и опустились на глубоком вдохе.

— Мойся, Мейв. Я подожду.

Хотела возразить. Выгнать его. Но слова не шли. Потому что, если честно, я не хотела оставаться одна.

Я стояла посреди ванной, глядя на его спину, и что-то тёплое разлилось в груди — предательское, неуместное, но такое настойчивое, что игнорировать было невозможно.

Благодарность.

Он остался. Дал мне пространство, но не оставил одну.

Я сглотнула комок в горле и развернулась к ванне.

— Хорошо, — выдохнула я тихо. — Спасибо.

Звук воды, хлынувшей из крана, заполнил тишину — громкий, обыденный, успокаивающий. Я смотрела, как медная ванна наполняется, пар поднимается к потолку, оседает на кафельных стенах.

Пальцы дрожали, когда я начала стягивать испачканную тунику. Ткань прилипла к коже — от пота, от крови, от всего, через что я прошла — и отдиралась с трудом, с тихим противным звуком.

Я бросила её на пол, и туника упала тяжёлой грудой — грязная, изорванная, насквозь пропитанная воспоминаниями, от которых хотелось избавиться так же легко, как от одежды.

Штаны последовали следом.

Голая. Израненная. Истощённая.

Но живая.

Я ступила в воду, и горячая волна обняла ноги, поползла выше — к коленям, к бёдрам, к животу. Обжигающе горячая после дней холода, но это была правильная боль — очищающая, возвращающая к жизни.

Я медленно опустилась, и стон вырвался сам — тихий, облегчённый, почти непристойный. Жар окутал всё тело, проник в затёкшие мышцы, в ноющие кости, в саму душу, измученную страхом и бегством.

Вода окрасилась розовым — кровь смывалась с царапин, с порезов, с синяков. Я смотрела, как розовые завитки растворяются, унося часть боли.

— Мейв, — позвал Рован, напряжённым голосом. — Ты... в порядке?

Он не оборачивался. Руки всё так же лежали на двери, пальцы растопырены, как когти хищника. Спина напряжена до предела. Плечи вздёрнуты. Каждая мышца говорила о сдерживаемом желании развернуться, посмотреть, убедиться собственными глазами.

Но он не позволял себе.

Держал слово.

— Да, — ответила я хрипло. — Просто... долго не чувствовала ничего подобного.

Долгое молчание. А потом:

— Этот звук, — произнёс он тихо, в голосе что-то тёмное, — который ты только что издала...

Он не договорил, но напряжение усилилось. Пальцы сжались, ногти поскребли по дереву.

Я замерла, и жар ударил в лицо, когда поняла, что он имеет в виду.

Стон. Я застонала от облегчения, погружаясь в воду.

И он это слышал. И это... повлияло на него.

Что-то внизу живота сжалось — острое, предательское ощущение.

— Прости, — пробормотала я, отводя взгляд, хотя он не видел меня. — Не хотела...

— Не извиняйся, — перебил он, голос стал ниже, темнее. — Просто... поторопись. Пожалуйста.

В последнем слове была мольба — сдерживаемая, почти неслышная, но я уловила.

Я не ответила. Просто начала мыться быстрее.

Намылила волосы — мыло пахло лавандой, таким знакомым, таким домашним, что слёзы жгли глаза. Смыла пену, и вода потемнела от грязи. Потёрла кожу — руки, шею, плечи, живот, ноги — смывая слои пыли, пота, крови.

С каждым движением мир становился реальнее. Я возвращалась в своё тело, в свою жизнь, в реальность, которая была моей.

Когда закончила, вода была серо-розовой, но я чувствовала себя... чище. Не только снаружи. Внутри тоже.

— Я закончила, — сказала я тихо.

Рован не шевелился.

Я потянулась за полотенцем — большим, мягким, пахнущим солнцем и свежестью — обернулась, вытираясь.

Когда ступила из ванны, ноги предательски подкосились.

Я схватилась за край раковины, удерживая равновесие, но мир поплыл перед глазами. Силы, что давала горячая вода, испарились, оставив только истощение.

— Рован... — позвала я слабо, голос дрогнул.

Он развернулся мгновенно — забыв об обещании не смотреть, забыв обо всём, кроме тревоги в моём голосе.

И застыл.

Взгляд метнулся к моему лицу, потом скользнул ниже — туда, где полотенце прикрывало грудь и бёдра, но оставляло открытыми плечи, руки, ноги.

Синяки. Царапины. Порезы. Кровоподтёки, расцветающие по коже всеми оттенками фиолетового и жёлтого.

Карта того, через что я прошла.

— Мейв, — позвал он тихо, шагнул ближе. — Позволь мне помочь. Некоторые из твоих ран выглядят... плохо.

Я инстинктивно попятилась.

— Я в порядке.

— Нет, не в порядке. — Он шагнул ещё ближе, между нами остались считанные дюймы. — Позволь мне обработать раны. У твоей тётки наверняка есть целительные мази.

Я колебалась, прижимая полотенце к груди сильнее.

Доверие. Снова этот выбор. Снова необходимость положиться на него.

— Ладно, — выдохнула я наконец. — Но быстро. Мне нужно одеться и идти искать Дейрдре.

Рован кивнул и двинулся к полкам, где стояли склянки, банки, пузырьки с травами.

Я наблюдала, как он изучает каждую — нюхает, смотрит на свет, читает надписи на этикетках — и движения были удивительно нежными для рук, способных убивать.

Наконец он взял небольшую банку с зеленоватой мазью, пахнущей мятой и чем-то горьким.

— Это подойдёт, — сказал он, возвращаясь. — Окопник и тысячелистник. Ускорит заживление.

Он опустился на корточки передо мной — и впервые за всё время я поняла, насколько он огромен. Даже сидя на корточках, он почти достигал моего роста. Широкие плечи заслоняли половину комнаты.

Открыл банку, зачерпнул мазь двумя пальцами.

— Дай мне руку.

Я медленно протянула левую — ту, что была хуже всего. Запястье опухло, кожа содрана в нескольких местах, тёмные кровоподтёки расползлись почти до локтя.

Его пальцы обхватили мою руку — осторожно, бережно, будто она была из хрупкого стекла — и начали наносить мазь.

Прикосновения были удивительно нежными. Медленные круговые движения, лёгкое давление, избегающее самых болезненных мест. Мазь была прохладной, с лёгким покалыванием, которое постепенно переходило в тепло.

Я смотрела на его склонённую голову — медные волосы падали на лоб, скрывали взгляд. На крепкие пальцы, работающие с такой концентрацией, будто это было самым важным делом в мире.

Король фейри, который обрабатывает раны почти смертной девушке.

Абсурд. Полнейший абсурд.

Но в этом была странная интимность. Не сексуальная — хотя голод внутри шевелился, напоминая о себе тихим пульсом. Другая. Глубже. Опаснее.

Забота.

— Другую руку, — попросил он, закончив с первой.

Я протянула правую, и он повторил процесс — та же осторожность, та же концентрация.

— Плечо, — сказал он затем. — То, что я вывихнул. Покажи.

Я повернулась к нему боком, опустила край полотенца, обнажая плечо.

Синяк расцвёл тёмно-фиолетовым пятном с жёлтыми краями — отпечаток его пальцев, когда он держал меня, вытаскивая из бездны.

Рован замер, глядя на него, и что-то болезненное мелькнуло в его взгляде.

— Прости, — прошептал он. — Мне пришлось. Но я не хотел...

— Знаю, — перебила я тихо. — Ты спас мне жизнь. Немного синяков — это ничто.

Он не ответил. Просто начал наносить мазь — ещё нежнее, ещё осторожнее, будто боялся причинить боль.

Пальцы скользили по коже — медленно, описывая круги, массируя мышцу под синяком. И каждое прикосновение было пыткой. Не от боли. От того, как тело откликалось.

Кожа вспыхивала под его пальцами. Дыхание сбивалось. Между бёдер тяжело пульсировало.

Голод.

Он просыпался с каждым прикосновением, потягивался, требовал внимания.

Я сжала зубы, заставляя себя не шевелиться, не показывать, что чувствую.

Но Рован знал.

Я видела это по тому, как напряглись его плечи, как дыхание стало глубже, как замедлились движения, стали более намеренными, более осознанными.

Пальцы закончили с плечом и скользнули ниже — к ключице, где виднелась ещё одна царапина.

Медленно. Так медленно, что у меня перехватило дыхание.

Нанёс мазь, растёр, и большой палец провёл по краю полотенца — не под него, просто по самому краю, где ткань встречалась с кожей.

— Рован, — прошептала я предупреждающе, голос дрогнул.

Он остановился. Поднял взгляд.

И то, что я увидела в янтарных глазах, заставило сердце биться быстрее.

Голод. Такой же, как мой. Зеркальное отражение.

Мы смотрели друг на друга, и воздух между нами сгустился, наполнился чем-то тяжёлым, электризующим, готовым взорваться от одного неверного движения.

— Нам нужно... — начала я, но голос застрял в горле.

— Что нам нужно? — спросил он тихо, опасно тихо, голова склонилась набок. — Остановиться?

Пальцы легли на мою талию поверх полотенца — не сжимая, просто лежали там, тёплые и тяжёлые.

— Или продолжить?

Дыхание перехватило.

Я знала, что должна сказать. Знала, что правильно.

Остановиться. Отстраниться. Поставить границу между нами.

Но слова не шли.

Потому что я хотела продолжения. Отчаянно. Безумно.

Хотела его рук на своей коже. Его губ на своих. Хотела напиться его силой, утолить голод, что грыз изнутри.

Хотела его.

Весь лёд, накопленный за годы, вся холодность, которой я так гордилась, вся броня, что выстраивала вокруг сердца — всё это растаяло под его взглядом.

И осталась только правда.

Голая. Страшная. Неотвратимая.

Я хотела Рована. Не как средство выживания. Не как защиту. Не как источник силы.

Хотела его. Просто его.

— Мейв, — позвал он тихо, в голосе зазвучала мольба.

Я смотрела в его взгляд — янтарный, горящий, полный того же отчаянного желания — и что-то внутри меня разрывалось на части.

Одна часть кричала: да, да, к чёрту всё, просто поцелуй его.

Другая шептала холодным, трезвым голосом: не сейчас, не так, не когда ты даже стоять не можешь.

Хотела. Боги и все звёзды на небе, как же я хотела.

Хотела его губ на моих. Его рук, которые удержат меня, когда мир рушится. Хотела утонуть в нём, забыться, перестать думать хоть на мгновение.

Но если я позволю этому случиться сейчас — когда я истощена, напугана, когда тётя Дейрдре пропала, когда я даже не понимаю, что со мной происходит — то это будет не выбор.

Это будет побег.

А я обещала себе больше не бегать.

Дрожащей рукой — предательски дрожащей, выдающей всё, что я пыталась скрыть — я протянулась и взяла банку с мазью из его пальцев.

Наши руки соприкоснулись на мгновение. И между ними пробежала искра — от кончиков пальцев вверх по руке, взорвалась где-то в груди, заставила вздрогнуть.

Рован тоже дёрнулся — почти незаметно, но я видела. Видела, как расширились зрачки, как перехватило дыхание.

Связь. Эта проклятая, благословенная связь между нами.

— Дальше я сама справлюсь, — сказала я, голос прозвучал слабее, тише, чем мне хотелось. — Спасибо.

Слово повисло между нами — такое обыденное, такое человеческое в этом водовороте магии и желания.

Спасибо.

За то, что остался. За то, что помог. За то, что не настаивал, когда я падала.

За то, что был здесь, даже когда я не хотела, чтобы он был.

Рован замер, глядя на меня с таким непониманием, будто я только что ударила его.

— Мейв...

— Времени нет, — перебила я, заставляя голос звучать твёрже, увереннее. — Нам нужно найти Дейрдре. Я не могу... мы не можем сейчас...

Слова застревали, путались на языке, отказывались складываться в связные предложения.

Как объяснить? Как сказать, что я хочу его, но не могу позволить себе хотеть? Что если я сдамся сейчас, то потеряю последние остатки контроля над собственной жизнью?

Я сглотнула, прижимая банку к груди так сильно, что края впились в рёбра сквозь полотенце.

— Ты, кстати, тоже можешь освежиться, — выпалила я, кивая на ванну за его спиной. — Тут нет ничего из железа. Современная сантехника — это нержавеющая сталь, медные сплавы, хром. Железа в чистом виде не используют уже лет сто. Так что ванная тебя не убьёт.

Зачем я это говорю? Зачем болтаю о сантехнике, когда между нами всё ещё пульсирует это электричество, когда воздух густой от невысказанного?

Потому что если я не буду говорить о чём-то обыденном, то сорвусь. Шагну к нему. Позволю случиться тому, что не должно.

Рован моргнул — один раз, медленно — будто пытался понять, в каком мире я только что предложила ему принять ванну.

— Ты предлагаешь мне...

— Помыться, — закончила я быстро. — Пока я поищу нам одежду. В шкафу тёти должно быть что-то подходящее. Может, старые вещи её покойного мужа...

Голос дрогнул на слове "покойного". Дядя Шон умер тридцать лет назад от рака. Тётя так и не вышла замуж повторно.

Пожалуйста, пусть с ней всё будет в порядке.

— В любом случае, что-нибудь найду, — продолжила я, заставляя себя не думать о худшем. — Тебе нужно смыть... всё это.

Я мотнула головой в сторону его груди, где всё ещё виднелись пятна крови — моей или его, не знаю. Пыль. Грязь с того мира, где нас обоих чуть не поглотила тьма.

Рован продолжал смотреть на меня с таким выражением, будто я была загадкой, которую он никак не мог разгадать.

— Мейв, я не могу просто...

— И не переживай, — перебила я, слова полились быстрее, отчаяннее. — Больше сбегать я не намерена. Даю слово. Обещаю. Клянусь... чем угодно, чем ты хочешь, чтобы я поклялась. Я не сбегу. Я буду здесь, когда ты выйдешь.

Почему так важно, чтобы он поверил? Почему его доверие вдруг стало иметь значение?

Не знаю.

Знаю только, что вид сомнения в его взгляде причинял боль — острую, неожиданную, как удар ножом под рёбра.

Я попыталась встать ровнее, перенести вес с одной ноги на другую, и мир качнулся.

Ноги всё ещё были ватными. Силы, которые дала горячая вода и его присутствие, испарялись, оставляя только истощение.

Я вновь схватилась за край раковины свободной рукой, удерживая равновесие.

Рован шагнул вперёд мгновенно — инстинкт, рефлекс — протягивая руки, чтобы поймать, удержать, не дать упасть.

— Мейв, позволь я...

Я подняла ладонь между нами — резко и решительно.

Стоп.

Он замер как вкопанный, руки зависли в воздухе в дюйме от моих плеч.

Что-то болезненное мелькнуло в его взгляде — отвержение, непонимание, обида — но под этим скрывалось что-то более глубокое.

Страх.

Страх, что я снова от него отгораживаюсь. Что он снова теряет ту хрупкую связь, что начала выстраиваться между нами.

Но это было не отвержение.

— До своей комнаты я в состоянии дойти, — сказала я тихо, но твёрдо, встречая его взгляд. — Пожалуйста, Рован... научись уважать мои границы.

Слова легли между нами тяжестью камня, брошенного в тихую воду.

Круги расходились. Менялось что-то невидимое, но важное.

Я не просила его доверять мне — хотя и это тоже.

Я просила его увидеть меня. Услышать меня. Признать, что у меня есть право сказать "нет", даже ему, даже когда моё тело кричало "да".

Право выбирать, когда принять помощь, а когда отказаться.

Право быть слабой, но не позволять заботиться — потому что иногда забота была тяжелее, чем одиночество.

Рован смотрел на меня долго — так долго, что я начала думать, он не поймёт, не примет, будет настаивать.

Пальцы всё ещё зависли в воздухе, дрожали от напряжения — всё его тело кричало о желании прикоснуться, помочь, защитить.

Но он боролся с этим. Я видела борьбу в его взгляде — инстинкт против разума, потребность защищать против необходимости отпустить.

Наконец — через вечность или через секунду, не знаю — он медленно опустил руки.

Пальцы сжались в кулаки по бокам. Челюсть напряглась. Но он отступил на шаг.

Один шаг назад.

Давая мне пространство.

— Хорошо, — произнёс он хрипло. — Но если почувствуешь слабость — зови. Я услышу.

Я кивнула, сжимая банку с мазью сильнее.

— Услышишь, — согласилась я тихо.

Мы стояли так ещё мгновение — он у двери в ванную, я у раковины, между нами всего несколько футов, но будто пропасть.

Потом я развернулась и, держась одной рукой за стену, медленно двинулась к двери.

Каждый шаг давался с трудом. Ноги дрожали, грозя подкоситься в любой момент, но я заставляла себя идти ровно, не показывать слабости.

Гордость. Глупая, упрямая гордость.

Но в этот момент она была единственным, что у меня оставалось.

Я дошла до двери, толкнула её и вышла в коридор, не оглядываясь.

Но чувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, пристальный, полный невысказанного.

***

Моя комната встретила меня тишиной и запахом лаванды — Дейрдре всегда клала сушёные веточки в шкаф, чтобы одежда пахла свежестью.

Я толкнула дверь и замерла на пороге. Сколько прошло времени?

После Самайна время потеряло смысл. Сначала Подгорье, потом мёртвый лес, потом всё остальное.

Казалось, прошла целая жизнь.

Ничего не изменилось — кровать аккуратно застелена, на тумбочке рамка с фотографией: я и Дейрдре на берегу моря, обе улыбаемся. Шкаф у стены. Окно с белыми занавесками, пропускающими дневной свет.

Мой старый дом. Моя комната. Моя жизнь.

Которая теперь казалась такой далёкой, будто принадлежала другому человеку.

Я прошла к шкафу и принялась рыться в одежде. Джинсы — старые, потёртые, но целые. Свитер — тёмно-серый, мягкий, вязаный. Нижнее бельё. Носки.

Бросила полотенце и оделась быстро, механически, не давая себе думать. Джинсы сидели свободнее — я похудела. Свитер висел мешком на плечах, но было тепло, и этого достаточно.

Нашла кроссовки на дне шкафа, надела, зашнуровала.

Подошла к зеркалу над комодом. Посмотрела на своё отражение.

Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Короткие влажные волосы торчат в разные стороны. Потрескавшиеся губы. На шее синяк — там, где я ударилась, падая.

Я выглядела... изменённой.

Не просто усталой или напуганной. Другой. Будто что-то внутри сломалось и срослось неправильно, под другим углом.

Может, так и было.

Я отвернулась от зеркала и вышла в коридор.

Внизу всё ещё шумела вода — Рован мылся. Я прислушалась, но слышала только шум душа.

Хорошо. Значит, не упал в обморок и не провалился в портал случайно.

Одежда.

Ему нужна одежда.

Я подошла к узкой лестнице в конце коридора — той, что вела на чердак, где Дейрдре хранила старые вещи. Вещи дяди Шона. Она так и не смогла от них избавиться, даже спустя тридцать лет после его смерти.

Поднялась по скрипучим ступеням, толкнула дверь, и чердак встретил меня полумраком и запахом старого дерева.

Пыль танцевала в полоске света от маленького слухового окна. Сундуки, коробки, старая мебель под тканью.

Я нашла нужный сундук — большой, дубовый, с медными петлями. Открыла.

Одежда. Аккуратно сложенная, пахнущая лавандой и временем.

Рубашки. Штаны. Свитера.

Я выбрала простое — белую льняную рубашку, тёмно-синие штаны. Нашла ремень. Носки. Ботинки — кожаные, потёртые, но целые.

Когда спускалась с одеждой, Рован уже поднимался по лестнице навстречу.

Голый.

Совершенно, абсолютно, без малейшего намёка на что-то прикрывающее.

Мы встретились на полпути.

И оба замерли.

Я уставилась на него — на мокрые волосы, с которых капала вода на плечи, на грудь, покрытую пульсирующими рунами, на капли, что стекали ниже, по животу, к...

Я резко подняла взгляд к потолку, закатывая глаза так сильно, что чуть не вывихнула их.

— Серьёзно? — выдавила я, в голосе смесь раздражения и чего-то ещё. — Серьёзно?!

Рован остановился на ступень ниже, в янтарных глазах плеснуло веселье.

— Что?

— Ты голый! — Я ткнула пальцем в его сторону, не глядя. — Опять! Ты вообще хоть раз в жизни носил одежду больше пяти минут подряд?!

Уголок его губ дёрнулся.

— Ты звала меня мыться. Я помылся.

— И не мог обернуться хотя бы в то проклятое полотенце?!

— Полотенце осталось в ванной, — ответил он невозмутимо. — А ты обещала принести одежду.

Пауза, голос стал ниже, с издёвкой:

— Или хотела, чтобы я вышел мокрым и обмотался простынёй?

Я сжала одежду сильнее, всё ещё глядя в потолок, будто там были ответы на все вопросы жизни.

— Я хотела, чтобы ты подождал в ванной, пока я не принесу одежду, а не дефилировал по дому в чём мать родила!

— Я не дефилирую, — возразил он, в голосе послышался смех. — Я просто иду по лестнице.

— Голым!

— Между прочим, ты тоже была голой несколько минут назад, — заметил он. — Но я не закатывал глаза и не читал лекций.

Я опустила взгляд — против воли, против всякого здравого смысла.

Янтарь сиял. Смехом. Вызовом. И чем-то ещё — тёмным, опасным, что заставляло сердце биться быстрее.

— Это было по-другому, — выдавила я сквозь зубы. — Я была за занавеской!

— Полупрозрачной, — уточнил он, приподняв бровь. — Которая скрывала примерно столько же, сколько утренний туман.

Жар залил лицо, шею, грудь.

Он видел?!

— Ты сказал, что не будешь смотреть!

— Я не смотрел, — ответил он, голос стал тише и серьёзнее. — Но видел силуэт. Достаточно, чтобы... — Он замолчал, что-то промелькнуло в его взгляде. — Достаточно.

Мы смотрели друг на друга через три ступеньки, и воздух сгустился, наполнился тем же электричеством, что было в ванной.

Я сглотнула, заставляя себя дышать.

— Вот, — выдавила я, протягивая одежду вперёд, всё ещё не глядя ниже его лица. — Одевайся. Пожалуйста. Пока я не ослепла от... от всего этого.

Рован взял одежду, пальцы коснулись моих — намеренно, задержались на секунду дольше.

— Всего этого? — переспросил он тихо, в голосе вызов. — Уточни, Мейв. От чего именно ты боишься ослепнуть?

— От твоего непомерного эго, — огрызнулась я, отдёргивая руку. — Которое, видимо, пропорционально всему остальному.

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

Тишина.

Долгая. Звенящая.

А потом Рован негромко и низко рассмеялся. Так искренне, что плечи затряслись, голова откинулась назад, и смех эхом разнёсся по лестнице.

— Боги, Мейв, — выдохнул он, когда смог говорить. — Ты только что...

— Заткнись, — прошипела я, чувствуя, как горит лицо. — Просто заткнись и оденься.

— Как скажешь, — согласился он, всё ещё улыбаясь.

Он начал одеваться прямо там.

Я демонстративно развернулась спиной и уставилась в стену напротив, скрестив руки на груди.

Сзади шелестела ткань. Шорох штанов. Звук застёгивающихся пуговиц.

— Ты знаешь, — произнёс он задумчиво, и я услышала усмешку, — можешь смотреть. Я не против.

— Я тоже не против, если ты упадёшь с лестницы, — огрызнулась я, не оборачиваясь. — Но предпочту этого не видеть.

Рован рассмеялся — коротко, но тепло.

— Упасть не планирую. Но ценю заботу.

— Это не забота, — буркнула я. — Это самосохранение. Мне не нужны травмированные союзники.

— Союзники, — повторил он медленно, в слове прозвучало что-то новое. — Значит, мы теперь союзники?

Я замерла.

Союзники.

Да. Это правильное слово.

Не пленник и пленница. Не враги. Не... что-то ещё, чему я не хотела давать имя.

Союзники.

Временные. По необходимости. Пока не найдём Дейрдре и не снимем метки.

— Да, — ответила я твёрдо. — Союзники.

— А потом? — спросил он тихо.

Я не ответила.

Не знала, что ответить.

Шаги за спиной — он спускался.

— Можешь обернуться, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Я прилично одет. Почти.

Я обернулась — осторожно, готовая снова закатить глаза, если он соврал.

Но нет.

Рован стоял полностью одетый. Рубашка застёгнута, штаны заправлены, ремень затянут. Влажные волосы зачёсаны назад, открывая лицо.

Он выглядел... странно.

Не как король фейри. Не как хищник. Почти как обычный мужчина. Ирландский фермер или рабочий.

Почти.

Взгляд выдавал. Янтарный, слишком яркий. Уши, хоть и прикрытые волосами, всё равно слегка заострённые. И руны — они светились под воротом рубашки, на запястьях, напоминая, что под этой человеческой одеждой скрывается что-то совсем другое.

— Подходит? — спросил он, разведя руки в стороны.

Я окинула его взглядом — критически, оценивающе — и кивнула.

— Сойдёт. По крайней мере, не придётся объяснять прохожим, почему я гуляю по лесу с голым мужчиной.

— Прохожие в этом лесу? — усомнился он, приподняв бровь.

— Охотники, туристы, может, ещё кто-то из тех, кто видел видео и решил проверить, — перечислила я. — Поверь, последнее, что нам нужно — лишнее внимание.

Рован кивнул, выражение стало серьёзнее.

— Ты права. Тогда идём. Времени мало.

***

Возвращаться в комнату тётки было тревожно.

Не от страха — хотя страх тоже был, холодный комок в желудке, который не растворялся. А от того, что с каждым шагом по коридору второго этажа реальность происшедшего становилась всё более осязаемой, всё более неотвратимой.

Дейрдре сражалась здесь. В своей комнате. С существом, которое не должно было существовать в этом мире.

И ушла. Раненая. Одна.

Я остановилась у двери, положив руку на ручку, и не могла заставить себя открыть её.

— Мейв. — Голос Рована за спиной был тихим, но твёрдым. — Мы должны.

Я кивнула, сглотнув комок в горле, и толкнула дверь.

Комната встретила нас тем же хаосом — опрокинутая мебель, царапины на стенах, тело дрейка в луже крови. Но дневной свет, пробивающийся сквозь разорванные шторы, делал всё это ещё более жутким. Ночью можно было притвориться, что это кошмар. Днём — некуда было спрятаться от правды.

Рован прошёл внутрь первым — осторожно, бесшумно, как хищник на чужой территории. Взгляд сканировал каждый угол, каждую тень. Рука инстинктивно легла на пояс, где обычно висел меч.

Я последовала за ним, обходя тело дрейка стороной, стараясь не смотреть на мёртвые глаза, на раскрытую зубастую пасть.

— С чего начнём? — спросила я, голос прозвучал тише, чем хотелось.

Рован присел у окна, изучая подоконник.

— Ищем магические следы. Руны. Знаки. Всё, что твоя тётка могла оставить перед уходом. — Он провёл пальцами по дереву, принюхался. — Здесь что-то есть. Слабое, но... запах полыни и железа. Защитное заклинание.

Я подошла ближе, всматриваясь.

На подоконнике, почти незаметная в дневном свете, виднелась тонкая линия — серебристая, мерцающая. Руна. Нарисованная пеплом или углём.

— Что это?

— Руна сокрытия, — объяснил он, не касаясь её. — Она использовала её, чтобы скрыть свой магический след от тех, кто преследует. — Он поднял взгляд. — Умная. Знала, что за ней будут охотиться.

Он выпрямился, оглядывая комнату дальше.

— Должны быть другие знаки. Направление. Подсказка, куда она ушла. Ищи.

Мы начали обыскивать комнату — методично, молча.

Я проверяла ящики комода, те, что ещё не были полностью разгромлены. Рылась в одежде, среди разбитых склянок.

Рован обследовал стены — проводил руками по воздуху, будто ощупывая невидимые нити магии. Принюхивался. Замирал в некоторых местах, прислушиваясь к чему-то, что я не могла услышать.

— Здесь дралась, — прокомментировал он, указывая на царапины у кровати. — Три глубокие борозды. Когти дрейка. Она уворачивалась — быстро, судя по углу.

— Она всегда была быстрой, — пробормотала я, перебирая содержимое перевёрнутого ящика. — Учила меня в детстве — если не можешь победить силой, обмани и беги.

Рован бросил на меня быстрый и оценивающий взгляд.

— Ты хорошо усвоила урок.

Не знала, комплимент это или упрёк.

Я продолжила поиски, и пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное. Вытащила.

Кулон. Серебряный, с камнем внутри — тёмно-зелёным, почти чёрным. На цепочке засохла кровь.

— Рован, — позвала я тихо, поднимая кулон. — Это... это её. Дейрдре всегда носила его.

Он подошёл быстро, взял кулон из моих рук.

— Защитный амулет. Сильный. — Он провёл пальцем по камню, нахмурился. — Треснул. Магия израсходована.

— Она использовала его в бою, — прошептала я, горло сжалось. — Чтобы защититься.

Рован посмотрел на меня, в его взгляде было что-то мягкое.

— И это сработало. Она жива, Мейв. Иначе амулет бы рассыпался полностью.

Он протянул кулон обратно.

— Держи. Может пригодиться для отслеживания.

Я взяла, сжимая в кулаке. Металл был холодным, но под ним пульсировало что-то тёплое — остатки магии Дейрдре.

Она жива. Она должна быть жива.

— Продолжаем искать, — сказал Рован, поворачиваясь к камину. — Быстрее. Если она оставила одну подсказку, могла оставить и другие.

Мы разошлись по комнате — он к камину, я к туалетному столику, что лежал на боку, содержимое рассыпалось по полу.

Я присела, перебирая осколки разбитых флаконов, расчёски, заколки. Пальцы дрожали, царапались об острые края, но я продолжала рыться.

Должно быть что-то. Должно.

Рован проверял камин — разгребал пепел, изучал кирпичи, простукивал стены.

Мои пальцы наткнулись на что-то твёрдое, угловатое. Шкатулка. Маленькая, деревянная, с резной крышкой. Перевёрнутая, но целая.

Я подняла её, стряхнула пыль и открыла.

Внутри — письма. Старые, пожелтевшие от времени. Перевязанные алой лентой.

Я развязала ленту дрожащими пальцами и начала перебирать.

Письма от дяди Шона — его почерк, аккуратный, старомодный. Письма от друзей. От меня — детские каракули, от которых защемило в груди.

И одно, что выделялось.

Новое. Бумага белая, не пожелтевшая. Конверт без адреса, без имён.

Я вытащила его, открыла.

Почерк был незнакомым — резким, угловатым, написанным будто в спешке или в ярости.

Начала читать:

"Ты думала, что можешь спрятаться? Что я не найду тебя здесь, в этом отвратительном человеческом мире, в этом доме, прикрытом железом и жалкими печатями?

Глупая женщина.

Ты была обречена с самого начала. Одна выходка — и вот я тебя нашла. Десятилетия поисков закончились в одно мгновение, стоило тебе лишь ошибиться.

Даю тебе сутки, чтобы вернуть то, что ты украла. Иначе последствия будут такими, что ты пожалеешь, что не сделала этого сразу, когда у тебя ещё был выбор.

Жду в полночь. Серая скала. Круг камней, где мы когда-то клялись в верности друг другу.

Не придёшь — я приду сама.

Выбор за тобой.

Последний, который у тебя остался."

А дальше — строки на языке, которого я не знала.

Руны. Закорючки. Символы, сплетённые в слова, которые я никогда не учила.

Но взгляд упал на них, и что-то внутри взорвалось.

Золотое.

Лианан ши распахнула глаза — хищные, древние, знающие.

И губы задвигались сами.

— Danú mháthair, clog an dorchadas... — вырвалось шёпотом, и голос был чужим. Ниже. Темнее. Как эхо из колодца.

Воздух сжался — резко, болезненно, как будто комната вдохнула и не выдохнула.

— Oscail an geata idir an saol...

Стены задрожали. Пол качнулся под ногами. Где-то за спиной что-то со звоном упало и разбилось.

— Мейв?! — Голос Рована был далёким, искажённым. — Что ты делаешь?! Останови...

Но я не могла.

Слова лились дальше — сами, без разрешения, вырываясь из горла, как заклинание, которое нельзя сдержать.

— Glaoim ort, a bhanríon na hoíche...

Свет в комнате умер. Не погас — умер, словно его задушили. Тени в углах ожили, поползли по стенам, по полу, тянулись ко мне чёрными щупальцами.

— Tar chugam anois...

— МЕЙВ!

Рован был рядом — руки схватили за плечи, встряхнули так, что зубы стукнулись и мир качнулся.

— Стой! НЕ СМЕЙ!

Но губы уже шептали последнее слово.

— ...agus tabhair dom mo cheart.

А потом тишина. Абсолютная. Мёртвая. Как будто мир остановился. А в следующее мгновение пол под ногами дрогнул и перестал существовать.

Просто перестал существовать, провалился в пустоту, и мы падали — нет, нас засасывало, как щепки в водоворот, в воронку света, что раскрылась прямо под ногами.

Гравитация пропала. Мир перевернулся. Желудок подскочил к горлу, и я не понимала, где верх, где низ, где твёрдая земля, где пустота.

Только свет. Только его тело, прижатое к моему. Только руки, вцепившиеся так, что не разорвать.

Магия хлынула между нами — горячая, дикая, неконтролируемая, — смешивая, сплетая, делая одним целым.

— Держись! — рычал Рован в моё ухо, и голос был искажённым, еле слышным сквозь рёв портала. — Не отпускай меня! НЕ ОТПУСКАЙ!

Я вцепилась в него — руками, ногтями, — прижимаясь так близко, что не осталось пространства между нами, не осталось границ между тем, где заканчиваюсь я и начинается он.

И мир взорвался снова.

Громче. Ярче.

Звук, похожий на расколовшееся небо, оглушил, и я не слышала ничего, кроме собственного крика, который разрывал горло.

А потом мы упали на камень. На что-то твёрдое, холодное, беспощадное.

Удар выбил весь воздух, и я задохнулась, хватая ртом пустоту, пытаясь вдохнуть, но лёгкие не слушались.

Тело Рована придавило меня — тяжёлое, неподвижное, — но под ухом билось частое, сильное сердце.

Живое.

Он жив.

Я медленно открыла глаза — с трудом, через боль, — и мир поплыл перед ними, расфокусированный.

А потом я увидела камни, лес, сумерки.

Серая скала.

Конечно.

— Порталы, — выдохнула я хрипло, и голос дрогнул между смехом и рыданием. — Опять порталы. Я устала. Так устала от них.

Рован всё ещё лежал надо мной, тяжёлый, неподвижный, и я почувствовала, как его грудь вздрогнула — не от боли, от сдерживаемого смеха.

— Раньше в моей жизни было ноль порталов, — продолжила я, глядя в сумеречное небо над его плечом. — Полный, абсолютный ноль. И знаешь что? Мне это нравилось. Я ходила ногами. Ездила на машине. Жила нормальной, скучной, предсказуемой жизнью.

Я попыталась пошевелиться под ним, и он, почувствовав, перекатился в сторону, освобождая меня, но рука осталась на моей талии — тёплая, тяжёлая, успокаивающая.

Я села, держась за камень, и мир качнулся, но злость и усталость держали меня на плаву.

— А теперь меня швыряет из мира в мир, как грязное бельё. Это, наверное, космическое наказание за то, что я отдалась первому встречному королю фейри в ночь Самайна.

Рован приподнялся на локте, глядя на меня, и медная прядь волос скользнула ему на лицо, прилипла к щеке, но он не убрал её, слишком занятый тем, чтобы смотреть на меня с выражением, где веселье смешалось с лёгкой обидой.

— Первому встречному? — переспросил он. — Я вполне конкретный король. С именем, титулом и...

— Заткнись, — оборвала я, но без настоящей злости, скорее с усталой нежностью. — Дай мне дожаловаться. Я заслужила.

Он примолк, хотя усмешка осталась играть на губах.

— Когда разберусь со всеми этими неприятностями, — продолжила я, медленно поднимаясь и держась за камень, потому что ноги всё ещё дрожали, — если, конечно, выживу, напишу путеводитель. "Что категорически нельзя делать, встретив короля фейри".

Рован встал следом — легко, грациозно, как будто не пережил путешествие через портал, — и отряхнул рубашку от пыли и мха.

— Интригующе, — заметил он, и в голосе послышалась искренняя заинтересованность. — Продолжай. Мне любопытно.

— Глава первая: не спать с ним, — перечислила я, оглядываясь по сторонам, оценивая круг камней, лес, сумрак. — Глава вторая: серьёзно, не спать с ним, даже если он выглядит как воплощение всех твоих тайных фантазий. Глава третья: если всё-таки переспала — беги и не оглядывайся.

Рован шагнул ближе, и голос стал тише, опаснее, с той тёмной ноткой, что заставляла сердце биться быстрее:

— А глава четвёртая?

Я встретила его взгляд — янтарный, полный вызова.

— Если не убежала, — произнёс он медленно, почти лениво, но каждое слово было взвешенным, — приготовься, что он будет невыносимым, самоуверенным и будет спасать тебя, даже когда ты этого не просишь.

Я уставилась на него, и усталость на мгновение отступила перед возмущением.

— Ты только что написал главу о себе? В моём воображаемом путеводителе?

— Просто помогаю с материалом, — ответил он, и усмешка стала шире. — Хочу, чтобы будущие поколения получили точную информацию.

Я открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, что-то, что стёрло бы эту самодовольную усмешку с его лица, но он резко поднял руку — жест короткий, предупреждающий, и всё веселье мгновенно испарилось.

Голова повернулась, взгляд устремился в лес, и тело напряглось — каждая мышца, каждая линия превратилась в готовность к бою.

— Мы не одни, — прошептал он. — Кто-то здесь. Чувствуешь?

Я замерла, прислушиваясь, и кожа мгновенно покрылась мурашками.

Да. Я чувствовала.

Магию. Чужую. Густую. Давящую.

И взгляд. Кто-то смотрел на нас из тени, невидимый, но такой реальный, что хотелось вжаться в Рована и не высовываться.

Тишина затянулась — звенящая, напряжённая, — и тогда из тени между деревьями вышла фигура.

Высокая, стройная, окутанная тёмным плащом, что струился и развевался, хотя воздух был неподвижен.

Рован мгновенно шагнул вперёд, заслоняя меня собой.

— Назови себя, — выдавил он сквозь зубы, низким угрожающим голосом.

Фигура не ответила, но медленно, с изяществом, которое граничило с издевательством, подняла руку и откинула капюшон.

Лицо открылось — и я забыла, как дышать.

Красивое до боли, до невозможности. Высокие скулы, острый подбородок, пухлые губы цвета розового жемчуга. Кожа, светящаяся холодным светом. Чёрные волосы, струящиеся до пояса.

И глаза.

Голубые, бездонные. Точно такие же, как мои.

Она смотрела на меня — сквозь Рована, игнорируя его, как незначительную помеху, — и в этом взгляде было столько, что грудь сжалась от холода.

Узнавание. Обладание. Триумф.

— Наконец-то, — прошептала она, и голос обжёг сильнее огня. — Ты пришла, моё дитя.

Два слова.

Моё дитя.

И мир рухнул.