Кремль

После первых недель почти круглосуточной работы в невероятно бешенном режиме заседания Оперативного штаба стали в некоторой степени рутинными. По крайней мере практически исчез та по-особенному тревожная атмосфера, которая сопровождала первые заседания. Неуловимо изменилось поведение членом оперштаба. Сейчас они уже не ощущали себя путчистами (ведь, положа руку на сердце, эта мысль вольно или невольно, но приходила все равно приходила каждому из них в голову). Заседания проходили в спокойном рабочем режиме, все больше напоминая работу обычного правительства.

Именно об этом сейчас и думал генерал Варенников, шагая по привычному маршруту — длинному кремлевскому коридору, который заканчивался у двери малого зала для заседаний.

— … Хм, только-только вроде все устаканилось, начали дело делать, — бормотал он, едва шевеля губами. Взгляд был отстраненным, ясно говорившим, что его сейчас что-то сильно тяготило. — И теперь вот это…

Генерал сожалел, что только налаженный ритм работа, позволивший существенно снизить накал напряженности в обществе, опять придется ломать через колено, и возвращаться к старым привычным авральным методам. Ведь, случилось то, что, честно говоря, рано или поздно и должно было случится. Дело было в том, что Прибалтика окончательно уходила «в свободное плавание». Конечно, к этому времени Латвия, Литва и Эстония уже объявили себя независимыми, провели референдум с положительным исходом и даже получили признание от Исландии, но многие в этом кабинете все еще лелеяли надежды на какой-то позитивное разрешение конфликта. К тому же еще до сих свое слово не сказали «тяжеловесы Европы» — Великобритания, ФРГ и Франция, а также США. И вот сейчас разведка доложила, что на секретном брифинге глав западных правительств было принято решение официально признать независимость прибалтийских государств. В конце октября, то есть примерно через месяц, об этом должны было быть объявлено торжественно, с помпой, на одной из сессий Организации Объединенных наций.

— … Довели, б…ь.

Ругательство у него вырвалось чуть громче чем следовало, и чиновник, что проходил рядом, споткнулся от удивления и едва не растянулся на красной дорожке.

— Под ноги смотреть нужно, — буркнул Варенников, недовольно дернув головой.

Его настроение становилось с каждым шагом все хуже и хуже. Он уже заранее в красках представлял, какие лица будут у остальных членов оперштаба. К сожалению, многие из них никак не привыкли работать в условиях непрерывного аврала. Чего кривить душой, Янаев, Павлов, Стародубцев да и Пуго тоже это всё про нормальный режим работу, когда все ясно и понятно, когда над головой постоянно не висит остро заточенный дамоклов меч народного недовольства. Словом, им нужно будет непременно показать некий план решения проблем — условную папку с большим словом «План» на ее первой странице. Иначе вновь начнутся разброд и шатания, а кому это сейчас нужно? Ответ один — никому.

— … Э, Валентин Иванович?

Варенников сбился с шага, когда его кто-то позвал. Он резко остановился и огляделся. В коридоре в одну и другую сторону никого не было. Лишь где-то вдалеке стояло несколько человек с портфелями и о чем-то тихо беседовали. Кто тогда его позвал?

— Валентин Иванович, пройдите в кабинет.

За его спиной открылась дверь, и в проеме показался председатель КГБ Крючков, махнувший ему рукой. Значит, опять решил поговорить перед началом заседания оперштаба без свидетелей. Похоже, их тайные встречи уже начинают становиться традицией. Ведь, в прошлый раз они тоже беседовали примерно при таких же обстоятельствах.

— Слушаю вас.

— Я вот о чем спросить хочу…

Варенников замер. Честно говоря, он ожидал какой-то тяжелый разговор, но ни как не того, что услышал.

— Ты послал на х… американского посла? — у Крючкова в глазах заиграли дьяволята. И вид был откровенно завистливый. Видно, и не раз и не два думал об этом. — Это правда?

Генерал, поморщившись, вздохнул. Он, действительно, около недели назад обматерил господина Стюарта, посла США в Москве, но совершенно этим не гордился. Просто те дни были по-настоящему бешенными, и ему приходилось буквально ночевать в своем кабинете. Сутками через него проходили бесконечные документы, записки, справки, сообщения, с которыми нужно было срочно ознакомиться, вынести решение. Посол же окончательно взбесил его, когда с присущим только американцам чувством абсолютного превосходства стал от него требовать встречи с Ельциным и Горбачевым.

— Да, грешен, не сдержался, — Варенников снова вздохнул. — Не нужно было так делать.

— Подожди, подожди, — вдруг оживился Крючков, прерывая его. — И что ты в этот момент почувствовал?

Варенников в этот момент хотел отмахнуться. Мол, хватит об этом, ничего не чувствовал. Но, увидев на лице председателя всесильного КГБ буквально восторженное ожидание, сказал другое:

— Ну, немного отвел душу, Владимир Александрович.

Крючков тут же «расцвел». Его всегда каменное лицо с плотно сжатыми губами, нахмуренными бровями и пристальным, расстрельным взглядом вдруг просветлело. Оказалось, он мог улыбаться, превращаясь в обычного седого старичка в очках с соседнего подъезда.

— Если бы ты знал, Валентин Иванович, как я тебя сейчас завидую, — он произнес это с такой тоской, что у Варенникова удивленно взлетели брови. — В последние годы, аж вспомнить противно, мы перед ними на задних лапках ходили. Тьфу! — с чувством сплюнул он себе под ноги. — Горбачев аж красными пятнами исходил, едва ему только предлагали где-нибудь щелкнуть американцев по носу. Аж взрывался в этот момент. Сразу начинал нести эту ересь про новое мышление, про партнерство, про друзей и мир. Эх, чуть-чуть страну не просрали… Черт, вот же меня проняло.

Председатель КГБ вскинул голову, вновь превратившись в того самого каменного Крючкова, которого все знали и боялись.

— Ты, Валентин Иванович, сделал то, о чем очень многие мечтали, но даже подумать об этом не решались. Спасибо.

Он схватил руку генерала и с чувством ее пожал.

— Смотри-ка, мелочь ведь, а настроение стало, как в молодости! — залихватски подмигнул Варенникову Крючков. — Ладно, пошли. Остальные, наверное, уже нас заждались.

Они вышли из кабинета и так же вдвоем прошли в малый зал, где, и в самом деле, все уже собрались. Члены ГКЧП сидели на своих местах, разложив бумаги. Кто-то негромко беседовал, кто-то изучал документы перед собой.

— Товарищи, прошу нас извинить, — уверенным тоном произнес Крючков, едва войдя в кабинет. На лице при этом и намека не было на извинения. — Мы с товарищем Варенниковым обсуждали один срочный вопрос.

— Понятно, Владимир Александрович, — кивнул ему Янаев, который, как исполняющий обязанности Президента СССР, обычно вел заседание оперштаба. — Раз все в сборе, Валентин Сергеевич, прошу вас доложить об ситуации в экономике.

Вице-премьер Павлов, немного ослабив узел галстука, вздохнул. Перед каждым выступлением он традиционно принимал трагическое выражение лица, словно ему предстояло докладывать о вселенской катастрофе. Хотя сейчас, пожалуй, выражение его лица было очень даже кстати.

— Благодаря экстренно принятым мерам, нам удалось временно выправить экономическую ситуацию. Союзный бюджет, по-прежнему, далек от профицита, но банкротство ему в настоящий момент точно не грозит. За последние две недели нам удалось привлечь в бюджет более ста миллиардов рублей, что позволит гарантировать исполнение социальных обязательств государства на следующие пол года точно. Валентин Иванович!

Он оторвался от своих бумаг и посмотрел на генерала Варенникова.

— Признаться, что сомневался в действенности ваших предложениях, но сейчас… — Павлов замялся, но сразу же продолжил. — Вынужден сказать, что в большей степени благодаря вашим энергичным усилиями удалось взять под контроль ситуацию в экономике. Мы еще не остановили несущийся в пропасть эшелон, но серьезно замедлили его убийственное движение.

Варенников благодарно кивнул. По-хорошему, это было первое признание его способностей со стороны остальных членов ГКЧП.

— … Приведу несколько наиболее значимых цифр. Итак, активное применение такой меры, как конфискация, по коррупционным преступлениям принесла в бюджет почти тридцать миллиардов рублей в сопоставимых ценах на настоящий год. В государственную собственность были обращены более трех тысяч объектов собственности, располагающихся в особых рекреационных зонах Азербайджанской, Армянской, Узбекской, Латвийской и Литовской Советских Социалистических республиках. Общая стоимость недвижимости оценивается в сорок миллиардов рублей… Отдельно остановлюсь на ситуации на продовольственном рынке. Удалось избежать перебоев с поставкой продуктов первой необходимости. Только за прошлую неделю из стратегического резерва были отгружены более ста тысяч тонн ржаной и пшеничной муки, около восьмидесяти тысяч тонн сахара, примерно триста тысяч штук мясных и овощных консервов, почти сто сорок тысяч тонн замороженной свинины, говядины. Это помогло избежать острого продовольственного дефицита, и создать определённый запас товарной продукции.

Генерал Варенников, слушая это бесконечное перечисление громадных денежных сумм, совсем не радовался, хотя и должен был. Ведь, этот механизм заработал только благодаря его усилиям. В противном случае они еще вчера смело могли объявлять дефолт по своим обязательствам.

Однако у этой медали оказалась оборотная сторона. Массово заводимые уголовные дела неожиданно коснулись интересов самых высокопоставленных лиц в национальных регионах, где и до этого было крайне неспокойно и все бурлило в националистическом угаре. Ниточки потянулись на самый-самый верх, к тем, чьи сытые лица с пронзительно честными глазами не сходили с экранов телевидения. Все было как и всегда в этой жизни: те, кто яростнее всех бил себя в грудь и громче всех кричал о честности, справедливости и долге, оказались «замазаны» по полной. Это были лидеры демократических фронтов, движений и комитетов всех мастей, на проверку оказавшиеся не лучше, а гораздо хуже прежней власти. На их дачах-дворцах, в многокомнатных квартирах и тайных захоронках хранились пятидесятилитровые фляги с золотыми изделиями, чемоданы с пачками денег, мешки со шкурками пушного зверя. Словом, их массированная антикоррупционная компания стала спичкой, брошенной в лужу с бензином. Националистическая элита, почувствовав смертельную опасность, решила форсировать события.

— … Таким образом, стабилизировав экономическую обстановку, теперь мы можем приступить к дальнейшим преобразованиям, а которых, как я понимаю, нам доложит товарищ Варенников, — Павлов вопросительно посмотрел на генерала Варенникова, который в этот момент сидел с совершенно отрешенным видом. — Валентин Иванович?

Варенников вскинул голову.

— Слушаю?

— Это мы вас слушаем, товарищ Варенников! — повысил голос Янаев, привстав со своего места. — Вы говорили, что у вас есть предложе…

— Есть предложения, товарищи! — генерал поднялся, резко отложив в сторону бумаги. — Есть очень много нужных предложений, но сейчас будет разговор не о них! К сожалению, политические события продолжают развиваться по самому неблагоприятному для нас сценарию. Есть неопровержимые сведения о том, что руководство прибалтийских республик ведет активные переговоры с Западом о признании своей независимости. Повторяю, идут переговоры не о гипотетических, а о совершенно реальных действиях. Это конкретные люди, конкретные шаги. Разведка получила подтвержденные сведения, что на недавно прошедшем секретном брифинге глав западных стран было принято решение официально признать независимость Литвы, Латвии и Эстонии. Примерно через месяц об этом решении будет объявлено официально. Понимаете, что это означает?

Вопрос был риторическим. Официальное признание независимости прибалтийских государств со стороны США, Великобритании, Франции и ФРГ автоматически запустит цепочку аналогичных признаний со стороны западных стран-сателлитов. Уже через неделю Литву, Латвию и Эстонию будут считать полноценными суверенными государствами большая половина мира, если не вся его часть. И с этим уже ничего нельзя будет поделать.

Рабочая спокойная атмосфера в зале в одно мгновение сменилась нервозностью и тревогой.

Варенникова сделал продолжительную паузу, чтобы до всех вся серьёзность ситуации. Ведь, разговоры о выходе из состава Союза в национальных регионах велись уже давно, начина примерно с 87-го года, но впервые национальные элиты обратились к руководителям западных стран, в первую очередь Великобритании и США. Речь шла о практической реализации права наций на самоопределение, отчего никак нельзя было отмахнуться.

— … Фактически в Литве, Латвии и Эстонии советской власти уже нет. Националистические правительства сейчас активно перестраивается структуру управления, полностью разрывая связи с союзными министерствами и ведомствами. Представители последних на местах фактически изолированы от принятия решений, работа союзных структур парализована. На всех ключевых постах расставляются националистически настроенные лица. Этот процесс особенно форсируется в силовых ведомствах, где дружески настроенных к Москве лиц уже практически не осталось. Аналитики генерального штаба дают следующий прогноз: если срочно не принять экстренных мер, то к концу этого месяца прибалтийские республики закончат оформление националистически настроенных органов власти. Вот так…

Повисшая в воздухе тишина была с откровенным душком. Вставшая проблема требовала скорейшего решения, а его-то как раз ни у кого не было.

— … Странно, что этого не случилось раньше, — в полголоса пробормотал Янаев, качнув головой. — Еще год назад об этом уже шли разговоры, когда Михаил Сергеевич хотел предложить им конфедеративный договор… Что же теперь делать? Отпустить их?

Исполняющий обязанности президента Советского Союза в растерянности замолчал. Молчали и остальные, не решаясь признать очевидное — в сегодняшних обстоятельствах у Союза нет реальных шансов удержать за собой Прибалтику без большой крови. Но отпустить страны Прибалтики в вольное плавание тоже было нельзя, так как ГКЧП как раз и было создано на волне несогласия с таким шагом. Создалась практически безвыходная ситуация.

— Валентин Иванович? — Янаев с надеждой посмотрел на генерала Варенникова. Похоже, почувствовал, что тому точно есть что предложить. — Вы ведь неспроста завели об этом разговор. У вас есть что предложить?

Варенников кивнул:

— Да, товарищи, план есть, и более того он согласован с Дмитрием Тимофеевичем.

Взгляды присутствующим остановились на министре обороны, который молча качнул головой. Мол, все так и есть.

— У меня нет чудодейственного решения этой застарелой проблемы. Союз трещит по швам, и было большим чудом, что национальная элита прибалтийских республик так долго держалась. Думаю, наше выступление их напугало, и они некоторое время выжидали. Сейчас же решили, что Союз доживает последние дни, и в таких условиях мы не решимся держать их силой. К сожалению, во многом они совершенно правы. Объективно, Прибалтику не удержать без масштабного применения военной силы, что лишь усугубить наше положение. Нам придется уйти оттуда…

Члены ГКЧП замерли.

— Но уйти можно по-разному. Можно это сделать так, как мы уходили из ГДР, бросив все — военные городки, военные базы, огромные материальные ценности. А можно уйти так, что Прибалтика для наших вероятных противников станет чемоданом без ручки — бросить жалко, а нести не возможно. Итак…

План предусматривал два этапа. Причем второй этап мог и не быть реализован, если результатом первого станет заключение всеобъемлющего многостороннего договора о дружбе и сотрудничества между Советским Союзом и страна Прибалтики. В самом договоре не было и намека на военное сотрудничество, а содержались исключительно экономические положения. Это должен было открыть новую страницу в жизни прибалтийских государств, сделав их полноценным экономическим хабом между Западом и Востоком. Через Прибалтику на Запад должны были протянуться новые нитки трубопроводов, электрических сетей, способные на долгие годы обеспечить промышленность Европы дешевой и экологические чистой энергией. Морские порты превращались в полноценные логистические центры с современными грузопассажирскими терминалами, способными обеспечивать и сопровождать многомиллионный трафик товаров и людей.

— … А если они не станут подписывать договор? — многозначительно хмурясь, спросил Янаев. — Все-таки война?

— Не будут они ничего подписывать, — с места буркнул Павлов. — После известных событий у Вильнюсского телецентра я по поручению Михаила Сергеевича ездил туда, разговаривал с ними, точнее пытался разговаривать. Поэтому скажу точно, они настроены на окончательный разрыв, и стопроцентно уверены, что им это сойдет с рук.

Все вновь посмотрели на генерала Варенникова, который в этот момент взял и развел руками. Мол, я умываю руки.

— Тогда мы уйдем из Прибалтики, но…

После небольшой паузы, он продолжил:

— Мы заберем с собой все, что построил на территории прибалтийских государств советский народ с момента их присоединения.

Янаев непонимающе дернул головой, словно услышал иностранную речь. На лицах остальных тоже застыло недоумение.

— В смысле «все»? — спросил Павлов, опомнившись первым. — Я не пойму…

— Вы не ослышались. Мы вывезем оттуда все, и оставим прибалтов с тем, с чем они пришли в Союз… Опыт Великой Отечественной войны по эвакуации промышленности на Восток показал, что в самые короткие сроки можно переместить с одной части страны в другую часть технику, вузы, больницы, комбинаты, заводы и целые города.

Варенников нехорошо ухмыльнулся. В его руке появился какой-то документ, который он и продемонстрировал.

— … Уже подготовлены предварительные расчеты по перемещению в восточные части Советского Союза самых передовых предприятий Прибалтики — станкостроительного завода «Жльгирис» в Вильнюсе, электротехнического завода «Эльфа», Мажейкяйского нефтеперерабатывающего завода, Каунасского турбостроительного завода «Пяргале», Рижского электротехнического завода, Рижского вагоностроительного завода, Рижского автомобильного завода, Таллинского машиностроительного завода, Таллинского завода «Промприбор» и еще примерно десятка предприятий. Остановим и вывезем Ингалинскую атомную электростанцию. Задача, конечно, не простая, но ничего удивительного в ней нет. Задействовав военные части, мы справимся с ней за пол года, максимум. В результат, на востоке нашей страны появятся новые промышленные и культурные центры.

Пока члены ГКЧП обдумывали то, что только что услышали, генерал Варенников продолжил:

— Одновременно, мы перестанем поставлять в страны Балтии электричество, нефть и нефтепродукты, газ, уголь. Они хотели независимости, так пусть берут ее.

— Постойте, но это же гено… — кто-то произнес и сразу же замолчал.

Вареников поднял голову. Какое-то время он смотрел на членов ГКЧП, которые были явно не в восторге от его плана.

— Геноцид, вы хотели сказать, так? — он встретился взглядом с Павловым, который и произнес это слово. — Пожалуй, это похоже на геноцид…. А знаете, Валентин Сергеевич, вы давно были за пределами МКАДа? Например, в каком-нибудь небольшом поволжском городке, поселке или селе где-нибудь на Урале?

Вопрос был столь неожиданным, что все опешили. Павлов, вообще, долго нужных слов не мог найти.

— Думаю, что не были. Так вот, Валентин Сергеевич, если будете, то посмотрите, в каких условиях там живут люди. Мы в Европу гоним газ, а в подмосковных селах люди отапливают свои дома дровами, как и их предки сто лет назад. В Прибалтике мы строим отличные скоростные дороги, а в старинных русских селах вместо дорог одни направления. Там прекрасные современные заводы, а здесь их нет. В наших западных регионах с продовольственными товарами полное изобилие, а в глубинке на прилавках магазинов лишь резиновые галоши и морская капуста. Вы не находите, что это тоже геноцид?

Павлов во время этой отповеди отчаянно потел. Пот покрылся крупными капельками пота, которые катились по щекам и падали прямо на стол.

— Я, Валентин Сергеевич, как советский генерал, должен и буду забиться в первую очередь о советских гражданах. И если нужно для дела переместить промышленность прибалтийских республик в район Урала, я вывезу оттуда все — заводы, пароходы, мосты, каменную брусчатку с улиц. Я вывезу все, до самого последнего ржавого гвоздя. Они уйдут из нашей страны с тем, с чем и пришли — с лаптями и котомкой с сухарями за плечами…