Эстонская Советская Социалистическая республика / Эстонская республика.
Вышгород, замок Тоомпеа
Замок Тоомпеа в Вышгороде был неслучайно выбран для первой, пусть и неформальной, встречи лидеров националистических правительств прибалтийских республик — Горбунова, председателя Верховного Совета Латвийской республики, Ландсбергиса, главы Верховного Совета Литвы и Рюйтеля, председателя Верховного Совета Эстонской Республики. Все в этом старинном здании «дышало» символизмом, напоминая о былой славе и гордости. Именно здесь в далеком 1919 г. проводило свои заседания I-ый Рийгикогу, первый созыв парламента Эстонии, и в 1920 году была принята первая Конституция Эстонской Республики. Руководители, словно говорили этим, что больше нет единого государства, а есть независимые государства Прибалтики.
Здесь все подчеркивало торжественность момента. Белый зал, где прежде блистали блестящие кавалергарды с золотыми эполетами и их дамы в роскошных туалетах, сейчас был залит ярким электрическим светом из множества старинных светильников с хрустальными украшениями. В зеркальных панелях потолка отражались причудливые белоснежные рельефы стен. Над тяжелым длинным столом висел огромный герб Эстонской республики.
— … Это жалкая агония, господа! — Анатолий Горбунов, председатель Верховного Совета Латвийской республики, презрительно поджал губы, рассказывая о вчерашней встрече со специальным дипломатическим посланником Советского Союза. — Протягивает мне эту бумажку, а у самого глаза бегают. Вот, говорит, проект договора о дружбе и сотрудничестве между Советским Союзом и Латвийской республикой, который положит начало новым справедливым, честным отношениям между двумя странами… Ха! — вальяжно откинувшись на спинку кресла, он расхохотался. — Честные отношения⁈ Какие еще честные отношения? Я так и рассмеялся ему в лицо! Хотите честных отношений, заплатите за целый век господства! Так и сказал…
Громко расхохотались и остальные, словно выплескивая свой застарелый страх и тревогу. Ведь, еще месяц назад, когда пришли достоверные известия о первых действиях ГКЧП здесь царила совсем другая обстановка. Кругом валялись обрывки документов, все было перевернуто вверх дном. Сам хозяин Белого зала Арнольд Рюйтель, председатель Верховного Совета самопровозглашенной Эстонской республики, метался от стены к стене и судорожно собирал самые важные бумаги. Дорожный саквояж с паспортом и деньгами уже стоял на столе. Испугавшись последствий за свои действия, а провозглашение независимости бывшей Эстонской Советской Социалистической республики было тягчайшим преступлением по советским законам, он собрался бежать за границу. Точно такие же намерения были у соседей — в Литве и Латвии, где местные националисты уже сидели на чемоданах. Никому из них «не улыбалась» судьба Ельцина и Горбачева, которые, как многие думали, к этому времени уже были расстреляны в застенках грозного КГБ. Однако, так и не дождавшись никакой реакции со стороны Москвы, все они быстро пришли в себя, и стали еще энергичнее «проситься на Запад». И вот теперь все трое руководителей уже почти независимых прибалтийских республики согласовывали скорый приезд целого «десанта» их политических деятелей США, Великобритании, Франции и ФРГ для участия в официальном признании независимости республик.
— … Правильно говорили, СССР — это колосс на глиняных ногах, — громко и с пафосом Витаутас Ландсбергис, глава Верховного Совета Литвы, произнес одну из самых известных фраз Гитлера. Именно так фюрер Третьего рейха часто в своих пламенных выступлениях называл Советский Союз, намекая на внутренние конфликты. — Скоро этот противоестественный монстр рухнет… Я уже созванивался с Кравчуком и этим… из Азербайджана, и они выступят вслед за нами. Правильно он говорил, колос на глиняных ногах…
И в этом была жуткая ирония и невероятная трагедия одновременно. Слова Адольфа Гитлера, мечтавшего физически уничтожить народа Советского Союза, с особым удовольствием и полным одобрением вновь и вновь повторяли те, кто были плоть от плоти советской элиты, главными винтиками ее системы, фундаментов властной номенклатуры. Ведь, сегодняшние руководители прибалтийских республик, Анатолий Горбунов и Витаутас Ландсбергис и Арнольд Рюйтель, еще пять — шесть лет были пламенными коммунистами. Они и многие другие сегодняшние сторонники независимой Прибалтики при Брежневе, Андропове вступали в комсомол, коммунистическую партию, на партсобраниях с яростью клеймили «прогнивший запад», с удовольствием пользовались всеми партийными привилегиями. Сейчас же все они, как один, во все горло кричали о своих либеральных убеждениях, о своей ненависти ко всему советскому, о тирании Советского Союза. Они и сейчас разговаривали друг с другом на русском языке, на том самым языке, который скоро объявят языком оккупантов и нелюдей. Казалось, невозможно так резко и быстро, буквально на 360 градусов, поменять все свои убеждения, а эти люди доказали, что для них нет ничего невозможного.
Это был их триумф, их победа. У них блестели глаза, на лицах красовалась улыбки, раздавался торжествующий смех. Но этого торжества отчётливо веяло душком, тянуло тошнотворной гнилью. Это была радость предателя, воткнувшего нож в спину близкого друга. Воющий смех шакала, копошившегося на теле павшего льва. Они возомнили себя спасателями Данко из бессмертной повести Горького, вырвавшего из груди своё собственное сердце, чтобы осветить в темноте путь для людей.
Нет, тысячу раз нет! Это была радость плебея, плюющего на статую своего великого предка. Этот был торжествующий хохот манкурта, танцующего на пепелище своего дома.
Они не понимали, что своими собственными руками рушат не Советский Союз, а целый мировозренческий проект, Великую светлую месту о большом светлом будущем. Эти люди ломали судьбы своих народов, на многие годы вперёд делая разменной монетой в геополитических играх великих держав. Ведь, «они не ведают, что творят».
— … А я даже не стал читать эту писульку, — сиял от самодовольства Арнольд Рюйтель, председатель Верховного Совета Эстонской республики. — Просто бросил ее ему в лицо! Видели бы вы его лицо! Ха-ха!
И вновь в зале раздался довольный смех. А как иначе? Они же оскорбили посла того самого Советского Союза, которого боялось даже США.
— Ха-ха-ха! Всю жизнь теперь буду помнить…
— Ха-ха-ха! Я бы все отдал, чтобы посмотреть в тот момент на его лицо…
— Ха-ха-ха! А мне он посмел еще угрожать! Вы представляете, господа? Про какие-то там последствия говорил…
— Последствия⁈ Господа, предлагаю начать подсчет ущерба, который был нанесен нашим народам за все это время. Если бы не эти проклятые «освободители» мы бы сейчас пили баварское пиво, ездили на немецких машинах, и жили, как в ФРГ или во Франции.
— Да, да, нужно выставить им счет! Пусть платят! правильно! Ее будут нам про последствия говорить…
Смех стал еще громче. Действительно, о каких еще последствиях можно говорить, если через несколько недель здесь соберется весь цвет западного истеблишмента? В этой сообразной встречи по поводу признания независимости прибалтийских республик уже подтвердили свое участие премьер-министр Великобритании Джон Мейджер, канцлер ФРГ Гельмут Коль, президент Франции Франсуа Миттеран и госсекретарь США Джеймс Бейкер III. Запад совершенно четко и ясно показывал свою позицию и свое отношение к общепризнанным границам Советского Союза. И что в таких условиях может сделать некогда великая сверхдержава?
— … А представляете, господа, мне вот сегодня ранним утром пришла по факсу вот такая бумажка, — отсмеявшись, Арнольд Рюйтель с широкой улыбкой вытащил из папки на столе какой-то документ на официальном бланке с характерной союзной печатью. — Они там в Москве, видно, совсем с ума сошли от расстройства… Вот посмотрите… Это постановление Кабинета Министров СССР, датированное сегодняшним числом… Просто бессмыслица какая-то…
Снисходительно покачал головой, словно взрослый при виде нелепой мазни ребенка, который выдает ее за нечто особое, невероятное. Тряхнул листком бумаги, и начал читать издевательским голосом:
— Где же это? А вот… В соответствии с распоряжением Государственного комитета по чрезвычайному положению от 13 сентября 1991 года № 12-З Кабинет Министров СССР постанавливает осуществить перемещение в обозначенные районы РСФСР производственных и иных материальных мощностей следующих предприятий Эстонской Советской Социалистической республики: Таллинского машиностроительного завода имени Й. Лауристина, Кременгольской мануфактуры, Силламяэского комбината, Таллинского электротехнического завода, Таллинского целлюлозно-бумажного комбината, Выхмаского мясокомбината и Балтийского судоремонтного завода… Согласитесь просто невероятный бред какой-то! Они там, похоже, совсем с ума сошли!
Он заразительно рассмеялся, залихватски кивнул своим коллегам, явно, предлагая и им посмеяться. Однако, те почему-то его не поддержали. При этом лица у них были стали довольно озабоченными.
— Вы чего?
— Гм, мы вот тоже сегодня получили письмо, — растерянно произнес Анатолий Горбунов, председатель Верховного Совета Латвийской республики, вытаскивая из своего портфеля письмо с точно таким же советским гербом в «шапке». — И там тоже сообщают о каком-то перемещении предприятий. Вот… Рижский электротехнический завод, Рижский вагоностроительный завод, Рижский автобусный завод, завод «Альфа», Завод химического волокна имени Ленинского комсомола, Рижский молочный комбинат, Проейльский сыродельный завод…
Замолчав, Горбунов повернулся в сторону третьего — Витаутаса Ландсбергиса, главы Верховного Совета Литвы. На него же уставился и хозяин кабинета — Арнольд Рюйтель. Тот, ни говоря ни слова, медленно потянулся к черной кожаной папке рядом с собой и вытащил оттуда лист бумаги, где мелькнул советский герб.
— И нам сегодня пришло, — тихо сообщил он. — Там про станкостроительный завод «Жальгирис», электротехнический завод «Эльфа», Мажейкяйский нефтеперерабатывающий завод, Клайпедский судостроительный завод «Балтия». Еще вот… Ингалинская атомная электростанция.
Они хмуро переглянулись. Документы казались бредовыми, но на душе все равно почему-то было очень тревожно.
— Что это? — первым не выдержал Горбунов, ослабив узел галстука. В зале было довольно прохладно, а ему было душно и не хватало воздуха. — Я не понимаю… Они что хотят вывезти всю промышленность?
Это прозвучало, по-настоящему, дико. Почти полсотни самых современных предприятий просто физически невозможно переместить за тысячи километров. Хотя в Великую Отечественную войну это удалось. Причем сделано это было большей частью руками женщин, стариков, детей без современной мощной техники, под постоянной бомбежкой немецкой авиации.
— Господи! — ахнул Арнольд Рюйтель, едва только представил себе это. — Нет, нет, это невозможно, просто невозможно.
— Невозможно ли? — сомневающимся голосом спросил его Горбунов. — В 41-ом году смогли, а сейчас невозможно, так?
Вновь замолчали. Услышанное, по-прежнему, не укладывалось у них в головах. Как такое возможно? На дворе конец XX — фактически начало XXI века, а тут готовится такое — перемещение почти сотни крупных предприятий, в том числе относящихся к тяжелой промышленности, на другой конец континента.
— Они ведь вполне способны на это… Вы понимаете, что они сделали? — Витаутас Ландсбергис махнул в воздухе своим письмом, а потом показал на письма своих товарищей. — Они же не просто так написали эти письма от имени Кабинета Министров, неспроста развели эту бюрократию. Они показывают, что это все происходит в рамках закона, в рамках одного ведомства. Словно какой-то хозяйственный вопрос…
— Нет, это же фантастика, — все никак не мог поверить Арнольд Рюйтель, качая головой. Он то брал в руки документ, то клал его на стол, то вновь брал. — Завод же не чемодан, чтобы взять его и перенести. Понимаете, не чемодан… Надо что-то делать. Что вы сидите и молчите? Надо в ООН… Надо позвонить в посольство Великобритании. Нет, лучше в посольство США…
В этот момент в зале неожиданно погас свет. Десятки старинных светильников с хрустальными абажурами погасли, погрузив помещение в холодный полумрак. Сразу же стало неуютно, еще более тревожно.
— Что это еще такое? — встревоженно вскинул голову Арнольд Рюйтель, недовольный тем, что его резиденцию отключили от света. — Господа, минуту, сейчас я сделаю несколько звонков. Так…
Он подтянул к себе телефонный аппарат, и сразу же набрал номер своего заместителя. Через какое-то время, устав слушать в трубке гудки, стал звонить мэру Вышгорода, где, собственно, они и находились.
— Господин Мяги, это Рюйтель. Что происходит с электричеством? Почему в моей резиденции нет света? Что вы там мямлите? Повторите еще раз? Ну? Что⁈ Что это еще за пред? Как это так выводят из эксплуатации? Вот же черт…
Сильно побледневший Рюйтель медленно положил трубку телефонного аппарата, и повернул голову к Витаутасу Ландсбергису.
— … Почти вся Эстония без света. Сказали, что Ингалинская атомная электростанция прекратила подачу электричества… Сказали, что ее выводят из эксплуатации…
Он вновь схватил письмо, только на этот раз сделал это одними кончиками пальцев, словно перед ним было нечто страшное, отравленное.
— Господи, это же правда… Они решили все забрать. Вы понимаете? Все…
Вторжение? Какое еще вторжение? Нет!
Не было никакого военного вторжения, когда границу пересекали грозные танковые армады, сотни военных грузовиков, маршировали десятки тысяч солдат с оружием и мрачной решимостью на лицах. Не рвал воздух рев проносящихся над головой истребителей и бомбардировщиков, не сверкали вспышки от взрывов бомб и ракет. Радиоэфир не забивала непонятная мешанина кодированных переговоров. Не ревели грозно сирены ракетного оповещения. Это была операция — логистически и организационно сложная, но операция.
Операция такого масштаба, такой бюрократической и, главное, логистической сложности история Советского Союза последних пятидесяти лет просто не знала. Опыт Великой Отечественной войны по эвакуации сотен крупных промышленных предприятий на сотни и сотни километров вглубь страны в современных условиях был практически не востребован, так как обстоятельства и обстановка радикально поменялись. Естественным результатом этого стали многочисленные проблемы, накладки, неувязки, возникавшие ежечасно, ежеминутно и ежесекундно. Но при всем при этом дело все равно двигалось.
Бюрократическая советская машина при всей своей неповоротливости и сложности отличалась одним несомненным преимуществом, которое делало всю организационную систему просто идеальным инструментом для реализации этой операции. Это преимущество называлось строгой иерархичностью, сверх централизованностью и циркулярностью управления экономическими процессами, что сопровождало каждый из элементов управленческой цепочки.
Как только был отдан приказ, бюрократический механизм Союза немедленно начал работу. В соответствии с бесчисленными регламентами, нормативами, внутренними и ведомственными инструкциями по ведомствам и министерствам стали «плодиться» тысячи и тысячи предписывающих / обязывающих / указывающих / приказывающих циркуляров.
Госплан СССР вносил немедленные правки в планы экономического развития страны, предусматривавшие изменение территориальной принадлежности предприятий Эстонской, Литовской и Латвийской СССР. Министерство тяжелого машиностроения СССР спускало в республиканские министерства циркуляры об изменении места размещения предприятий химического, нефтяного, тяжелого, энергетического и транспортного машиностроения, о закрытии их расчетных / балансовых счетов, о назначении внеочередных аудиторских проверок, о подготовке к приезду комиссий и т.д. и т.п.
В логистическом сопровождении операции были непосредственно задействованы министерства морского и речного флота, путей сообщения и гражданской авиации. Циркулярно бронировались железнодорожные и авиамаршруты, перенаправлялась транспортные потоки, высвобождались транспортные коридоры, резервировались транспортные мощности, готовилось портовое оборудование, портовая инфраструктуры для приема сотен тысяч тонн грузов.
По разработанному эвакуационному плану первыми в очереди на эвакуацию / перемещение стояли самые современные предприятия, а точнее их технически продвинутые производственные линии, цеха и оборудование. Интерес представляли именно современные производственные цепочки, которые можно было оперативно демонтировать в одном месте и так же оперативно смонтировать на другом месте. Устаревшее оборудование, видевшее еще первые годы индустриализацию, естественно, никакого интереса не представляли. Указанный порядок позволил упорядочить гигантский объем задач, выделив из них оперативные. В результате, операция, внешне выглядевшая невероятного громоздкой, фантастической по сложности, превратилась в сотню с небольшим точечных мероприятий, по итогу которых республики Прибалтики одномоментно лишились почти всех самых передовых производств.
Первые мобильные отряды по эвакуации в сопровождении крепких сотрудников КГБ и МВД в штатском начали прибывать на отобранные места уже ранним утром 14 сентября, когда до начала рабочего дня оставалось два — три часа. Мрачного вида мужчины с черными портфелями и папками подходили к проходным заводов, организаций, научно-исследовательских центров предъявляли целую кипу красных и бардовых удостоверений с все еще грозными аббревиатурами. Одна часть оставалась внизу, вешая на ворота двери таблички «закрыто» / «санитарный день» / «учет» / «дезинфекция». Другая часть проходила в кабинеты директоров, где к удостоверениям дополнительно предъявлялись пачки с циркулярами, предписаниями и приказами.
Вся документация по производствам, особенно новейшим, хранилась в том числе в Москве в конкретных ведомствах, поэтому все группы уже имели строго установленный фронт работ. Не нужно было «бродить в потемках» и свершать излишние телодвижения; у них на руках уже были планы заводских корпусов, технологические карты производств, инструкции и правила по демонтажу оборудования. Показательным примером такого подхода стала операция по перемещению электротехнического завода «Эльфа» в Вильнюсе.
Легендарный электротехнический завод «Эльфа» был не просто сверхсовременным на данный момент предприятием, но долгое время ориентировался на сверхсекретное исполнение военных заказов для самых передовых отраслей военной промышленности. На заводе, которые иногда называли советской «Силиконовой долиной», для гражданской сферы производили современные проигрыватели и магнитофоны, для военной сферы — электродвигатели, преобразователи и другую номенклатуру специальной техники. О качестве выпускаемой продукции говорил тот факт, что она пользовалась особой популярностью на Западе, куда и поставлялась за валюту.
Учитывая особую ценность производства для советской промышленности, сюда были направлены целых три мобильных группы. Демонтаж оборудования осуществлялся технологическими блоками, когда снимались не отдельные станки, приборы, а целые технические связки. Всё транспортировалось к железнодорожным боксам на территории предприятия и сразу же грузилось в специально выделенные для этого составы.
Тщательно продуманная организация привела к тому, что большая часть сверхсовременного оборудования завода была демонтирована и погружена на железнодорожный транспорт в течение всего лишь семи дней. Когда специалисты покинули завод, то в цехах остались лишь голые стены, а на полу — разбросанные листы с технической документацией.
Параллельно с железнодорожным транспортом эвакуация оборудования осуществлялась с помощью самоходной техники. Гаражные боксы на предприятиях полностью освобождались от большегрузного транспорта, всей специализированной техники — автомобильных кранов, мостоукладчиков, тяжелой экскаваторной техники, бензовозов.
Одновременно с перемещением самых современных производств производилась техническая подготовка отключения стран Прибалтики от энергетических потоков. На станциях по перекачки нефти, компрессорных станциях и газоперекачивающих агрегатах готовились к остановке оборудование, к перенаправлению дополнительных мощностей в других направлениях. На Ингалинской атомной электростанции, снабжавшей дешевой электроэнергией всю Прибалтику, в экстренном порядке были произведены работы по выводу из эксплуатации первого и второго энергоблоков.
… К концу сентября в Прибалтике начались перебои с электричеством, природным газом, бензином и продовольствием. В течение суток цена бензин могла измениться шесть или семь раз. Скакала стоимость продуктов первой необходимости — хлеба, молока, сахара и соли. С прилавков магазинов почти полностью исчезло мясо. У частников еще можно было что-то достать, но в государственных магазинах лежали одни лишь кости и шпроты. Оказалось, что львиная доля товаров народного потребления и продуктов питания производилась не здесь, а привозилась из «проклятого» Союза, причем по сниженным расценкам.
Аналогичная ситуация сложилась с коммунальными платежами для граждан и тарифами на электричество и газ для промышленных предприятий. Цены в первую же неделю «пробили потолок», во все последующие месяцы стоимость услуг лишь прибавляла в цене. Природный газ за копейки, который отапливал квартиры, поддерживал работу плавленых печей на заводах, перестал поступать с Востока. На Западе же его предлагали за такие деньги, что многократно дешевле было использовать торф. И никому не пожалуешься, не поплачешься, ведь мы сами выбираем свою жизнь…