20 августа. Раннее утро.

Генерал Варенников шел по длинному коридору Кремля. В руке неизменный черный кожаный портфель. Взгляд отстраненный, глубоко погруженный в себя. Ночь прошла тяжело: бесконечно с надрывом звонил телефонный аппарат, каждый час на письменный стол ложилась новая сводка происшествий, нудно ныл желудок, и усиливалась необъяснимая тревога.

— Здравия желаю, товарищ гене… Доброе ут… Здравия жела… — Кремль был полон офицеров — армейских и комитетских, которые при виде его тут же вытягивались по стойке смирно и приветствовали его. — Добр…

Кому-то Варенников просто кивал, с кем-то здоровался за руку и перебрасывался парой слов, у кого-то что-то спрашивал.

Здороваясь, разговаривая, генерал ловил на себе косые взгляды. Ощущал невысказанные вопросы и напряжение, разлитое в воздухе. Причина всему была проста и понятна. Со вчерашнего дня все изменилось: из просто генерала, пусть и главкома сухопутных сил, он превратился фактически в высшее должностное лицо Союза. Именно он, генерал Вареников Валентин Иванович, стал лицом ГКЧП, руководителем правого реакционного мятежа для одних, и олицетворением надежды для других. Прокаженный и спаситель в одном лице.

— … Валентин Иванович! — в одном из закутков кремлёвских корридоров его неожиданно окликнули. Глубоко погруженный в свои мысли, Варенников услышал лишь тогда, когда его позвали вновь. — Валентин Иванович.

Он повернул голову и встретился взглядом с Крючковым. Председатель КГБ стоял в закутке один, и буравил оттуда его глазами. Рядом не было кабинетов, а, значит, они могли спокойно поговорить. Ведь, не просто так его окликнули именно сейчас и в этом месте. Получается, все было продумано и подготовлено. Крючков был не их тех, кто что-то делал просто так, положившись на авось или поддавшись душевному порыву.

— … Валентин Иванович, тяжелая ночка, да?

Генерал кивнул, ожидая продолжения. Ведь, Крючков явно хотел о чем-то поговорить, а не просто справиться о его здоровье.

— … Вы сейчас будете докладывать на заседании опер штаба о ситуации и принятых в последнее время мерах… Хочу предупредить вас, что настроение у товарищей очень разное и вас, определенно, ждут непростые вопросы, — лицо председателя КГБ, обычно непроницаемое, сейчас выдавало смятение. Он явно хотел рассказать больше, но почему-то не делал этого. — У товарищей есть мнение, что вы слишком много на себя взяли, товарищ Варенников.

От фразы «есть мнение» так ощутимо повеяло 37-ым годом, что генерал поежился. Так любил говорить Сталин, подчеркивая, что выносил не единоличное, а коллективное решение.

— А вы что думаете? — быстро спросил генерал.

— Я? — Крючков на мгновение замешкался, но быстро справился с собой. — Думаю, товарищ Варенников, вы взяли ровно столько, сколько сможете унести. Никто другой с этим бы не справился. В этом я уверено совершенно твердо. Готовьтесь.

Варенников благодарно кивнул. Такое предостережение от самого председателя КГБ дорого стоило. Получалось, что Крючков, пусть и не явно, но поддерживает его, и это очень хорошее известие.

— Товарищ Варенников? — генерал уже заворачивал за угол, когда Крючков его снова окликнул.

Крючков, смотря ему прямо в глаза, что-то тихо произнес. Пуго и Павлов, прочитал по губам генерал.

— Я понял, — Варенников вновь кивнул. — Что-ж, предупрежден, значит, вооружен. Посмотрим, что они мне предъявят, а что я им…

Вот и определились те, кто первым решил дать заднюю. Правда, он думал, что это случится чуть позже, и первым будем вице-президент Янаев.

К чему-то подобного Варенников готовился, заранее приняв кое-какие меры. Благодаря знанию будущего, он знал, что почти у каждого из членов ГКЧП, как и у всех людей, был свой личный грешок. У одних этот грешок был скорее обидным, у других — даже постыдным. Грех греху рознь. Как говорится, мужчину за любовницу можно осуждать, а за любовника — презирать.

— Значит, Павлов и Пуго решились… Два брата-акробата, — еле слышно шептал он, идя по коридору. — Один экономику страны развалил, а второй — органы внутренних дел, и еще что-то предъявить хотят. Поговорить бы с вами прежде, вы бы по-другому запели…

Не доходя до конференц-зала несколько десятков шагов, генерал вдруг заметил знакомую полную фигуру Павлова. Тот как раз заходил в туалетную комнату. Варенников тут же свернул туда же, решим не тянуть с «разговором по душам».

Прикрыл дверь и огляделся. Туалетная комната была просторной, пол, стены отделаны добротным кафелем. У стены оборудованы четыре белоснежных умывальника и длинное зеркало, напротив — три закрытые туалетные кабинки.

Через какое-то время послышался шум смыва, и из кабинки вышел Павлов. Ничего не замечая вокруг, он что-то бормотал себе под нос. Подошел к умывальнику и стал мыть руки. Закончив, посмотрел в зеркало, и тут же отпрянул, заметив в отражении Варенникова.

— Ой! Напугали…

— Слышал, ты чем-то недоволен, — диверсант выглянул на мгновение из шкуры Варенникова и так зыркнул на Павлова, что тот тут же «поплыл». — Давай, выкладывай.

— Э-э-э… Может не здесь, — попятился Павлов, явно пасуя перед решительно настроенным военным. — Лучше пройдем в конференц-зал, и все вместе поговорим. Другие товарищи то же хо…

Варенников сделал еще один шаг, и оказался вплотную перед Павловым. Тот вновь дернулся назад, и уперся в стену. По его щеке пробежала струйка пота. Отчетливо запахло страхом.

— Другие за себя сами ответят, — усмехнулся Варенников так, что у его собеседника задрожали коленки. С такой ухмылкой генерал в свое время резал моджахедов в Афганистане и боевиков в Африке, оттого улыбка и оказывала такое воздействие на неподготовленных людей. — А сейчас рассказывай.

Павлов насупился, попытался смолчать и ничего не говорить, но все же не выдержал. Когда на тебя так смотрят, поневоле заговоришь.

— … А как вы думали? Мы же не думали об этом. Нужно строго придерживаться закона, а вы такое творите… Вы что этого не понимаете? Мне уже из пяти посольств звонили и спрашивали, где находятся Горбачев и Ельцин. Американский посол предупредил, что президент США лично справлялся о судьбе Ельцина…

Видя, что Варенников никак не реагирует на его речь, Павлов осмелел. Его голос стал громче, сильнее, в нем отчетливо зазвучали наглые нотки. Еще немного, и он почувствует себя хозяином положения.

— … А эти ваши скандальные выступления по телевидению⁈ Вы же, вообще, перешли все рамки цивилизованного человека! Разве можно вытаскивать на всеобщее обозрение все это грязное белье? Что о нас подумают в мире? Вы что хотите посадить Ельцина? Вы совсем с ума сошли? Это просто чудовищно! Вы должны немедленно прекратить эти передачи!

Варенников продолжал молчать. Иногда лучше дать человеку высказаться, чтобы потом тянуть из него правду клещами.

— … Вы кем себя возомнили? Новым Наполеоном, который собирается взять Москву? Я уверен, товарищ Варенников, что мы очень поспешили, когда доверили вам такую должность. Очень поспешили. И я думаю, что именно сегодня мы примем совместное решение о ва…

В этот момент генерал кивнул, чем вверг Павлова в искреннюю растерянность.

— … Что это вы? Я не понимаю…

Варенников резко шагнул вперед, и ударил всем корпусом Павлова. Удар оказался так силен, что из того уж в дух из груди выбило.

— Ой! — вскрикнул он, складываясь пополам и медленно сползая на кафель пола. — Больно-то как.

— Ты, колобок, лучше помалкивай, чем рот разевай. Для здоровья будет полезнее. Ты кто такой, чтобы меня критиковать? — грозно сверкая глазами, спрашивал Варенников. Схватил Павлова за воротник и медленно поднимал вверх. — Ты что-то лучше сделал? Экономика Союза трещит по швам, страна медленно загибается, а ты тут пальцы гнешь! Что ты конкретно сделал? Может купил квартиру в сталинской высотке, где раньше только большевистские наркомы жили? Записал ее на старую бабушку, с которой уже песок сыпется, и успокоился? Чего молчишь, как в рот воды набрал? Или поговорим о другой квартирке, что числится на двоюродном брате? А домик с виноградником в Крыму? Ты у нас, получается, целый домовладелец! Страна в заднице, а ты в шоколаде!

С каждым новым словом Павлов краснел все сильнее и сильнее. В конце речи его лицо цветом уже соперничало с переспелым помидором. Сам он при этом дышал тяжело, прерывисто, словно шахтер, оттрубивший целую смену.

— А я ведь еще много чего про тебя знаю, очень дорогой товарищ Павлов. Ты ведь у нас, и правда, очень дорогой, — Варенников наклонился, вплотную приблизившись к его лицу. — Я твои счета за бугром имею ввиду. Хочешь, я это все обнародую по телевидению? Хочешь, такого дерьма на тебя вылью, что во век не отмоешься? Чего так тяжело дышишь? Давай я твой галстук поправлю, а то совсем задохнешься.

Генерал схватился за концы галстука и потянул их в разные стороны, затягивая узел еще сильнее. Павлов захрипел, глаза так выпучил, что того и гляди из глазниц выпадут.

— Так лучше? Нет? А почему? — ласково спрашивал Варенников, продолжая тянуть концы галстука. — Воздуха не хватает?

Тот откровенно задыхался. Не желая умирать, отчаянно трепыхался, бил руками и ногами, дергал головой. Лицо из багрово красного стало синеть.

— Может пожалеть тебя, бедненького? Человек, ведь? Да? — Павлов, собрав последние силы, кивнул. Мол, не убивай, ослабь галстук. — Хорошо, пожалею, обязательно пожалею. Я же не зверь какой-нибудь.

Дернул один из концов галстука, ослабляя узел, и Павлов тут же с шумом задышал.

— Теперь до тебя дошло, что я хочу сказать? Ну?

Павлов тут же быстро кивнул, потом еще раз кивнул, словно испугался что одного раза будет недостаточно.

— Теперь слушай меня внимательно. Я сейчас уйду, а ты останешься здесь и приведешь себя в порядок. Умойся, поправь рубашку, галстук, — генерал показал на зеркало, где отражался испуганный человек. — После пойдешь в конференц-зал, спокойно сядешь на свое место и будешь сидеть, как мышка. Ты меня понял?

Тот заторможенно качнул головой. Видно было, что находился в полной прострации.

— И, товарищ Павлов, помни одно — я два раза предупреждать не буду. Будешь не по делу открывать рот, то в один прекрасный день ты просто не проснешься. Будет совершенно не важно, где ты спрятался — за океаном, в горах, под водой. Тебя и твою семью все равно найдут и накажут за твою глупость. Это я тебе обещаю, как советский диверсант. Понял меня? Вот и хорошо.

Хлопнув Павлова по плечу, Варенников вышел из туалетной комнаты. Сожалеть или переживать о случившемся он и не думал. Сейчас все в его жизни было подчинено одной единственной задаче — предотвратить распад Союза. Поэтому все, что работает против, должно быть остановлено, желательно, навсегда и с гарантией. И если вице-президент Павлов станет такой проблемой, то он все сделает так, как нужно.

— На кону страна…

Быстро прошел до конференц-зала, где его уже ждали. Прошел к своему привычному месту у окна, вытащил документы из портфеля и огляделся. Все члены ГКЧП за исключением Павлова сидели на своих местах. Видно было, что события последнего дня дались им совсем не просто. Сидели в напряженных позах, на лицах застыла тревога, а где-то и откровенная растерянность. У Янаева, как и в будущем, мелко дергались пальцы, что он безуспешно пытался скрыть.

— Товарищи, с момента создания Государственного комитета по чрезвычайному положению и организации координирующего оперативного штаба прошло чуть более суток, — начал Варенников спокойным тоном, уверенно смотря на сидящих людей. — За это время чудо не произошло, но…

После небольшой, но многозначительной паузы генерал продолжил:

— Нам удалось сохранить контроль за ситуацией в стране. Благодаря принятым экстраординарным мерам у наших идеологических противников не получилось организовать единый скоординированный протест в Москве, Ленинграде и других крупных городах. Потенциальные лидеры протеста — Горбачев и Ельцин — изолированы от внешнего мира. Удалось избежать массовых общественных выступлений в крупных городах. На все сто процентов отыграл свою роль компромат и выброшенные на прилавки товары. Если бы не это, то уровень протестных настроений был бы в разы выше. Скажу больше: социологи, правда, осторожно, говорят о том, что доверие к Ельцину начинает падать.

Варенников говорил четко, выверенно, словно рубил предложения на части. Свою речь он продумал заранее, и сейчас старался донести до присутствовавших главную мысль — они выиграли первое сражение, но не войну.

— Предвосхищая вопросы, скажу — если бы Горбачев или Ельцин остались на свободе и смогли собрать вокруг себя сторонников, то мы бы уже сегодня собирали вещи, а скорее всего сушили бы сухари. Нас бы никто жалеть не стал, закрыли бы в Кресты, — хмыкнул он, выделив слово «жалеть». — Кое-где беспорядки все же прошли. Активисты попытались вывести людей на улицы и устроить беспорядки в Киеве, Тбилиси, Вильнюсе, Талине, но все они быстро пресекались органами правопорядка. Особенно наглых «борцов за народное счастье» отправляли в ближайший изолятор. С разгулявшимися студентами, поверившими в свое право вершить судьбу народов, разобрались народные дружинники. Иногда хватало нескольких синяков, чтобы юноши «с горячим взором» все понимали и разбегались по домам. Словом, первый экзамен мы выдержали — ГКЧП выстоял, защитил свое право на власть. Однако впереди предстоят новые, еще более сложные испытания. Это, товарищи, краткие итоги последних суток…

Наступила пауза, подразумевавшая обсуждение, какие-то вопросы со стороны членов ГКЧП. Но Варенникова ждали не обсуждения и вопросы, а прямые обвинения.

— … Э-э, товарищ Варенников, — первым, как это ни странно, начал Янаев. Видно, что сильно волновался, что всеми силами старался держать себя в руках. Сняв очки, начал протирать стекло, но бросил, и снова их одел. — Мы с товарищами думаем, что эти ваши телепередачи выглядят несколько… э-э вызывающими. Понимаете, как бы мы не относились к ним, они все равно остаются… э-э-э уважаемыми людьми. Получается, что мы опускаемся до… э-э-э площадной брани.

— Нет, Геннадий Иванович, нет! — едва Янаев закончил, с места тут же вскочил Пуго, министр внутренних дел. Этот точно не Янаев. Наглый, непрошибаемый. — Это не оскорбление, это самое настоящее преступление! По сути это уголовная статья, дискредитация должностного лица. Ведь, гражданин Ельцин, на минуточку, остается президентом РСФСР! А откуда все это взялось? Эти подробности?

Пуго уже не просто говорил, а в открытую обвинял. При этом то и дело «стрелял» глазами в сторону Павлова, явно, ожидая от него поддержку. Тот же после разговора в туалете старательно отводил взгляд в сторону, всячески делая вид, что он внимательно слушает и не принимает ни чью сторону.

— А что товарищ Варенников завтра сделает? Мне, товарищи, даже представить себе страшно. Это совершенно бесконтрольно, недемократично! Почему вы, товарищ Варенников, не поставили нас в известность? Что это за объявления постфактум⁈

Снова и снова бросал обвинения Пуго, смотря на генерала Варенникова так, словно вопрос с его отстранением уже решен и дело осталось за «малым».

— Хочу вам напомнить, что вы всего лишь руководитель оперативного штаба, то есть просто технический специалист, организующий, подготавливающий работу Государственного комитета по чрезвычайному положению! Ясно вам? А вы развели тут настоящую военщину! Скоро и нас заставите ходить строем⁈ Что вы молчите? Вам нечего ответить? Стыдно?

Варенников, и правда, молчал. Только дело было совсем не в стыде или в чем-то подобном. Он старательно «просчитывал» этого министра внутренних дел, пытаясь понять в чем причина таких нападок. Ведь, они все, сейчас в одной лодке, и Пуго должен понимать, что генерал «спасает» всех.

— Вы должны немедленно прекратить эти возмутительные передачи! — продолжал распаляться Пуго. Принимая молчание Варенникова за уступку, он становился все жёстче, наглей. — Кроме того вы должны незамедлительно обеспечить доступ к Борис Николаевичу Ельцину! Я сам, слышите, я сам с комиссией съезжу к нему и проверю, в каких условиях он содержится. Я должен убедиться, что с ним все в порядке. От вас можно всего ожидать…

И тут Варенников все понял. События, факты, знания из будущего сложились в один большой пазл, позволяя ему взглянуть на сложившуюся ситуацию совсем с другой стороны. Все говорило о том, что Пуго решил переметнуться. Явно, недооценив всего масштаба последствий от создания ГКЧП и испугавшись этого, министр внутренних дел принял решение стать на сторону Ельцина. В будущем Варенникова Пуго этого не успел сделать и пустил себе пулю в лоб, когда все зашло слишком далеко. В этом времени, получается, все идет немного иначе.

— … Товарищ Варенников? Валентин Иванович? — очнулся генерал оттого, что его несколько раз позвали. — Валентин Иванович…

Он вздрогнул, быстро сообразив, что слишком глубоко задумался.

— Валентин Иванович, вы, наверное, переутомились, — понимающе кивнул сидевший рядом седовласый мужчина с простым лицом, председатель Крестьянского союза Стародубцев. — Я то же всю ночь не смог глаз сомкнуть.

Варенников благодарно кивнул ему. Мол, все именно так и было, устал. После перевел взгляд на Пуго, с вызовом буравившего его глазами. Похоже, пришло время для его ответа. И ему было чем ответить.

— Товарищи, — громко, без тени сомнения в голосе, начал он. — Я отвечу на все обвинения, что только что прозвучали. Но прежде, еще раз подчеркну… Отпустим сейчас Ельцина, через час из каждого утюга будет раздаваться его призыв к борьбе с «кровавым ГКЧП» и сталинской военщиной. Ближе к обеду на Красную Площадь по его призыву выйдут тысяч сто человек для начала, а потом еще тысяч двести. После все они двинуться в сторону Кремля, и что, вы лично, товарищ Пуго, тогда предпримите?

Тот, вальяжно развалившись в кресле, никак не ожидал такого — в лоб — вопроса. Он-то думал, что Варенников начнет оправдываться, что-то лепетать в свою защиту, а они все станут на него нападать. А тут все пошло совсем не его плану.

— Что вы, как глава министерства внутренних дел и член ГКЧП, готовы предпринять? — еще раз повторил свой вопрос Варенников, уставившись на Пуго. — Вы только что так яро и эмоционально критиковали меня за излишнюю активность, а какие сами будете делать шаги? Или может быть не верите, что Ельцин сможет собрать на Красной Площади двести тысяч человек? Уверяю вас, что он соберет больше. Народ, к сожалению, доверчив, наивен, и недалек, и поверит во все, что ему скажут. Скажут, что демократия в опасности — поверит. Скажут, что через месяц на полках магазинов будут сто видов колбасы — поверят. Я знаю, что нужно делать. У меня есть план, пусть сырой, но есть. А что вы можете предложить?

Пуго растерянно посмотрел на остальных членов ГКЧП, явно, ища поддержки. Но те не спешили идти ему на помощь, и с интересом ждали, что же он ответит.

— Борис Карлович, — когда пауза излишне затянулась, подал голос Крючков, и все тут же посмотрели на него. — Думаю, вам нечего добавить. Тогда, Валентин Иванович, прошу вас, расскажите, что вы предлагаете делать…