Общественное сознание — особая штука и странный зверь, которого веками пытались приручить многие известные и неизвестные правители. Ещё тысячи лет назад, когда по европейскому континенту бродилиразрозненные племена кроманьонцев, и не было и намека на первые государства, вождей и шаманов заботило то, что думали о них соплеменники. Ради этого мифического зверя по имени «А что люди скажут» приносились кровавые жертвы, устраивались богатые и сытые тризны, звучали хвалебные речи. Большие люди заботились о меньших людях, чтобы укрепить свою власть, поднять авторитет.

Проходили столетия, менялся облик континентов, а зверь по имени «Что люди скажут» становился ещё более желанной добычей для появлявшихся царьков, султанов, фараонов и князей всех видов и мастей. Им стремились обладать, его хотели понять, и главное, управлять.

Первую и одну из самых простых, но от этого не менее эффективных формул по управлению общественным сознанием, вывели египетские фараоны. Они не стали придумывать ничего сложного, и объявили себя сыновьями бога Ра, бога всего сущего на земле. Идея проста и понятна, а оттого и сверхрезультативна: сын бога то же есть бог, есть совершенство, и ему должны поклоняться, и исполнять все его желания и прихоти. Так фараоны посадили на цепь зверя по имени «А что люди скажут», и решили все вопросы с его служением себе.

Золотой век обожествления власти наступил в Китае, где продолжался несколько тысячелетий. Китайский император был сыном Великого Неба, и все подданные империи жили лишь для того, чтобы служить императору. Все в огромной стране было подчинено этой идее. Воины охраняли сына Неба, чиновники доносили его волю остальным, а крестьяне кормили всех остальных. Миллионы людей здесь имели лишь одно единственное мнение, и это мнение принадлежало императору.

Долгое время эта формула власти исправно работала, но в какой-то момент начала сбоить, и потребовалась новая схема. Менялись люди, менялось и обоснование власти, которой они подчинялись. Правители империй древних шумер, ассирийцев, великих моголов, индийских магарадж, персов, ацтеков и майя уже не были богами в прямом смысле этого слова, а были проводниками их воли. Они объявлялись единственными, кто мог слышать волю богов и доносить ее до простых людей. Естественно, народу вновь отводилось место безмолвного слушателя и покорного исполнителя.

В Европе средних веков формула была отточена до совершенства. Сама природа власти оставалась божественной, а правитель и его потомки превращались в простых носителей этой власти. Короли, герцоги и графы все еще ни во что не ставили подданных — бесправное быдло, но уже внимательно прислушивались к мнению знатных сословий. Имело особое значение не формула «А что люди сказали», а формула «Что знатные люди сказали». Общественное мнение сократилось до узкого поля, где возобладало мнение знати. К их мнению прислушивались, их права учитывались, с ними заигрывали, их поддержки искали.

Время индустриальной революции, последовавших одна за другой научно-технических революций, постепенно сделали народ в отношениях с властью не простым объектом, а полноценным субъектом, полноправным участником. Власть больше не могла откровенно игнорировать мнение общества, огромных масс людей. В этих условиях формула «А что люди скажут» обретала невиданную прежде силу.

Правители всех мастей — императоры, президенты, султаны, диктаторы — вдруг увидели в людях угрозу своей власти. Людская масса, долгое время бывшая инертной, послушной и ведомой, превратилась настоящую силу — мифического Левиафана, который в какой-то момент вставал на дыбы и с необыкновенной жестокостью сметал эту власть с поверхности земли.

С этого времени начались поиски средств, инструментов и методов, с помощью которых можно взнуздать этого Зверя. Общественное мнение стали пристально исследовать, «препарировать», разглядывая чуть ли не под микроскопом, и ища его слабые места.

Поиски «волшебного средства», с помощью которого можно заставить подчиняться власти, не продлились долго и вскоре увенчались успехом. Была придумана гениальнейшая идея о демократии, а точнее творчески переработана идея греческих философов о власти демоса — народа. Общество убедили в том, что с помощью выборных процедур они изберут себе лучших правителей — честных, умных, неподкупных, работоспособных и т. д и т.п. Об этом говорили политики и философы, рассказывали историки, писали умные книги писатели, люди поверили в это, и добровольно, с большой радостью одели на себя ярмо подчинения.

К концу XX века стало абсолютно ясно, что народ, люди больше не субъект, больше не партнер или соперник для власти. Общество, как и тысячу лет назад, вновь превратилось в объект. И гениальность происходящего состояла в том, что люди считали иначе. Они, по-прежнему, верили в свою силу, в свое право, что было в корне не верно. Ими, их мнением, их мечтами крутили, вертели, как хотели.

Общество стало саксофоном, на котором власть играла нужную ей мелодию…

* * *

То, что в Советском Союзе случилось сейчас, уже было несколько лет назад, когда по советскому телевидению начали транслировать первый бразильский сериал «Рабыня Изаура». Первая серия была показа 16 августа 1988. В сериале речь шла о рабыне-квартеронке по имени Изаура, которая жила в семье командора Орасиу Корреа ди Алмейда чуть на правах дочери. Перед смертью командор дал Изауре вольную, но его наследник и сын, злобный Леонсио, решил сделать красивую рабыню своей наложницей, документы уничтожил. В итоге Леонсио потерял плантацию и фазенду, а новый владелец, богатый и красивый помещик Альваро, освободил всех рабов и женился на Изауре. Вся эта история шла в необычных для советского зрителя природных красотах, была насыщена яркими и острыми эмоциями, героями, которым хотелось сопереживать, любить, и антигероями, которых нужно было ненавидеть.

Популярность сериала в СССР и странах социалистического лагеря была просто фантастической. Женщины и мужчины специально подстраивали свой рабочий график таким образом, чтобы посмотреть с комфортом очередную серию любимого фильма. Мыльную оперу смотрели буквально все — от девчонок и мальчишек и до глубоких старик и стариков, убеленных сединами. Сюжеты серий становились обязательной темой для разговоров на всех посиделках и застольях. За недостаточное сочувствие главной героине на улице могли так накостылять, что требовалась медицинская помощь.

В обычную жизнь советских граждан проникли новые слова. Кузенами и кузинами стали массового называть двоюродных братьев и двоюродных сестер. Слово «фазенда» прочно приклеилось к обычной советской даче, где на пяти сотках стоял кособокий домишко с десятком разных деревьев. Новорожденным начали давать имена главных героев и героинь — Леонсио и Изаура. Кошки и собаки звались шикарными бразильскими именами — Тобиасы, Розы и Мальвины.

В то самое время пустели улицы советских городов, поселков и деревень. С мест жаловались, что в некоторых молочных хозяйствах доярки массово уходили домой, когда начиналась новая серия. Министр внутренних дел в 1989 году на одной из правительственных сессий докладывал, что в периоды показа сериала уровень преступности снижался на двадцать, а то и тридцать процентов. По особо тяжким преступлениям — убийствам и разбоям — показатели были еще более разительными: количество убийств и разбоев снизилось почти на половину. Дело дошло до того, что министр порекомендовал увеличить интенсивность показа сериала. Мол, нужно показывать не одну серию в день, а две или даже три серии.

В странах социалистического лагеря, было не меньшее сумасшествие. В Венгрии дело дошло до того, в стране развернулось мощное общественное движение, которое начало собирать деньги для выкупа из рабства главной героини сериала. И ведь собрали почти семь миллионов форинтов, просто громадные деньги, на которые в тот момент можно было целую многоэтажку построить.

Казалось бы, ничего популярнее, чем бразильские сериалы, и вообразить себе сложно. Однако 1991 год преподнес огромный сюрприз. Информационно-аналитические передачи генерала Варенникова, в которых порциями выдавался компромат на многих знаковых персон российской политики, просто взорвали медиаэфир. 19 — 20 августа каждый два часа страна в едином порыве замирала, словно разом погружалась в летаргический сон. Миллионы человек на огромном пространстве от Калининграда и до Владивостока садились перед телеэкранами и с замиранием сердца ждали новой порции «грязи».

Это было сродни настоящему помешательству, мазохизму и самоистязанию в одном флаконе. Каждые два часа происходило ниспровержение очередного морального авторитета, которого люди возносили на нравственный Олимп и всячески оберегали от чужой критики. Прямо в прямом эфире им показывали документы или видеоматериалы, из которых было совершенно ясно, что им всем нагло лгали. Политики, которые били в себя в грудь и рассказывали о своих твердых взглядах, о великой честности, оказывались банальными лгунами и мошенниками.

— … Видела, дура, что сказали⁈ Вор и пройдоха, твой Бурбулис! — в обычной кухоньке кричал на растерянную жену мужичок в растянутых трениках и майке-алкоголичке. Весь взъерошенный, кулачком тряс перед лицом женщины. — Миллионами деньги гребет, а мы тут копейки считаем! Видела у него какой домина⁈ На какие шишы⁈ Сам построил, как мы нашу халупу на даче? Ага, ща-ас, держи карман шире! Оказывается, он разные дела проворачивал! А этот… наш зам мэрчик⁈ У него, значит, и кличка есть — Лужок! Правильно! Полянку, как зайчик стрижет! Целых три квартиры⁈ И куда ему⁈ В одной будет срать, в другой — спать, в третьей — жрать, так⁈

На других кухнях звуча еще жестче и откровеннее.

— … дарасы, они все! Я всегда говорил, что все они там… дарасы! — возмущался небритый здоровяк, смотря в заплеванный экран телевизора. Рядом сидел второй, забулдыга, по виду. — Что же такое с людьми происходит? Смотришь, человек как человек, две руки, две ноги, костюмчик на нем, умные слова говорит, а как на должность поступает с ним какая-то…йня случается!

— А я говорил, Костян, что дурят они нам бошку! Все они там евреи! Слышал, что у Ельцина другая фамилия⁈ Его оказывается Барух Эльцин зовут! — укоризненно качал головой его товарищ. — Сталина на этих тварей нет! Дедушка Иосиф бы каждого за волосатое вымя поднял и строго спросил, что же ты, мил человек, собственный народ обманываешь⁈ Да, чего их спрашивать-то⁈ К стенке нужно сразу ставить этих болтунов и горлопанов, а имущество конфисковывать! Вот отобрать их загородные фазенды, и отдать детям-сиротам!

Нередко откровение оказывалось настолько болезненным, что случались целые побоища на этой почве.

Одна из самых массовых драк случилась вечером 19 августа прямо у проходной автомобильного завода имени Лихачева. После продолжительного митинга, организованного парторганизацией завода, на выступающих рабочих напали их же товарищи.

— … Да, товарищи, тысячу раз, да, коммунистическая партия очень сильно виновата в этом бардаке! — вещал с бетонной тумбы парторг завода Виктор Карпов. Мужчина хорошо за сорок, всем известен, как ответственный и честный работник, верный товарищ. Вот и сейчас он говорил так, словно, как коммунист, ощущал личную ответственность за все происходящее в стране. — Очень виновата, что проглядела в своем составе откровенных приспособленцев, прихлебателей и лизоблюдов! Но и мы с вами тоже виноваты! Разве не так? Мы сами смотрели, как во власть лезли эти люди! Мы с вами тоже голосовали на собраниях, тянули руку «за»! Мы знали, что кое-что у нас не чист на руку, но не хотели с ним связываться. Считали, мол, пусть этим другой занимается. Правда, ведь⁈ Правда, чистая правда! Вспомните, кто выдвигали Горбачева, а кто Ельцина⁈ Его выдвигали такие же люди, как и мы! Что они не знали, что один болтун и нарцисс, а второй — алкаш и наглец⁈ Все знали, но никто ничего не сделали! А сейчас что творится⁈ Те, кто пришли, лучше⁈ Они во сто крат хуже! Раньше они хоть партию боялись, а сейчас, вообще, с катушек слетели! Слышали, что генерал Варенников рассказывал⁈ Там же мошенник на мошеннике сидит и мошенников погоняет! Они же все врут, и не краснеют! Вы такой демократии хотите⁈

С другой стороны на бетонную тумбу взобрался другой заводчанин — Мишка Гаврилов. Скользкий тип, никогда свою выгоду не упустит. Всегда жил по принципу — ты мне, а я тебе. Возглавлял профсоюзную организацию завода, оттого не жил, а в масле катался. Сейчас же вдруг объявил себя ярым демократом, сильно пострадавшим от советской власти, от коммунистов.

— Граждане, заводчане, не слушайте его! Вы, что не видите, куда он вас тянет⁈ Он тянет вас обратно в это коммунистическое болото! Вы хотите жить под властью махровой военщины, под властью ГКЧП⁈ Попомните мое слово, при ГКЧП будете все строем ходит и носит одинаковые гимнастерки! А Борис Николаевич, всегда боролся с партократией! Он сам от нее пострадал! Все врут по телевизору! Все это подделано! Не верьте голубому ящику! Долой ГКЧП! Поддержим, Борис Николаевича Ельцина, президента РСФСР! С ним мы попадем в Европу, и у нас будут европейские пенсии, европейские зарплаты, и главное, европейская жизнь! Посмотрите, какое вокруг убожество! Везде грязные улицы, плохие дороги, пустые полки в магазинах, убогие машины! С Европой все изменится! Вы хотите чистые улицы, ровные и хорошие дороги? Вы хотите итальянские сапоги для жены, а себе отличный немецкий автомобиль⁈ Хотите, да⁈ Долой ГКЧП, до здравствует, Борис Николаевич Ельцин, президент России!

Устроенное побоище оказалось настолько грандиозным, что для его разгона понадобились даже не милиция, а части внутренних войск. Одной из причин, как выяснилось, стал спор о том, правда ли Ельцин был на заре своей карьеры сексотом КГБ. Мол, в передаче генерала Варенникова показали заведенное на него личное дело, в котором президент РСФСР проходил под псевдонимом Сибиряк. Вот одни заводчане в это безоговорочно верили, а другие, напротив, не верили. Слова за слово, и начался мордобой, в котором приняло участие почти три сотни человек.

Драки, стычки были и в других местах. На остановке за плохое слово, сказанное адрес Ельцина, тебя запросто могли двинуть в «рожу», или по-женски вцепиться в волосы. На скамейки у родного дома соседи «лаялись» так, что на всю жизнь становились смертельными врагами. В кровь дралась молодежь в вузовских коридорах, выкрикивая то имя Ельцина, то имя Варенникова.

Еще большим ударом по общественному сознанию оказались внезапно заполнившиеся прилавки магазинов. Об этом никто официально не объявлял с экрана телевизора, не писал обращения в газетах, не клеил объявления на заборах и дверях подъездов. В крупных городах, городках помельче, поселках в самый разгар рабочего дня вдруг подъезжали армейские тентованные ЗИЛы и КРАЗы, оттуда выпрыгивали молчаливые солдаты и начинали шустро таскать разнокалиберные ящики, мешки, коробки и пакеты. Тут же по воздуху начинал плыть умопомрачительный аромат свежих мандаринов и лимонов, копченой рыбы и колбасы, сыра. Прилавки заполняли ряды бутылок лимонада, минеральной воды, пива, вина, водки, коньяка.

— … Господи, что же это творится-то⁈ — схватился за сердце мужчина в сером костюме, с изумлением всматриваясь витрину универсама. — Коньяк? Армянский! Товарищи, вы тоже это видите⁈ Целых два ряда⁈ А это что… там рядом⁈ Вино грузинское, похоже? Неужели Хванчкара⁈ Как антиалкогольная компания началась, так до сих пор и не видел. Забыл уже, как она на вкус. Ой! В кармане пиджака… дайте таблетку… нитроглицерин…

— Товарищ, вам плохо? — к нему подбежала сердобольная женщина с пустой авоськой в руке. — Сердце?

— Хорошо мне, хорошо, — мужчина не отрывался от витрины. — Но таблетку все равно дайте… в кармане… пожалуйста…

Продуктовое и товарное изобилие в магазинах напрочь выбило из голов любые мысли кроме одной — срочно бежать по всем ближайшим магазинами и хватать дефицит. Люди сбегали с работы, с учебы, с больниц и даже с военной службы, бегали по улицам городов и поселков с ошалелыми лицами, обвешавших кучей разных сумок, авосек, кульков. С пачками денег залетали в один магазин, сметали с полок все, что видели. Неслись сломя голову домой, где выгружали добычу, и что было мочи бежали в другой магазин.

Никто не разбирался, что брать и почем брать. Измученные долгими годами дефицита, люди хватали все подряд, не смотря на ценники, размеры, цвет и форму — рубашки-американки, сгущенку, красные туфли-лодочки, шоколадные конфеты фабрики Красный Октябрь, невиданные раньше бейсболки, финские шоколадки, кроссовки марки адидас, мандарины, детективы Агаты Кристи и многое-многое другое. Необъятные бабищи, потные от бега, с выпученными глазами, обвешивались рулонами туалетной бумаги на манер пулеметных лент, словно революционные матросы перед штурмом Зимнего дворца. Интеллигенты в очочках и серых костюмчиках набивали в сумки детские сандалии, мужские штиблеты, женские сапоги, а сверху все это трамбовали меховыми шапками.

До какой тут политики, если на прилавки выбросили настоящие итальянские женские сапоги. Гори все это пропадом, когда можно купить отличный серый костюм, а к нему удобные черные туфли…