— … Что же вы предлагаете делать? — вопрос Крючкова повис в воздухе.

Варенников молчал, не спеша отвечать на вопрос. Собирался с мыслями. Ведь, у него не просто интересовались о его соображениях по поводу дальнейших действиях ГКЧП. Крючков ставил вопрос гораздо шире, имея в виду конкретные мысли о программе развития страны на самое ближайшее время.

Естественно, он уже не раз и не два думал об этом, когда изучал те меры, что предлагали сами пучисты. В опубликованных в последние двое суток программных воззваниях содержалось довольного много необычных предложений, которые могли, как привлечь, так и оттолкнуть народ. Это была кипучая сумбурная смесь из леволиберальных и откровенно махровых правых идей, сочетание невозможного. Непонятно, как, вообще могли сочетаться и дополнять друг друга меры по широкому развитию частно предпринимательской деятельности и идея по созданию трудовых армий из студентов, преподавателей вузов, научных работников и чиновников для уборки урожая. Или требование в рамках СССР сохранения единой налоговой и банковской системы и одновременно упорядочивание размеров заработной платы руководителей предприятий. Все эти меры даже вместе в одном предложении было сложно представить, а уж тем более говорить об их скоординированной реализации. И такого в программе ГКЧП было столько, что в пору было за голову хвататься.

— … Как живёт страна сейчас, дальше жить нельзя, — начал Вареников после продолжительной паузы. — Но и жить так, как предлагаете вы или они, с улицы, тоже никак нельзя.

Он сразу прочертил черту, отделяющую его план от тех мероприятий, что предлагали путчисты и сторонники Ельцина.

— … Сейчас, и в ближайшее время, мы будем, по сути, пожарной командой, которая будет в авральном порядке тушить все новые и новые пожары в экономике, социальной и политической сферах. Поэтому совершенно естественно, что характер многих мер будет административным, и скорее всего репрессивным. Однако уже сейчас мы должны предложить что-то более серьезное, стратегическое, что позволит стране выйти из этого кризиса обновленным.

Все слушали его с каменным лицами, явно, ожидая каких-то конкретных предложений с его стороны.

— Самое главное на сегодняшний час — это военные на наших улицах! — при этих словах лица министра обороны Язова и председателя КГБ Крючкова вытянулись от удивления. Похоже, про военных никак не думали услышать. — В самое ближайшее время нужно убрать солдат и военную технику с улицы. Это сразу же понизит градус напряжения в обществе и успокоит наших соседей, а главное, выбьет почву из под ног наших идеологических противников. Сейчас нас в открытую называют военщиной, которая держится на штыках. Уберем солдат с улиц, и будет совсем другое дело.

Он бросил быстрый взгляд на Крючкова, и тот еле заметно кивнул. Поддерживает, и то хлеб.

— Согласитесь, картинка с танками у Белого дома и на Красной площади крайне будоражащая картинка. Просто дикость! Мы не банановая республика, чтобы по нашим проспектам разъезжали танки и бронетранспортёры. На 9 мая, пожалуйста, но не сейчас. В этом вопросе нет ничего технически сложного. Так ведь, Дмитрий Тимофеевич?

— Убрать-то не сложно. Дайте приказ, и техника вернется в боксы, а солдаты в казармы. А что после будет с порядком на улицах? Все точно закончилось? Или это затишье перед бурей?

Варенников с уважением посмотрел на министра обороны. Зря в будущем либералы всех мастей называли его недалеким солдафоном. Язов соображал более чем хорошо, сразу же выхватывая суть проблемы.

— А вот обеспечение правопорядка — это уже другой «пожарный» вопрос, к которому я тоже сейчас перейду, — Варенников важно поднял указательный палец к верху. — Но прежде замечу одно — войска должны вернуться в казармы в России, но не на окраинах. Там скорее наоборот нужно так закрутить гайки, чтобы ни у кого и мысли не возникло пойти налево. Вид бравых десантников с автоматами на БМП, стоящих под носом у местных националистов, сразу же прочистит им мозги.

Министр обороны одобрительно качнул головой. Видимо, и у него было точно такое же время.

— А вот с поддержанием порядка здесь предлагаю сделать следующее. Министр внутренних дел только что жаловался на дезорганизацию органов милиции. Мол, не хватает личного состава, мотивации, оттого и идет разгул организованной преступности, хулиганства. Говорите, Борис Карлович, по РСФСР не хватает почти сто тысяч сотрудников, так? У меня, кажется, есть точные данные…

Пуго после недавней словесной стычки сидел хмурый и даже не пытался скрывать своего недовольства.

— Вот, — генерал достал из папки нужную справку, о которой позаботился еще вчера. — Нехватка личного состава составляет 98 тысяч человек, а это, товарищи, почти пятая часть сотрудников внутренних дел РСФСР. Люди увольняются массово и каждый день, товарищи. Но я знаю, где добыть высокомотивированных и, главное, опытных людей, которым эта работа точно придется по душе. Мы поднимем оклады, поможем с жильем.

Последовала небольшая заминка, после которой Варенников сразу же продолжил.

— К настоящему дню у нас образовался значительный резерв уволенных со службы военнослужащих рядового, сержантского и офицерского состава. У многих за спиной опыт реальных боевых действий в Афганистане. Вот, я поднял документы Генерального штаба с полной статистикой. Получается мы можем смело рассчитывать не только на сто тысяч, но и на двести тысяч новых милиционеров. С нужным настроем, Борис Карлович, они вам вычистят всю преступность за несколько месяцев. Думаете, не справятся? — он с усмешкой подмигнул насупившемуся Пуго. — Я знаю этих ребят, со многими вместе служили. Они всю нечисть пересажают, или перестреляют, если дойдет до этого дело. У них, вообще-то, разговор короткий…

На некоторое время в кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь чьим-то задумчивым сопением. Первым пошевелился председатель КГБ. Несколько раз глухо кашлянув, он поднял голову:

— Замечание товарища Варенникова по поводу солдат и военной техники я полностью поддерживаю. Это будет сильный шаг, который серьезно укрепит наши позиции.

Все, словно по команде, сразу же повернулись в его сторону. Мнение Крючкова, как главы всесильного ГКБ, весило немало. Янаев тут же закивал, показывая, что и он думал об этом же. За ним оживился Стародубцев, председатель Крестьянского союза СССР, и Тизяков, президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР. Что-то неопределенное промычал Павлов, явно не желая спорить в открытую.

— Думаю, нам следует согласиться с товарищем Варенников по этому вопросу, а вот по второму…

Он сделал многозначительную паузу, но почти сразу же продолжил:

— Вы хорошо подумали, товарищ Варенников? Не уверен, что массово брать в милицию тех, кто прошел службу в Афганистане, хорошая идея. Все-таки это совсем разная служба, где требуются разные навыки.

— Думаете? А я вот так не думаю! — жестко ответил Варенников, прямо встретив сомневающийся взгляд председателя ГКБ. — Говорите, Владимир Александрович, солдаты сейчас не нужны в милиции? А вот товарищ министр внутренних дел не даст соврать, что на наших улицах уже идет война. Вы давно вечером на улицу выходили? Одни, без своей охраны? Ходили по темным переулкам? Проходили мимо подростковых кампаний?

Генерал внимательно оглядел всех, кто сидел напротив него. По лицам было видно, с жизнью простых людей многие были знакомы лишь понаслышке. Все они долгое время занимали самые высокие посты и должности, и, похоже, уже забыли, чем живет и дышит обычный человек. И правда, а чего им ходить по темным подворотням? Чего им смотреть на пустые полки магазинов? Чего стоять в очередях? Они же элита! Они же из другого мира!

— Вижу, что не выходили, а на улицу смотрели только из окна персонального автомобиля… Правда в том, что на улицах идет война, и с каждым днем все становится только хуже. Или мне напомнить про казанский феномен? А ведь есть еще ташкентский, уфимский, саранский, ленинградский, ростовский, киевский и другие феномены. Подумать только, каждую ночь на улицы советских городов выходит целая армия хулиганов, бандитов и убийц, а мы лишь разводим руками…

Крючков при упоминании Казани закатил глаза. Председатель КГБ, естественно, не мог не знать про невероятную активность подростковых и молодежных банд, больше двух десятилетий наводивших ужас на Казань и ее окрестности. На начало 91-го года в Казани, по данным УВД, действовало более 60 организованных преступных групп, в которых насчитывалось около двух тысяч активных участников. В таких бандах, как «Борисково», «Грязь», «Жилка», Кинопленка', «Калуга», «Хади Такташ» и другие состояло в среднем до 400 человек, спаянных железной дисциплиной и действовавших с поистине звериной жестокостью. Они устраивали такое, что даже видавшие виды оперативники хватались за головы — грабежи квартир и магазинов, нападения на инкассаторов, а позднее и заказные убийства с применением автоматического оружия. Обычным явлением Казани этих лет становились массовые драки, когда одновременно в потасовках сходились до тысячи человек. Такие переделы сфер влияния происходили так кроваво, что часто милицейские патрули просто отказывались туда выезжать.

— Уверен, что афганцы наведут порядок за пол года, — твердо произнес Варенников. — Так нужно сделать, товарищи, или преступность окончательно возьмет верх. А знаете, что будет потом? Если ворье и бандиты возьмут верх, то их правда станет нашей правдой. Вы хотите и дальше так жить? Я нет…

Генерал вновь с немым укором оглядел членов ГКЧП, словно обвиняя всех и каждого в творившемся беспределе.

— Товарищ Пуго, что вы скажете? — снова взял слово Крючков, с вопросом повернувшись к министру внутренних дел. — То, что предложил товарищ Варенников, реально поможет выправить ситуацию с преступностью или лишь усугубит ее?

Хмурившийся Пуго ответил не сразу. Видно было, что в нем боролись два противоречивых чувства. С одно стороны, ему сильно хотелось поставить на место генерала, одернуть его, указать на излишнюю самостоятельность. С другой стороны, не признать его правоту он то же никак не мог. Являясь министром внутренних дел, Пуго ситуацию с преступностью в стране представлял как никто другой. В стране, и правда, творилось черт знает что.

— Действительно, ситуация с организованной преступностью сложная, — с тяжелым вздохом начал министр внутренних дел. — В отдельных городах, особенно на юге страны, она очень сложная. Растет количество всех видов преступности, в том числе направленных против личности и собственности. Катастрофически выросло число случаев применения огнестрельного оружия, число преступлений, совершенных в состоянии наркотического опьянения. И это происходит на фоне активизировавшихся негативных процессов в системе органов внутренних дел. Сотрудники увольняются. В некоторых подразделениях, особенно среди оперативного состава, некомплект составляет сорок и более процентов. В такой ситуации предложение товарища Варенникова, действительно, имеет смысл. За счет отставников с боевым опытом, действительно, можно было закрыть наиболее сложные участки работы. Думаю, товарищи довольно быстро вольются в работу подразделений. Найти их несложно. Через военкоматы подберем подходящие кандидатуры, обзвоним, предложим хорошие условия.

Слова Пуго, словно плотину молчания прорвали. Следом начали высказываться остальные.

— … Молодец, Валентин Иванович, все правильно сказал! — министр обороны эмоционально рубанул рукой воздух, смотря при этом не на Пуго, а на Варенникова. — Привлечем бывший офицерский и сержантский состав из состава 40-ой армии, и они в момент наведут порядок. С моими ребятами не забалуешь. К тому же мы все перед ними в большом долгу. Сначала на войну отправили, а потом бросили…

Услышав это, Варенников скривился. С бойцами-афганцами, страна, и правда, поступила нехорошо. Ребят бросили в самое пекло, где подчас не разберешь, где проходит линия фронта. Здесь днем люди в аулах мирные сельчане, а ночью превращаются в истовых моджахедов и борцов за веру. И пройдя все эти испытания, советские солдаты и офицеры возвращались домой, где их никто не ждал, где их подвиги были не просто забыты, а оплеваны. Награды, полученные в Афгане, высмеивались, ставилась под сомнение их ценность. Их нередко называли наемниками, а войну — захватнической. Те копеечные льготы, которые полагались молодым ребятам — военным инвалидам, задерживались, а то и, вовсе, отменялись. Войну объявили несправедливой, а их просто бросили на произвол судьбы. Ветеранов, которые проливали кровь по приказу Родины, научили стесняться своих подвигов, скрывать свою службу в Афгане.

— Да, бросили! — Язов вдруг треснул по столу кулаком. Похоже, внутри у него сильно наболело. — Знаете, что они в письмах пишут? Говорят, что их убийцами считают! Вот, до чего дожили! Сраные кооператоры, купающиеся в деньгах, у нас стали героями, а восемнадцатилетние мальчишки, выполнявшие интернациональный долг, — убийцы⁉ Я бы всю эту кооператорскую сволоту к ногтю! Кровопийцы! Прав, Варенников, тысячу раз прав! Нужно предложить им работу в милиции! Пусть знают, что страна их не забыла, помнит, ценит и уважает! Слышите? Отличное предложение!

После настолько эмоционального выступления ни у кого язык не повернулся сказать что-то против.

— Хорошо, товарищи. Думаю, предложение товарища Варенникова следует принять к действию, — подытожил Янаев, переглянувшись с Крючковым. Ясно, что ждал одобрение от председателя КГБ. — Товарищ Варенников, вам есть что еще предложить?

Янаев уже отвернулся от генерала, решив, похоже, что тому больше нечего добавить. Однако Варенников и не думал садиться на место. Он еще сказал не все, что хотел.

— Есть.

Все вновь развернулись в его сторону — кто с удивлением, кто с раздражением. Мол, а не слишком ли ты много предлагаешь?

— Все, о чем мы сейчас говорим, это пожарные меры — меры аврального порядка, очень тяжелые по своей сути, жестокие, которые еще нам аукнуться, но необходимые на этом этапе, — Варенников нахмурился. — Я же хочу поговорить о мерах на будущее, на перспективу. Да, уже сейчас мы должны думать об этом. Уже сегодня, завтра нужно принимать стратегические решения, которые определят судьба нашей страны на многие десятилетия вперед.

В конференц-зале вновь повисла тишина с оттенком удивления. Ведь, только что разговор велся о танках, о массовой преступности и мерах борьбы с ней, а теперь вдруг вспомнили о будущем.

— Однозначно ясно, что так развиваться, как Союз развивался до этого, просто физически нельзя. Мы уже не просто не растем, а даже не стоим на месте. Стратегически мы медленно, но неуклонно, катимся назад. Сейчас я не хочу спорить об идеологии и политике. И без меня есть люди, которые отлично в этом разбираются. Я хочу говорить об экономике будущего, про которую мы забыли, и к которой Запад рвется семимильными шагами. Это экономика новейших технологий, это компьютеризация, роботизация, биотехнология, космос и многое, многое другое. Здесь и сейчас нам не объять, но об одном сказать хочу. Уже сегодня и завтра нам нужно начать закупать не товары, а технологии. Мы тратим валюту и золото на покупку ширпотреба, машин, компьютеров, а должны тратить это на покупку целых заводов. Я предлагаю новую индустриализацию — индустриализацию будущего.

Все продолжали молчать, не просто удивленные, а шокированные словами генерала. Слишком уж быстрым был переход от «войны» к «экономике».

— Это, конечно, все хорошо и правильно, товарищ Варенников, — первым «пришел в себя» Павлов, как раз и отвечавший в ГКЧП за экономику. — Но где на все это взять деньги? Вы же слышали, как вчера я докладывал про наше фактическое банкротство. У страны просто нет больше денег, а взять их неоткуда. Цены на ресурсы упали ниже некуда, международные кредиты нам не дадут, а продавать в связи с экономическим кризисом почти и нечего.

Варенников несколько раз кивнул, признавая правоту Павлова. Действительно, весь вопрос сейчас упирался в финансовые ресурсы, причем в громадные финансовые ресурсы. На новую индустриализацию, то есть покупку на Западе новейших заводов, нужны были просто колоссальные средства.

— Деньги… деньги всегда есть, если их грамотно поискать! — вдруг ухмыльнулся генерал. — Первый источник — это продукция оборонки. Мир будет и дальше воевать, и всегда найдутся те страны, которым нужно оружие. Значит, следует продавать оружие больше и дороже! Горбачев, объявивший реконверсию, романтик и дурак в одном флаконе. Нужно активнее конкурировать с американцами на оружейном рынке! Следует производить еще больше танков, снарядов и самолетов, которые массово продавать по всему миру. Мы можем предложить качественное и дешевое оружие, а наши противники этого не могут сделать. Так, давайте, предложим наше оружие. У нас десятки тысяч уже морально устаревших танков на полигонах долговременного хранения. Не нужно их бесплатно раздавать царькам в странах Африки, пусть покупают танки Т-50, Т-60 за золото, нефть, алмазы. Все кругом воевали, воюют и будут воевать. Так нужно вывалить на рынок больше оружия, чтобы заработать на этом…

На Язова в этот момент было даже страшно смотреть. У старика натуральным образом челюсть отвисла и глаза таким возмущением сверкнули, что искрами из них убить бы смог. Видно, что поверить не мог, как можно предлагать продавать советское оружие.

— И, наконец, почему министерству внутренних дел, нашим советским судам нужно активнее применять такую меру социалистической защиты, как конфискация имущества у преступников всех мастей! У государства и народа каждую минуту отнимают колоссальные средства! Нужно все это вернуть обратно…

В этот момент перед его глазами «стояли» картинги из будущих кинохроник, которые показывали в фильмах о коррупции 80-х и 90-х годов: килограммы драгоценностей, золотых часов и колец, стены, завешанные картинами известных художников, гаражи с десятками сверхдорогих автомобилей, дома-дворцы.

— Что органы ничего об этом не знают? Конечно же, знают! Пользуясь военным положением, нужно со всем этом быстро и эффективно разобраться… Наконец, у нас есть подпольные миллионеры и миллиардеры, обнаглевшие от вседозволенности звезды эстрады. Нужно и с них спросить! Народ нас лишь поддержит в этом…