44

Малозначительная стычка, ничего не решающая, в которой погибло всего три-четыре сотни рыцарей, быстро превратилась в великую победу гуситов. В народ ушла легенда о небольшом, меньше сотни, отряде пеших воинов, которые дали отпор тысячам конных бронированных рыцарей. Вся Богемия узнала, что имперскую армию можно бить, а значит, и нужно. О том, что главный вклад внесла моя артиллерийская батарея, скромно умалчивали. Не так, чтоб совсем. Все-таки упоминали, что помогли тарасницы, но об участии наемников из Новгорода ни гу-гу. Победили гуситы — честь им и хвала!

Зато об этом хорошо знали старшие командиры мятежной армии. На Виткову гору прибыл Ян Жижка в сопровождении Яна Рогача из Дубы, отца Ондржея, и еще нескольких человек, имена которых сразу вылетели из моей дырявой головы. Старый знакомый сильно поседел и где-то лишился левого глаза, что придавало лицу некую гротескность. Он обнял меня, как старого друга, поздравил с победой.

Не забыл похвалить и себя:

— Не зря я тебя позвал! — и порадовал нас: — На днях получите жалованье сразу за два месяца.

— Это поднимет боевой дух моих подчиненных, — честно признался я.

— Понимаю их. Сам служил наемником, — сообщил Ян Жижка и перешел к важному для него вопросу: — Мне сказали, что у тебя коуфницы намного лучше наших и зелье ядренее. Не сделаешь для нас такое же?

— Ты ведь понимаешь, что я не сам изготавливаю его, а покупаю по сумасшедшей цене у купцов из Самарканда, столицы империи Тамерлана. Там и модфы отлили, как у них называют коуфницы. Металл для них везли со всей империи и работали лучшие мастера. Если б сделали плохо, остались бы без голов. Они справились и озолотились — сказал я наполовину правду или наполовину ложь.

Если открыть гуситам секрет бездымного пороха, через короткое время его будет знать вся Западная Европа, а туземцам нельзя продавать высокотехнологичное оружие.

— Подскажи им, пусть нам привезет, — попросил он.

— Они так далеко не поедут ни за какие деньги. Слишком длинный и опасный путь пришлось бы проделать. До Новгорода не могут добраться, встречаюсь с ними на Волге, — продолжил я заливать.

— Теперь понятно, почему Тамерлан побеждал всех, — сделал вывод мой собеседник.

— Не только благодаря оружию. В его армии была строжайшая дисциплина. За невыполнение приказа командира сразу отрубали голову, — выдал я порцию чистейшей правды и посоветовал: — Если хотите победить, вам надо ввести в своей армии такую же. Голову, конечно, отрубать только в крайнем случае, но наказывать строго. Иначе превратитесь в такую же толпу хвастунов, как рыцари, которым главное продемонстрировать удаль, даже если из-за этого проиграют сражение.

— Это да, согласен. Наша сила в единстве, — произнес Ян Жижка. — Стараюсь приучить своих людей к беспрекословному выполнению приказов, но, если сильно надавишь, разбегаются. Вот и лавирую, как умею. Только победы заставляют их прислушиваться ко мне. Ваша тоже поможет. Я так и говорю всем, что вы одолели врага потому, что действовали слаженно, четко выполняли приказы. У нас любят по любому поводу сходку устраивать, и каждый считает правым только себя, но я их отучу.

— Это общая болезнь непрофессиональных армий. Разбей воинов на десятки, сотни и тысячи, назначь командиров и спрашивай только со старших, а они пусть требуют с младших, — подсказал я. — Тогда воины будут выполнять твои приказы, а ненавидеть за принуждение своего десятника.

— А ведь так оно и есть! — радостно воскликнул он и посмотрел на свою свиту, которая угодливо закивала.- Завтра займусь этим.

— Не забудь подкрепление прислать сюда. Утром могут еще раз атаковать, но уже пехотой, с которой нам труднее будет справиться, — сказал я,

— Вернусь в Прагу и сразу направлю к вам сотен пять. Ты будешь у них командиром, — пообещал он и произнес торжественно, на полном серьезе: — Назначаю тебя комендантом Витковой горы!

Даже не знаю, для кого это бо́льшая честь — для меня или горы⁈

45

Крестоносцы сделали правильные выводы и больше не нападали на нас. Поползли слухи, что в их армии начался разлад. Рыцари обвинили своего сеньора-императора в том, что бросил их на верную погибель. Несколько отрядов ускакали по домам, отказавшись участвовать в крестовом походе. Они ведь прибыли убивать безоружных крестьян, а не погибать под пушками. В общем, не тот пошел крестоносец. До иерусалимских они разве что голимыми понтами дотягивали, но никак не отвагой. Двадцать восьмого июля западно-римский император Сигизмунд короновался, как правитель Богемии, в крепости Пражский град, расположенной в левобережной части столицы. Теперь у богемцев два правителя, могут выбирать на свой вкус. Первым был литовский князь Витовт, который согласился принять трон от гуситов, но приезжать в Прагу и короноваться, как и участвовать в войне, отказался. Через два дня более свежий из них снял осаду Праги. Большая часть крестоносцев разъехалась по домам, а меньшая расположились в городе Кутна-Гора, где находились серебряные рудники — источник благосостояния Богемии.

Гарнизон Витковой горы, которым я прокомандовал две недели, был распущен. Мою батарею перевели в Прагу, поселив нас в монастыре бенедиктинцев на Слованах, в Новом городе, как назвали район между Старым и замком Вышеград. Наверное, готовились взять штурмом последний оплот императорской власти, и мы должны были быть под рукой. Я объяснил Яну Жижке, что мои пушки не справятся с крепостными стенами. Можем только выбить ворота при условии, что тоннель не завален землей и камнями. Это сильно огорчило гуситского командира. Наверное, считал, что мои пушки могут всё.

В самом начале восстания монастырь разграбили, сожгли рукописи, уничтожили предметы культа. Те, что были из драгоценных металлов, пустили на переплавку и последующее изготовление монет на военные нужды. Именно такими заплатили нам — новенькими, казались еще теплые, хотя сейчас металл не разогревают при чеканке, как делали те же римляне. На монетах был профиль почившего недавно короля Вацлава, после смерти которого и началась заваруха. Не думаю, что из уважения к нему, а, скорее, не было других штампов.

Нас расселили по кельям. Мне выделили ту, которую раньше занимал эконом. Она была больше и с широкой кроватью. Видимо, предыдущий жилец спал не один. По мнению большинства гуситов, все монахи — пассивно-активные гомики, но при этом не брезгуют и женщинами. Эдакие многостаночники, не требующие переналадки.

Прожили мы так недолго. Ольдржих из Рожмберка, самый богатый и влиятельный феодал южной части королевства Богемия, ранее всячески помогавший гуситам, благодаря чему прибрал к рукам много монастырских земель, вдруг переметнулся на сторону императора Сигизмунда. По слухам, тот пообещал узаконить владение захваченным. Ян Жижка с большим отрядом конницы и пехоты отправился защищать от самого богатого феодала королевства город с приятным для русского уха названием Писек. Вместе с ним поехала и артиллерийская батарея. Без нас он теперь никуда.

Это был небольшой городок на правом берегу излучины реки Отавы, левого притока Влтавы. Название получил от местного песка, в котором попадалось золото и другие цветные металлы, менее ценные. Есть собственный замок почти в центре, построенный одним из королей, и каменный мост через реку. Видимо, Ольдржиху Рожмберкскому город потребовался из-за золота, хотя сейчас добытчиков больше, чем находят крупинок. Только вот силенок не хватило. Осадить смог, а захватить нет, несмотря на то, что крепостные стены высотой всего метров пять. Может быть, просто не хватило времени. Узнав о нашем приближении, магнат снял осаду и умотал в свои замки.

Мою батарею разместили во дворе городской ратуши, которая продолжала работать, как ни в чем не бывало. Нас поселили в кирпичной хозяйственной пристройке. Раньше там были конюшня и сеновал, а потом переделали под склад. Не знаю, какие планы были у Яна Жижки, жившего на третьем этаже ратуши. Со мной он не советовался, что не помешало мне понять, что гуситы чего-то ждут, наверное, первого хода противника, чтобы воевать от обороны, в которой пехота крепче, чем в атаке. Каждый день прибывали гонцы из разных частей королевства, доставляли разведданные.

От безделья я слонялся по городу. Писек невелик и чист. Улицы вымощены булыжником. В центре дома из камня и кирпича, на окраинах вторые этажи из дерева, в пригородной слободе из дерева и немного камня или кирпича. Фахверковые дома, которых уже валом в немецких городах, здесь не в чести. Много церквей. Их не разграбили, как гуситы поступили со многими пражскими. Неподалеку от ратуши большая рыночная площадь. Несмотря на войну, торговля шла бойко. Я приходил туда купить что-нибудь вкусное. Нас кормили сытно, но клецками с чем-нибудь. У меня скоро будет аллергия на вареное тесто. Поражало количество молодых женщин-торговок. Их удел — дом, дети. Иногда помогают мужьям в лавках. Торговать на рынке имеет право только вдова. Война стала главным движителем эмансипации.

В тот день я, как обычно, подошел к торговке, улыбчивой румянощекой женщине с влажными глазами, из-за чего казалось, что смеется сквозь слезы, купил большой сдобный пирог с красновато-коричневой корочкой сверху и маком внутри. У ее соседки, упитанной молодухи с шальными глазами, приобрел медовину, как здесь называют собственный вариант вареной медовухи, которую якобы выдерживают в дубовых бочках от года до пяти. По вкусу ничем не отличалась от новгородской двухмесячной, а цена раза в полтора выше. Налили мне напиток в деревянную чашу емкостью грамм триста. Поскольку покупателей больше не было, я остался у каменного прилавка под деревянным навесом. Небо было хмурым и изредка брызгало, точно должно было донести до другого места, но малость расплескивало. Молодуха построила мне глазки в первый день, поняла, что не заинтересовала, и решила приберечь бисер, хотя относилась благожелательно, как положено к постоянному покупателю.

Стою я, жую с аппетитом пирог, запивая после того, как проглочу пережеванный кусок, чтобы медовуха не испортила вкус мака, очень мне понравившийся. О чем и сказал в первый же раз торговке. Она поделилась со мной по большому секрету, что печеи их сама, растирая зерна, из-за чего получаются ароматнее, ярче. После этого стала относиться ко мне еще лучше. Вдруг я заметил, что молодуха сделала стойку, как охотничья собака, увидевшая дичь, но не пригнулась, а выпятила сиськи немалого размера. Проследив за ее взглядом, увидел двух мужчин под тридцать в длинных, ниже колена, хауберках со снятыми капюшонами, простоволосых, что считается не очень приличным для взрослых, а для женщин и вовсе позором. Темно-русые волосы длинные и сальные. У одного завязаны в конский хвост. У обоих на широких ремнях с портупеями слева висит меч, а справа то ли длинный нож, то ли короткий кинжал. Обуты в темно-коричневые сапоги, верхнюю часть которых скрывала кольчуга. Так обычно ходят рыцари-наемники из обедневших дворян. Их много в обеих армиях. Для одиноких торговок, как заметил, являются идеалом мужчины. Я тоже хожу с оружием, потому что времена сейчас лихие, но без доспехов, потому что не так удобны, как хауберк, да и лень таскать на себе тяжесть. Поэтому, наверное, в Аполлоны не гожусь.

Перекусив, я отдал чашу молодухе, которая тут же всполоснула ее водой из глиняного кувшина емкостью на пару литров, выплеснув на булыжную мостовую перед прилавком, и поставила вверх дном на белое полотенечко с вышитыми на концах красными стилизованными петухами, рядом с еще тремя такими же. Поблагодарив дам, я прошелся вдоль рядов, посмотрел, чем торгуют. Ассортимент был такой же, как в предыдущие дни, и продавцы те же. Мне кажется, если кто-либо из них не придет или принесет на продажу другой товар, об этом сразу узнает весь Писек. После чего я решил прогуляться по городским улицам.

На моем пути была церковь Богоматери, построенная, по словам местных жителей, почти двести лет назад. Довольно простенькое сооружение в стиле, как я называю, деревенская готика. День был будний, церковь пустовала, даже нищие покинули рабочие места на паперти. Я решил посмотреть, что там внутри? Да ничего особенного, если не считать ядреный аромат ладана. Стоит он дорого, не в каждой церкви даже слабенький запах учуешь. Видимо, священник был не из страстных корыстолюбцев, тратился и на прихожан, поэтому его не трогают гуситы. У них борьба избирательная.

Выйдя из церкви, я увидел тех самых рыцарей с рынка, которые так понравились торговке. Нас разделяли метров тридцать. Я подумал, что нагрешили сильно, решили исповедаться, и пошел дальше по левой стороне улицы. Метров через десять оглянулся. Оба тут же остановились, повернулись лицом к церкви, перекрестились. Большинство гуситов так не поступает, хотя в семье не без урода, однако эти двое мне не понравились. Была в них напряженность несвойственная воякам, слоняющимся по городу без дела. Я ускорил шаг и на первом перекрестке повернул налево. Ближняя часть улицы была пуста. Тут дома богачей без мастерских на первом этаже, которые появлялись дальше, за следующим перекрестком. Я пробежался метров двадцать до ближних ворот в доме с арочным тоннелем, ведущим во двор. Они были углублены почти на метр. Сколочены из толстых дубовых досок, покрашенных в темно-зеленый цвет, и подвешены на массивные железные петли, которые местами поржавели. Я встал за выступ, приготовил саблю и кинжал к бою. Стена тоннеля была выложена из камня-песчаника и покрыта белой штукатуркой, кое-где обсыпавшейся. Немного ниже моей головы кто-то что-то пытался выцарапать, но различить можно было только буквы К и Т. Наверное, признание в любви или слишком наоборот.

— Куда он делся⁈ — услышал я удивленный мужской голос со стороны перекрестка.

Значит, шли за мной, и я не ссыкливый перестраховщик.

— Он далеко не мог уйти! Ищем! — приказал второй голос.

Их быстрые тяжелые шаги я услышал за несколько метров и вышел из арки, когда приблизились. Явление черта из табакерки произвело бы меньший эмоциональный эффект. Оба преследователя по инерции сделали еще по шагу и остановились, синхронно потянувшись к рукояткам мечей, костяным, обмотанным переплетенными полосками кожи, сильно заеложенными. Коротким боковым ударом я рассек правое ухо и проломил череп ближнему, у которого был конский хвост. Второму, уже выхватившему меч из ножен, полоснул на обратном движении по шее слева над краем кольчужного капюшона, срезав большой пучок сальных волос и вмяв другие в рану, из которой прямо таки брызнула алая кровь, а потом добавил коротко по побелевшей правой кисти, сильно сжавшей рукоятку. Звонко звякнув, упал меч. Рядом с ним тихо шлепнулся кровоточащий кусок ладони с тремя пальцами, и только потом гулко рухнули два тела, из которых обильно текла кровь. В какой-то момент обе лужицы слились. Не знаю, какие отношения были между этими наемниками раньше, но теперь они уж точно братья по крови.

Пустая до этого улица вдруг быстро наполнилась мужчинами, женщинами, детьми. Если ты никого не видишь, это не значит, что за тобой не следят. Тихо переговариваясь, они стояли у дверей своих домов, с опаской поглядывая на меня.

— Беги в ратуши, скажи Яну Жижке, что на князя напали, — приказал я ближнему пацаненку лет девяти, после чего вытер лезвие сабли с обеих сторон о черные шерстяные штаны ближнего наёмного убийцы, ранее скрытые под кольчугой, и засунул в ножны ее и кинжал.

Имя предводителя гуситов внесло некоторую ясность в умы зевак. Если я в его армии, значит, свой или наоборот, но во втором случае обвинений не будет, пока власть не сменится. Первыми подошли поближе дети, чтобы полюбоваться трупами, за ними женщины. Мужчины сдержали любопытство до прихода Яна Жижки в сопровождении пары десятков воинов, включая двух артиллеристов. Я предполагал, что будет хотя бы символическое расследование, опрос свидетелей. Какое там!

Один из сопровождавших лидера гуситов показал тупым носом темно-коричневого сапога на убитого с рассеченной шеей и сообщил:

— Видел этого в отряде Ольдржиха.

— Здорово ты их! — похвалил Ян Жижка и распорядился: — Забирай хауберки, оружие, одежду, а трупы пусть выкинут в реку.

Грязная одежда и вонючая обувь мне были не нужны. Их забрали и тут же продали мои артиллеристы. Заодно по моему согласию договорились о хауберках и оружии, принеся мне вместо них сотню серебряных грошей, что раза в три или четыре ниже реальной стоимости. Легко пришли, дешево ушли.

46

Через день мы отправились осаждать расположенный неподалеку замок Раби. Его владелец Ян Крк (Шея) был упоротым католиком. По слухам, там спрятали свои сокровища местные магнаты и несколько монастырей. Социальная справедливость, и только она, требовала отобрать и поделить. Раньше помалкивала, потому что сделать это очень трудно. Замок большой и крепкий. Возведен на известняковом утесе в меандре (крутой изгиб) реки Отава. На вершине донжон высотой двадцать шесть метров и двор защищенный каменной стеной. Ниже еще два яруса с толстыми стенами на высоких валах. Перед самой нижней сухой ров шириной метра четыре и примерно такой же глубины. Так что придется брать как бы три крепости.

Гарнизон в них небольшой по численности, но состоит из религиозных фанатиков и хозяев спрятанного там. И те, и другие будут стоять насмерть. Тем более, что отступать некуда, если не умеешь плавать, а в плен сдаваться бессмысленно. Гуситы не щадят никого. Выкуп их не интересует. Им отвечают тем же. Жестокость с обеих сторон запредельная. В Кутне-Горе, одном из немногих оплотов католицизма, фанатики-рудокопы, уставшие отрубать головы еретикам, скинули несколько сотен человек в старый, неиспользуемый шахтный ствол, после чего назвали его Таборитским.

— Что скажешь? — спросил Ян Жижка, когда мы с ним в сопровождении большой свиты из всадников подъехали к замку на дистанцию метров четыреста.

— Потратим много очень дорогих боеприпасов, — ответил я коротко и ёмко.

— Там много серебра, вернем тебе всё и добавим сверху! — сразу повеселев, пообещал он и спросил: — Когда начнешь?

— Когда твои солдаты подготовят бревна и доски для галерей, — сказал я. — Если тоннель ворот не забутован, вышибем ворота и сразу ворвемся внутрь, а в противном случае придется подвести к нему рабочих, чтобы очистили. Их надо будет на первом этапе защитить сверху. Работать должны будут быстро, чтобы сразу перейти ко вторым, пока их не засыпали, а потом к третьим. На лучший случай приготовь штурмовой отряд из отчаянных парней, чтобы сразу ворвались внутрь и зачистили первый ярус, обеспечили нам безопасный заход. Действовать надо будет очень быстро, иначе приспособятся, и осада сильно затянется.

— К послезавтрашнему утру все будет готово, — пообещал предводитель гуситов.

Он сильно подзакрутил гайки в своем отряде. Его подчиненные начинают подавать пример дисциплинированности. Кому она не нравится, уходят в другие подразделения, дверь открыта, но назад возьмут с испытательным сроком. Желающих много. Все хотят побеждать, а Ян Жижка дает результат, пусть пока и в незначительных сражениях.

Остаток дня и весь следующий в нашем лагере стучали топоры. Делали щиты, рамы для них, мостки для пересечения рва и лестницы, чтобы взбираться на стены. Значит, не до конца поверил мне. На всякий случай готовится штурмовать по старинке. Тоже правильно. Если что-то пойдет не так, должен быть вариант Б, а в идеале еще В и Г. Осажденные наблюдали за нами на расслабоне. Уверены, что их замок неприступен. В отличие от них я знаю, что захватывались и не такие твердыни, и именно потому, что гарнизон посчитал, что это невозможно в принципе, и не принял все меры, чтобы это не случилось.

На второе утро метрах в двухстах от единственных ворот и между двумя кучами из деревянных щитов и бревен я установил свою артиллерийскую батарею. Орудия разместил плотно, чтобы ядра попадали в ворота под прямым углом или близким к нему. Пристрелку не делал. Расчеты опытные, сразу навелись верно. Гонять немногочисленных зевак на надвратной башне и крепостных стенах не стал. Порох и картечь пригодятся для более важных дел. Ударили залпом. От грохота многие наши соратники присели, испугавшись. Не удивлюсь, если кто-то еще и обделался. На подобные вызовы у прямой кишки свои реакции, неподконтрольные уму и правилам хорошего тона.

Ворота из потемневших дубовых досок дернулись, будто их пнули изнутри гигантской ногой. Три ядра выбили светлые вмятины, а четвертое сломало верхушку доски и залетело внутрь. Значит, если тоннель и засыпан, то не до верха. После второго залпа внутрь влетели куски двух досок, расположенных примерно посередине разных створок ворот. После третьего правая наклонилась верхней частью наружу, а в левой дыра расширилась настолько, что сможет пролезть взрослый человек. Стало видно, что тоннель не засыпан вовсе. Видимо, им пользовались до самого нашего подхода, а потом решили действовать по обстановке. Если мы подкатим к воротам таран, засыплют тоннель, если нет, не будут лишний раз напрягаться. После четвертого залпа правая створка выпала наружу, и левая открылась наполовину. Еще два потребовались на ворота на дальнем конце тоннеля, которые открывались от нас. Некоторые ядра, залетев в тоннель, рикошетили от его стен, выдавая звуки, похожие на тяжелые вздохи. Казалось, замок жалуется на насилие над собой.

— Вперед! — скомандовал я двум штурмовым отрядам, стоявшим на расстоянии метров сто по обе стороны от артиллерийской батареи.

Они не сразу поверили в свое счастье. Только после того, как Ян Жижка громогласно продублировал мой приказ, заорали и побежали к воротам, позабыв захватить мостки для пересечений рва. Это сделали другие отряды, отправившиеся вслед за ними без приказа.

Защитники города не ожидали от нас такой прыти. На надвратной башне было всего десятка два воинов, из которых только половина или даже меньше были стрелками из арбалетов и луков. Их было слишком мало, чтобы остановить такую толпу, даже несмотря на то, что первым отрядам пришлось спрыгивать в ров и выбираться из него. Более того, как только гуситы вошли в тоннель, защитники замка убежали по крепостным стенам к следующему ярусу, поднявшись на него по приставным деревянным лестницам, которые потом затянули наверх.

Подъехали ездовые на двухколесных передках. К ним неторопливо прицепили пушки. Спешить нам некуда. Пока для нас не организуют мост через ров, в замок не попадем. Он лежал в тоннеле, добротный такой, из дубовых бревен и досок. Какое-то ядро сломало на нем невысокие, с полметра, перила в одном месте. С помощью канатов, оставленных на мосту, перетянули его ко рву, установили на опоры, сложенные на обеих сторонах из камня. После чего мы заехали на первый ярус, подобрав в тоннеле семь ядер, почти не деформированных, только свинец облез местами.

Сразу за надвратной башней остановились для обстрела следующих ворот, дистанция до которых была метров сто двадцать. Я предполагал, что будут мешать вражеские арбалетчики, но им было не до нас, соревновались в меткости с гуситскими. На эти ворота хватило всего четыре залпа: первые три обрушили внешние, а последний распахнул внутренние. К тому времени на надвратной башне и крепостной стене рядом с ней не осталось ни одного защитника, сбежали на третий ярус. Переоценил я отвагу богачей и религиозных фанатиков. Первым главное выжить, а вторые действуют на эмоциях, которые имеют свойство быстро меняться.

Самыми сложными оказались ворота третьего яруса. Стрелять по ним было неудобно, с близкой дистанции и под острым углом. Прямо напротив нет удобной площадки. Каждое орудие израсходовало восемь ядер и один картуз картечи, чтобы прогнать агрессивных зрителей с надвратной башни и крепостных стен.

Я зашел вслед за нашими воинами, которые толпой вломились на верхний ярус замка, не обращая внимания на камни и арбалетные болты, которые летели из донжона. Там из пушек не постреляешь, места мало. Своих больше положим из-за рикошетов. Я вернулся на второй ярус, приказал позвать ездовых и отправил большую часть артиллеристов собирать ядра и картечь. Металлы нынче дороги. Мы свою часть работы сделали. Возвращаемся в осадный лагерь. В грабеже все равно участвовать бессмысленно, потому что все отберут в общий котел. Если найдут утаенное, в лучшем случае выпорют и изгонят из отряда. Нашу долю принесут на блюдечке с голубой каемочкой.

47

Захват всего за два дня замка, считавшегося неприступным, впечатлил многих, включая Ольдржиха Рожмберкского, который сразу вступил в переговоры с гуситами. Хотя это мог быть и отвлекающий маневр. Как бы там ни было, после того, как замок разграбили и сожгли все, что могло гореть, армия Яна Жижки вернулась в Писек дожидаться результата переговоров. Добычу захватили знатную. Часть ее раздали воинам, поэтому все богоугодные заведения в городе, простенькие из которых здесь называли налевнами, а для публики покруче — шенками, гудели с утра до поздней ночи. Пьяная солдатня вместе с местными корешами любила разгуливать по улицам и орать песни, восхвалявшие их грозного командира Яна Жижку. Видимо, поэтому он закрывал единственный целый глаз на подобные нарушения дисциплины.

Заплатили и нам, причем довольно щедро. По моей просьбе часть дали золотом, которое занимает меньше места — флорентийскими флоринами, которые вместе с венецианскими цехинами и генуэзскими дженовино сейчас ходят по всей Европе и ближних территориях Азии и Африки. Артиллеристы получили свои доли серебром и тоже подключились к народным гуляниям, быстро освоив чешский язык, который экономит на гласных буквах и звуках. Заодно нам подкинули свинца и чугуна, из которых под моим контролем местные металлурги отлили новые ядра и картечь. После чего по приказу Яна Жижки изготовили и для своих кулеврин и тарасниц, точность и поражающая способность которых резко повысилась. В отличие от плохо обтесанного, каменного ядра, круглое металлическое летит, как минимум, в нужном направлении, а не по своим делам.

Отдых наш закончился внезапно. Гуситы на подступах к замку Вышеград перехватили гонца, который вез для коменданта приказ императора Сигизмунда продержаться до его прихода с армией, которая деблокирует замок. Это был ответ на требование голодающего гарнизона доставить им еду, иначе в восемь утра первого ноября сдадутся. Комендант, на его счастье, узнает о том, что идет помощь, слишком поздно. Иначе бы не сдержал слово перед гуситами, а подвоза еды так и не дождался бы. Случится это именно потому, что часть армии Яна Жижки, включая мою артиллерийскую батарею, будет срочно переброшена в Прагу. Сто с лишним километров мы одолеем за два дня и прибудем к месту назначения вечером тридцать первого октября.

Крестоносцы не были готовы к таким быстрым, утомительным переходам. К утру они все еще были далеко от столицы королевства Богемия. Может быть, задержались из-за того, что в Кутне-Горе полторы тысячи пехотинцев и небольшой отряд местных мелкопоместных дворян перешли на сторону гуситов. Население города рудокопов шарахалось из одной крайности в другую. Подозреваю, что это способствовали победы еретиков, как еще называли гуситов-таборитов. Комендант, согласно предварительной договоренности, ровно в восемь сдал замок гуситам. Те тоже сдержали слово и выпустили весь гарнизон с личными вещами и оружием в западном направлении, чтобы не встретился с подходящими с востока крестоносцами под командованием императора Сигизмунда, который не догадывался о такой подляне.

Замок Вышгород был охвачен полукольцом из защитных рвов и валов, вырытых и насыпанных гуситами, причем для отражения атак с обеих сторон. После того, как гарнизон сдался, осаждавшие перешли на внешнюю линию, приготовились встретить с востока и юга своего якобы короля. С запада их прикрывала река Влтава, а севернее находился опустевший замок. Я прошелся по пространству между защитными сооружениями, на котором стояли шалаши и немногочисленные брезентовые шатры, старые, в заплатах. Удобного места для артиллерийской батареи не нашел там, поэтому разместились на возвышении неподалеку от закрытых ворот замка. Оттуда сможем вести огонь по всему сектору от городских стен северо-восточнее до реки юго-западнее. Боеприпасов подвезли основательно. Я предполагал, что бой будет жарким.

Ждать пришлось долго. Передовые дозоры вражеской армии появились после полудня. Прошло еще часа три, пока подошли основные силы, изготовились к атаке. На холме замахали императорскими желтыми флагами с черным двуглавым орлом. Я думал, это сигнал к атаке подошедшей армии, но она к тому времени уже двигалась в нашу сторону. Размахивали ими долго, и до меня дошло наконец-то, что наши враги не знают, что замок сдался, предлагают гарнизону атаковать нас с тыла.

На этот раз впереди шла пехота и несла мешки и корзины с землей и камнями, чтобы засыпать ров в нескольких местах, дать проехать коннице. Отряд из сотен трех рыцарей двинулся в объезд укреплений по берегу реки и мелководью. Скорее всего, они были уверены, что сейчас гарнизон замка пойдет в атаку, поэтому поскакали между двумя линиями защитных сооружений, помогая своим соратникам пересечь внешние ров и вал. Осаждавшие, видимо, не предполагали нападение со стороны реки, потому что никаких заграждений там не было. Удар с той стороны стал шоковым. Сопротивления почти никто не оказывал. Отважные не будут сидеть месяцами в осаде. Здесь собрались те, кто хотел выглядеть героем, не шибко рискуя и удаляясь от дома. С громкими криками они ломанулись, кто куда. Большая часть побежала на северо-восток, к ближним городским воротам, меньшая — к замку, а горстка самых умных и умеющих плавать — к реке. Вторые, добежав до артиллерийской батареи, начали притормаживать. Наверное, их смутило наше спокойствие. Расчеты стояли у заряженных картечью пушек, ждали мои приказы.

— Бегите дальше! Мне здесь трусы не нужны! — громко крикнул я.

Может, сработали мои слова, может, то, что ворота замка оказались закрыты, и никто не реагировал на крики паникеров и удары кулаками и ногами, но слева и справа от артиллерийской батареи начали выстраиваться для боя. Ниже по склону встали копейщики и вооруженные цепами, не знаю, как их называть, молотильщики, наверное, а выше — арбалетчики и всего один лучник. Здесь вам не Англия, мало кто учится с детских лет стрелять из лука. Арбалет стоит, конечно, дороже, хотя смотря какой, зато осваивается всего за несколько дней.

Зачистив пространство между двумя линиями рвов с валами, крестоносцы не продолжили атаку, а задержались там. То ли решили, что свою часть работы они уже сделали, то ли ждали удара из замка, то ли — когда их пехота засыплет второй ров, то ли все это вместе и еще что-нибудь. На стенах замка никого не было, возле ворот стояли гуситы, не боясь нападения сзади, саперы работали медленно, поэтому рыцари вернулись к реке и по ее берегу и мелководью объехали вторую линию защитных сооружений и, развернувшись в лаву, поскакали на нас.

Мы их встретили двумя залпами из двух орудий каждый с перерывом между ними около минуты. Особенно хорош был второй, когда уцелевшие крестоносцы сбились в кучу: передние разворачивали лошадей, а задние все еще напирали. Не меньше трех десятков рыцарей словно сдуло с лошадей. Бедным животным тоже досталось. Их истеричное, надсадное ржание прорывалось сквозь грохот пушек, которые выдали еще по заряду картечи каждая. Последние два полетели вдогонку за удирающими крестоносцами, выбив из седел еще несколько человек.

В это время с северо-востока подошло подкрепление. Это были серьезные бойцы, а не осадная шушера. Длинными пиками с толстыми древками и цепами они начали выдавливать крестоносцев из пространства между линиями оборонительных сооружений. Впрочем, те не особо сопротивлялись, увидев, что случилось с соратниками, наступавшими в сторону замка. Кто-то пересек ров в тех местах, где он был засыпан, кто-то — по берегу реки. При этом скакали медленно, чтобы никто не подумал, что они струсили. Типа отходим, выполняя приказ. Если потребуется, вернемся и как вломим!

Никто не вернулся. Более того, перед заходом солнца примерно половина армии крестоносцев двинулась на восток, в сторону города Кутна-Гора, а вторая, распавшись на несколько отрядов разной численности, поскакала на юг вдоль берега реки Влтава, чтобы выше по течению переправиться через нее по броду. Как позже мы узнаем, религиозный интернационал перессорился. Чехи, а это именно они попали под раздачу артиллерийской батареи, чуть не убили своего любимого западно-римского императора и богемского короля Сигизмунда, который обозвал их трусами. Спасли его венгры, в атаке не участвовавшие. В итоге обиженные чехи разъехались по домам, а немцы не захотели наступать на пушки. Не рыцарское это дело — погибать, не доскакав до врага.

48

Ольдржих Рожмберковский, как положено знатному богачу и человеку чести, взял в плен Вацлава Коранду, одного из переговорщиков со стороны таборитов, и заточил в темницу в своем замке Пршибенице, где уже сидели десятка три проповедников новой ереси, которая выживет и станет протестантизмом. Видимо, еще и за это император Сигизмунд назначил его гетманом Прахеньского и Бехиньского краёв и подтвердил право собственности на захваченные монастырские земли. Об этом рассказал мне Ян Жижка. Давал понять, что хотим или нет, но вызволять соратников придется. Замок находился километрах в тридцати восточнее Писека, куда моя батарея вернулась после разгрома крестоносцев у Вышеграда. Предводитель гуситов считал, что чем дальше от столицы, тем люди чище душой и сильнее преданы общему делу. Я бы поспорил с этим утверждением. Часто чистоту и преданность путают с дремучестью и ее следствием.

— Напасть надо неожиданно и захватить быстро, иначе Ольдржих опять начнет переговоры и добьется снятия осады, — объяснил предводитель гуситов и предложил: — Съезди на разведку, посмотри, что там и как, откуда лучше напасть, а потом разработаем план.

Я отправился в сопровождении десятка своих подчиненных, хотя предлагали охрану из пары сотен всадников. Такой отряд будет привлекать слишком много внимания. С небольшой свитой я тяну на местного владыку средней руки, как здесь называют дворян, едущего куда-то по своим делам. Именно так нас и воспринимали крестьяне, судя по тому, что не прятались.

Замок Пршибенице построен на холме на излучине реки Лужнице, притока Влтавы, возле брода. На противоположном берегу на втором холме неподалеку еще один замок Пршибенички, чуть поменьше. Ольдржиху Рожмберковскому принадлежат оба. Они донжонного типа: высокая прямоугольная каменная дозорная башня, она же жилое помещение, и рядом двор с хозяйственными постройками, защищенный каменной стеной с надвратной башней с опускающимся деревянным мостом через ров, вырытый со стороны суши и заполненный водой с краев, примыкающих к реке. Ворота были закрыты, но мост опущен, хотя лес всего метрах в трехстах, и можно доскакать до того, как его поднимут. Значит, нападения вот прямо сейчас не ждут, Мы проехали мимо обоих замков, переправившись на правый берег по броду, после чего на первом же перекрестке повернули направо и выше по течению вернулись на левый, спрятавшись в лесу неподалеку от замка Пршибенице. У меня появился план, как освободить заключенных, не тратя драгоценный порох, которого становилось все меньше.

Я на всякий случай прихватил с собой «альпинистский» набор. Намерения освободить пленников не было. Уверен, что в закрытый донжон ночью не проберусь. Если не будет собак, разведаю, что там внутри, посмотрю ворота. Мне сказали, что между внешними и внутренними, деревянными и одностворчатыми, есть опускающаяся железная решетка, которую, как предполагаю, сбить ядрами будет намного тяжелее. Опыта такого нет, поэтому точно сказать не могу. Оставив лошадей, доспехи и свой отряд примерно в километре от замка, я с двумя подчиненными подобрался к опушке леса, откуда до темноты наблюдал за замком. У него, кроме донжона высотой метров семнадцать, на верхней площадке которого под четырехскатным деревянным навесом несли службу трое часовых, была вторая башня на ближнем к нам углу у реки, копия первой, только ниже почти наполовину. Там днем было пусто. Караул не сменялся до сумерек, когда с верхней площадки донжона ушли дежурившие там, а на второй башне появились двое других. Наверное, будут охранять до середины ночи или даже до утра. Что творилось в надвратной башне, нам не было видно. Скорее всего, и там заступил в наряд ночной караул.

Я выждал пару часов, после чего с помощниками подошел ближе к замку. Оставил их метрах в ста от него, договорившись о сигналах и о том, как действовать, если что-то пойдет не так. Как-никак после полуночи начнется тринадцатое ноября, понедельник, не самый лучший день месяца и недели. Хорошо, что хоть не пятница. Как по мне, первый день рабочей недели намного хуже нынешнего предпоследнего. Тогда Яну Жижке придется освобождать на одного пленника больше, а помогать ему будет артиллерийская батарея под командованием моего старшего сына.

Ночь была не темная, половинка молодой луны подсвечивала, и холодноватая. Не новгородская вторая декада ноября, когда снегопад не в диковинку, но нос, уши и руки мерзли. Вдобавок от реки тянуло сыростью, которая с невероятной легкостью преодолевала кожаную куртку и штаны и шелковую рубаху, с помощью которой я спасался от вшей. Замок защищал сухой ров, который я обошел по берегу реки и поднялся по склону, поросшему травой, к крепостной стене у второй башни. Нижняя часть ее часть сильно воняла тиной и была влажной, будто днем облили водой, и не успела досохнуть. Пальцы порой соскальзывали с камней. Спасали навыки, приобретенные в бытность синоби, и сюко, легко и надежно впивавшиеся в сравнительно мягкий и ноздреватый известняк, из которого сложена стена. Высотой она была всего метров шесть. Наверху широкие зубцы, посередине которых располагалась бойница в виде креста с высокой вертикальной и короткой горизонтальной перекладинами, расширяющимися наружу. Я поднялся к одной из них, остановился у креста, подождал, прислушиваясь. На сторожевом ходе было тихо.

Только собрался перебраться на него, услышал шаги и постукивание дерева по камню. Походка была старческая, шаркающая. Такое впечатление, что идет старик с клюкой. Он добрался до донжона, развернулся и направился в обратную сторону. Не спится старому черту. Что ж, сам напросился. Как только он прошел мимо, я поднялся выше, протиснулся между зубцами, бесшумно опустился на сторожевой ход и догнал старика в темном шерстяном колпаке и с коротким копьем в левой руке, подтоком которого он и стучал по камням. В самый ответственный момент во дворе дважды гавкнула собака, как бы спросив: «Кто там?». Старик замер, и я чуть не налетел на него. Пока он медленно поворачивал голову в ту сторону, откуда лаяла собака, я всадил кинжал ниже колпака во впадину под основанием черепа. Смерть наступила мгновенно. Я подхватил двумя руками обмякшее тело, чтобы уложить бесшумно, позабыв о копье, которое упало сперва на каменный парапет, а потом на сторожевой ход, дважды громко звякнув железным наконечником. Во дворе зашлась в лае одна собака, к которой сразу присоединились еще две. Тринадцатое число, как оно есть.