21

В будущем в том месте, где Кама впадает в Волгу, будет Куйбышевское водохранилище. Если отойти подальше от высокого правого берега главной русской реки, складывалось впечатление, что плывешь по морю. Сейчас всё намного скромнее, хотя разлив воды в том месте значительный. Вятские ушкуйники ждали нас на правом берегу Камы возле ее устья. Нас увидели издали и выслали навстречу на лодке Ивана Репку. Поднявшись на мой ушкуй, он прошел в носовую часть и, взобравшись на лафет пушки, медленно помахал шапкой своим соратникам: идентификация произведена, замечаний нет. Когда мы миновали устье Камы, сзади и с боков к каравану начали пристраиваться вятичи. Кто-то нашел знакомых, начали перекрикиваться.

Как сообщил Иван Репка, хан Джелал ад-Дин ждал нас со своим войском верстах в пятидесяти ниже по течению, где русло сужалось максимально. Там была деревенька бродников разных национальностей и вероисповеданий. Ордынцы не переправлялись, ждали нас. На противоположном берегу немного севернее находится город Булгар, в котором была ставка хана Батыя, пока не построили Сарай. Сейчас это забытый богом городишко с небольшим гарнизоном, пока не определившимся, за кого он. На левом берегу Волги мы видели всадников, наблюдавших за нами. Уверен, что после того, как сообщат своим, что к хану Джелалу ад-Дину прибыло многочисленное по местным меркам подкрепление, которого хватит, чтобы захватить Булгар, гарнизон быстро сделает правильный выбор.

Переправу начали на следующее утро. Большая часть ушкуев взяла на борт десяток-полтора ордынцев и перевезла на противоположный берег. Некоторые сделали пару ходок. Одновременно выше по течению погнали лошадей вплавь через реку. Животные выбрались на противоположный берег рядом с тем местом, где высадили их хозяев. Вскоре отряд всадников уже разъезжал по левому берегу Волги, охраняя переправу обоза, которой занимались бродники, натянув через реку толстый пеньковый канат. На пароме помещались всего две телеги или одна широкая арба, так что процесс обещал затянуться дня на два.

Первой перевезли и установили большую белую войлочную юрту хана Джелала ад-Дина, куда он пригласил меня, чтобы перетереть наши планы. Внутри она была разделена на две неравные части. Дальнюю треть занимали женщины, которые, не смущаясь, обслуживали нас. В том числе принесли белое вино из Валахии, будущей Румынии. Оно дешевле, хотя не хуже многих венгерских. Как я понял, хозяин юрты был язычником-мусульманином. От обеих религий он взял обязательные ритуалы, но выполнял их ровно настолько, насколько совпадали с его желаниями и привычками. Очень распространенный сейчас вариант, причем и у христиан тоже. Князь Витовт не даст соврать. Да и его кузен Лугвений тоже.

— Нам нельзя идти дальше, пока не захватим Булгар. Город должен стать примером для остальных: или переходит на нашу сторону и дает нам продукты дня на три, или захватываем и уничтожаем верхушку, — подсказал я, когда мы осушили по большой серебряной чаше вина и закусили кайсой — сушеными абрикосами без косточек.

— Знаю. Жду переговорщиков, — сказал хан Джелал ад-Дин и, усмехнувшись, добавил: — Если я приду к ним, цена будет другая.

Пьянел он стремительно. С таким талантом власть долго не удержишь. После третьей чаши Джелал ад-Дин уже считал себя новым ханом Золотой орды и говорил без умолку, что сделает с теми, кто предал его отца. Фантазия у него бурная. Казни были с обязательным пролитием крови. Будучи мусульманином, он до сих пор считает, как язычник-монгол, что душа человека находится в его крови.

Его разглагольствования прервал охранник, просунувший голову в юрту и сообщивший, что приехал посол из Булгара.

— Впусти его, — разрешил хан Джелал ад-Дин.

На переговоры прибыл мой старый знакомый он-баши Джамал. Он настолько удивился, увидев меня, сидящим на пятках рядом с хозяином юрты, что поприветствовал нас не сразу.

— Джамал, ты находишь меня везде! Наверное, я понравился тебе, как командир! — шутливо произнес я и объяснил хану: — Он служил он-баши в моей сотне, когда я только присоединился к великому эмиру Тимуру ибн Тарагаю.

— Я теперь сам юз-баши! — хвастливо сообщил переговорщик, после чего вернулся к традиционным фразам, с которых каждый приличный восточный человек обязан начинать разговор с другим уважаемым, и добавил лести, без которой никак нельзя общаться с более знатным и богатым.

— Передай Тургэну, коменданту Булгара, что он должен прибыть ко мне, своему законному правителю, поклясться на Коране в верности и выдать моей армии продуктов на пять дней пути. После чего мы пойдем освобождать мою столицу Сарай от узурпатора, — важно объявил хан Джелал ад-Дин.

Он был не совсем точен, потому что нынешний правитель Тимур сейчас осаждает город Хорезм. Там спрятался разбитый им в сражении Едигей, который сделал много для укрепления Золотой орды, но еще больше для ее развала. В Сарае за главного бек Махмуд, не имеющий ни капли монгольской крови, позволявшей претендовать на неограниченную власть, и потому не представляющий угрозы. Подфартило Джелалу ад-Дину, что оба его главных врага воюют между собой вдали от столицы.

— Я передам ему все слово в слово, мой повелитель! — с невероятной искренностью произнес юз-баши Джелал.

— Обязательно и очень доходчиво расскажи Тургэну, что твоему новому повелителю помогают ифриты, которым не составит труда выбить все городские ворота и добраться до него в случае неповиновения, — подсказал я.

— Сделаю! — заверил он.

— После чего скажешь ему, что твой повелитель приказал тебе срочно скакать в Сарай и передать эту новость беку Махмуду. Добравшись туда, скажешь, что не захотел становиться предателем, сбежал. Когда мы подойдем к столице, свяжешься с нами и поможешь захватить ее, — предложил я. — За это хан Джелал ад-Дин щедро наградит тебя.

— Да, получишь много золота, станешь мин-баши (тысячником) и комендантом Булгара! — с пьяной щедростью пообещал хозяин юрты.

Юз-баши Джамал не хуже меня просек, что обещанию этому верить надо с большой оговоркой, но, если хотя бы один из перечисленных пунктов будет выполнен, стоило рискнуть.

— Твоя щедрость так же велика, как и ты сам! — патетично выдал мой бывший подчиненный, всем своим видом давая понять, что расшибется, но выполнит поручение.

Я знал, что и его обещание надо делить на три. Восток любит гиперболу, а гипербола любит Восток.

Комендант Булгара без долгих раздумий перешел на сторону истинного правителя Золотой орды. Примерно через час он прискакал к юрте хана Джелала ад-Дина, чтобы пасть перед ним и колени и поцеловать край его ковра или чего-нибудь другого. Я к тому времени уже возвращался к берегу Волги, где стояли вытащенные носом на берег ушкуи, поэтому не могу сказать, чего именно.

Дурной пример оказался заразительным. За день-два пути нас встречала делегация, приплывшая на лодке или прискакавшая на лошадях, которая с восторгом заявляла, что безумно рада возвращению истинного наследника, что готова за него в огонь и воду, но не прямо вот сейчас, а когда захватит Сарай. Это были представители населенных пунктов с обоих берегов Волги или ее притоков. Большая часть располагалась на холме, защищенном земляным валом и рвом, меньшая обнесена невысокими каменными стенами с парой башен со стороны степи, служивших не столько для обороны, сколько для наблюдения. Население смешанное. В некоторых христиан больше, чем язычников и мусульман вместе взятых. Часто это были сезонные жители, которые с наступлением холодов перебирались в города побольше, как ордынские, так и русские. Я бы назвал эти поселения торговыми постами, в которых кочевники обменивали скот, шкуры, шерсть на те товары, которые нужны им, охотники за головами сбывали захваченный полон и другую добычу, останавливались на ночь речные суда…

Комендант Булгара снабдил нас большими лодками, на которые погрузили скромный обоз хана Джелала ад-Дина, большую часть которого составляли его жены и наложницы и их барахло. Что-то, не самое ценное и нужное, разместили на ушкуях. Телеги с упряжными лошадьми оставили коменданту, чтобы перегнал в Сарай, перевезя попутный груз, заработал и рассчитался с хозяевами лодок. Я прямо так и представил, как Тургэн раздает серебряные монеты всяким голодранцам, зависящим от его милости. Теперь наша армия стала намного мобильнее. Плавсредства шли на веслах или под парусом, и их подгоняло небыстрое, километра три в час, речное течение, а всадники налегке скакали по берегу. В удачные дни, когда не было переправ через притоки и не сильно палило солнце, одолевали до ста верст. Хан Джелала ад-Дин спешил первым добраться до столицы Золотой орды. Наверняка к хану Тимуру уже скачут по этапу гонцы с вестью, что к Сараю с севера приближается опасный соперник. Расстояние от Хорезма больше раза в два, но, может быть, город давно захватили и возвращаются домой. Обидно будет упустить такую невероятную улыбку удачи.

В течение дня всадники скакали вровень с ушкуями, а перед остановкой на ночлег переходили на рысь, отрывались на несколько километров. Кто-то у них хорошо знал эти места. Кочевники вообще памятливы на местность, даже в, казалось бы, ровной и однообразной степи. Обычно ночевали там, где возле берега росли деревья или имелись густые заросли высокого тростника. Когда подтягивались мы, на бивуаке уже горели костры. Мои подчиненные доставали невода, ловили и готовили рыбу. Угощали и кочевников, но те ели ее с неохотой, разве что все остальное, по их мнению, было еще хуже.

Если останавливались засветло, я брал у хана Джелала ад-Дина верховых лошадей и уезжал с Афанасием, парой артиллеристов и своими собаками на охоту. Захватил трех самых резвых кобелей-салюки. Без них в степи много не добудешь. Рядом с Волгой бродят многотысячные стада сайгаков, на горбатые морды которых я не могу смотреть без смеха. Их было так много, что мои собаки сперва терялись, выбирая жертву, а потом каждая гналась за своей. Мы тоже разделялись. В итоге за один заход добывали трех сайгаков. Чаще это были мелкие первогодки или крупные старики, которым по разным причинам не хватало сил долго держать высокую скорость. Эти животные разгоняются километров до восьмидесяти в час. В будущем на них буду охотиться, гоняясь на автомобилях и даже вертолетах. Добыв с десяток, грузили туши на вьючных лошадей, отвозили в наш лагерь и делили по-братски.

После охоты я отправлялся купаться. Иногда перемахивал Волгу туда и обратно. Течение сносило ниже, возвращался пешком по мелководью, погружая ступни в мягкий ил, который казался теплым и чертовски приятным. К моменту моего возвращения мясо уже было сварено или запечено на углях. У животных добытых загоном, оно малость пованивает, а так что-то среднее между говядиной, бараниной и крольчатиной. Иногда отдает полынью, если долго паслись на солоноватых почвах, которые она любит. Мясо постное. Жир у сайгаков откладывается только под кожей.

На тринадцатый день, за один переход до Сарая, к нам прибыла делегация, в составе которой был и юз-баши Джамал. Выглядел и вел себя, как мин-баши. Видимо, для него это фантастический карьерный рост. Как я предполагал, бек Махмуд не собирался погибать за хана Тимура. Собрав ценное барахлишко, он за два дня до этого вместе с семьей, родственниками и зависимыми от него людьми умотал в южном направлении. Видимо, прекрасно знал, чего стоят верность и стойкость гарнизона. Горожане и тем более не собирались воевать. Большинству из них плевать, кто будет сдирать с них налоги. В итоге на следующий день хан Джелал ад-Дин, новый правитель Золотой орды, въехал в город на коне через главные ворота. Мы победили, ни разу не выстрелив из пушек. Надеюсь, не в последний раз.

22

Русские воины расположились на правом берегу речного рукава, напротив города Сарай, показавшегося мне другим. Может, потому, что в предыдущий раз видел его зимой. Я сплавал на лодке, чтобы перетереть насчет оплаты, и заодно прогулялся по тем местам, которые грабил. Большая часть зданий была восстановлена, но не все. То тут, то там попадались пожарища, заросшие травой, кустарником и даже деревцами. За пределами города на солоноватых почвах почти ничего не растет, кроме полыни и солянок, а на грунте, хорошо удобренном пеплом, взошли самосевом. Золотой конь «ускакал» вместе с армией великого эмира Тимура ибн Тарагая, остался только постамент. Полностью восстановили ханский дворец. Точнее, это не одно высокое здание, а комплекс из одноэтажных. При этом на площади в центре стояла белая юрта Джелала ад-Дина. Насколько я знаю, ранее он без проблем обитал в русских деревянных теремах и литовских каменных домах. Может быть, понтуется, показывает, что чтит образ жизни предков, а может, действительно в таком жилье ему удобнее. Наверняка в юрте меньше блох и вшей, потому что ее легче вычищать от насекомых, разобрав и притопив куски войлока в реке на часок.

Новый правитель Золотой орды даже внешне изменился, дорвавшись до титула. Его прямо таки распирало от надменности. Удивляюсь, как это не потребовал, чтобы я подполз к нему на коленях и поцеловал край ковра или носок черного кожаного сапога, тупого и загнутого кверху. Джелал ад-Дин уже причастился, поэтому был многословен, но не настолько пьян, чтобы стать еще и щедрым.

— Казна пуста! Этот вор Махмуд увез всё! — пожаловался он. — Тебе и твоим ифритам я заплачу половину, а вторую и оплату тем, кто пришел с тобой, придется подождать, когда соберу налоги и дань с покоренных народов. Все это время вас будут хорошо кормить и начислять жалованье.

Я решил, что таким способом он хочет задержать нас подольше в Сарае, чтобы защитили от хана Тимура, который наверняка уже спешит сюда вместе с армией, поэтому сказал:

— Они могут не поверить и уйти.

— Я всегда сдерживаю свои обещания! — очень патетично и не очень твердо воскликнул он.

Я понял, что дальше обсуждать с ним этот вопрос бесполезно. Наверняка не врет, что денег нет. Я бы сильно удивился, узнав, что наместник сбежал, не прихватив казну. Даже если бы случилось чудо, ее бы разворовали те, кто остался, и списали на него. Мы с ханом Джелалом ад-Дином выпили по чаше вина, поболтали ни о чем и расстались.

На обратном пути я зашел на базар, который функционировал, как ни в чем не бывало. Продавали всё, начиная от китайского шелка и заканчивая белым вином из Венеции. Последнее было подкисшим. Видимо, привезли еще в прошлом году. Я купил свежих лепешек, посыпанных кунжутом, теплых и ароматных, только из тандыра. Могу есть их без ничего и в больших количествах. Мне сразу предложили добавки к ним на любой вкус: каймак (густые сливки), топленое масло, сыр, кровяную колбасу и даже мед. Я с удовольствием прошелся по всем и немного взял с собой. За время перехода питание у нас было слишком уж однообразным. Расплатился европейскими серебряными монетами, которые брали на вес без возражений. Здесь бывают купцы из Литвы, Польши, Руси, Венгрии, Венеции… Сейчас нет никого. Наверное, сдрыстнули, узнав о приближении армии хана Джелала ад-Дина.

Как ни странно, русские добровольцы не сильно удивились, узнав, что вот прямо сейчас им не заплатят, да и позже вряд ли. Обложили, конечно, хана, но не по злобе.

— Решайте сами. Я вмешиваться не буду. Как скажете, так и сделаем. Хотите, постоим здесь еще пару месяцев, не хотите, завтра пойдем домой, — сказал я и демонстративно отошел к крайним ушкуям.

Мог бы и на километр отойти, все равно бы услышал. Сперва орали все, перебивая друг друга, но постепенно голосов становилось все меньше, пока не остался один, гундосый, который растолковал, почему лучше остаться: если подойдет с армией Тимур, то будут хорошие трофеи, а если нет, то на обратном пути возьмем свое с торговых постов. Хан не предъявит нам за это и погоню не пошлет. Так здесь принято. Иван Репка умел убеждать людей, несмотря на дефекты речи или благодаря им.

23

Степь в летнюю жару — это особый вид наказания или удовольствия. Зависит от того, оптимист ты или пессимист. Раньше я был посередине, но скитание по эпохам научили радоваться жизни, получать удовольствие от всего. Тем более, что рядом река, в которую в любой момент можно погрузиться и значительно понизить температуру тела, хотя вода очень теплая. По утрам я ловлю рыбу на поплавковую удочку. Не потому, что нечего есть, а ради самого процесса. Нравится мне по утреннему холодку сесть на берегу возле прогалины в тростнике и закинуть снасть с двумя-тремя опарышами на крючке. С червями здесь проблемы. Полупрозрачный в верхней части поплавок из гусиного пера бодро торчит из воды рядом с бледно-желтыми стеблями тростника, стоящими плотной стеной, благодаря чему течения в прогалине почти нет. Большой поплавок с тяжелым свинцовым грузиком смещается еле заметно. Иногда на него садится стрекоза передохнуть. Именно в такой момент и случается поклевка. Осторожный лещ сперва слабо трогает наживку, не сразу заметишь, а распробовав, хватает, выкладывая поплавок на бок и утягивая за собой. Карась, особенно некрупный, подходит косяком и словно бы дразнит рыбака, заставляя поплавок плясать мелко, пока самый отчаянный не схватит опарышей. Окунь и голавль бросаются с хода, жадно, и резко топят поплавок, а потом загибают хвост, мешая вытянуть из воды, или утягивают в заросли тростника, запутывают снасть, и остаешься без нее и рыбы, только с удилищем и опарышами. Выругавшись, достаю запасной комплект. С конским волосом на леску проблем нет. Свинца — стружки с пушечных ядер — тоже хватает. Проблема только в крючках. Захваченные из Новгорода окончились, а в Сарае мало мастеров, которые умеют выковать мелкие железные предметы, проще изготовить из бронзовой проволоки, которую местные ювелиры используют для изготовления дешевых украшений «под золото».

Ближе к полудню перебираюсь под навес, сооруженный из палок и тростника возле реки. Лежишь себе в тенечке в компании трех собак, обдуваемый легким ветерком, наполненным запахом сухих степных трав. Лепота! Если бы не мухи, счел бы это место раем на земле. Когда становится жарковато, ныряю в реку, плыву до противоположного берега и обратно. Салюки заходят в воду за мной, но плыть отказываются, выбираются на берег и ждут там. В общем, курорт да и только.

К заходу солнца одуреваю от безделья и еду на охоту на лошадях, выделенных новым правителем Золотой орды. Добываем несколько сайгаков. Лучшие куски забираем себе, а остальное раздаем соратникам. Ужинаем после захода солнца при свете костров, над которыми висят котлы с вареным мясом. Цепляешь своим ножом кусок, а они большие, потому что резать мельче лень, ждешь, когда остынет, после чего уплетаешь с местной лепешкой. Нам их подвозят по одной на брата по приказу хана Джелала ад-Дина из города утром и вечером вместе с просом или чечевицей и сушеным творогом. Не знаю, на каких условиях он договорился с пекарями, но не сказал бы, что они рады такой повинности. Первое время и вовсе поглядывали на нас с опаской. По городу пустили слух, что все мы ифриты, а я самый опасный. С тех пор со мной никто не торгуется на рынке, отдают товар чуть ли не даром.

Отдых продолжался три с половиной недели. Однажды ближе к вечеру в Сарай прискакал отряд сотни в три копий. Я встретил их в степи во время охоты и подумал, что это одно из подразделений хана Джелала ад-Дина. Вернувшись в наш лагерь, узнали новость, что эти всадники привезли в бурдюке с вином голову хана Тимура. Унизили его и как язычника, пролив кровь, и как мусульманина, напоив после смерти вином. Грохнул его один из мин-баши по имени Газан, которому, предполагаю, захотелось побыстрее вернуться в родной Сарай и получить награду от нового правителя.

На следующий день меня позвали к хану Джелалу ад-Дину. Он все еще жил в юрте, хотя даже по изменившейся осанке было видно, что перед тобой хан, истинный хан, не меньше, чем правитель Золотой орды. С утра трезв и немногословен. Коротко рассказал о смерти своего предшественника, как будто не знал, что я в курсе, и сообщил, что денег в казне все еще нет, поэтому заплатит только мне и моим артиллеристам.

— Дай хотя бы по гривне на брата, иначе больше никогда не придут к тебе на помощь. Времена сейчас сложные, всякое может случиться. Иногда пара тысяч хороших воинов решает судьбу целого народа, — сказал я, зная, что деньги у него есть.

Всё то время, что мы загорали на противоположном берегу реки, в Сарай приезжали с подарками и данью представители разных племен и городов. Хан раздавал большую часть денег своим воинам, которые мыкались с ним на чужбине, из-за чего на рынке стремительно росли цены.

Платить ему очень не хотелось, но и мысль остаться без поддержки в трудный час пугала.

— Ладно, дам им по полгривны с условием, что поклянутся по первому моему зову прибыть на помощь.

Еще и как поклянутся! Правда, цена этим словам будет ровно такая же, как и обещаниям хана заплатить сполна.

Перед заходом солнца хан Джелал ад-Дин переправился на лодке на наш берег. Его конь переплыл сам. Слуги обтерли животное, оседлали. Хозяин тяжело, чуть не перевалившись, потому что был изрядно пьян, взобрался в седло и подъехал к русским воинам, которые стояли полукругом. Следом шел толмач, толстый евнух с безволосым лицом, даже брови отсутствовали, но, может быть, сбрил их, и четверо слуг несли по кожаному мешку с серебряными сумами — татарскими гривнами, похожими по форме на корытце и почти равными по весу новгородским. Пьяный хан толкнул продолжительную и малопонятную речь, которую толмач перевел, творчески обработав. Воины поклялись прийти ему на помощь даже раньше, чем позовет. Правитель Золотой орды решил, что сделал и так слишком много, и сразу поехал к реке. Слуги сложили мешки у моих ног и побежали следом. Заметно было, что боятся остаться у нас на ночь. От безделья русские воины после ужина развлекались, как умели, из-за чего в лагере долго не затихали крики, которые, как догадываюсь, аборигены трактовали в меру своих суеверий.

Денег оказалось меньше, чем надо, и многим воинам ничего не досталось. Чтобы не начались беспорядки, я объявил, что получат свою долю из трофеев, которые захватим на обратном пути. Сперва рассчитаемся с ними, а остальное уже будем делить на всех. Поскольку никто не сомневался, что добычи будет много, недовольные успокоились. После ужина все сразу завалились спать. Утром в путь. Много дней придется грести против течения. Дорога домой, конечно, всегда короче, но в нашем случае будет трудно поверить в это.

24

Город Бельджамен или по-русски Бездеж, расположен на правом берегу Волги в том месте, где самое короткое расстояние до реки Дон. Здесь находится волок. Я пользовался им в бытность викингом. Тогда здесь была деревушка, в которой жили перевозчики. Сейчас это крупный для этих мест населенный пункт, в котором проживает около пяти тысяч жителей, если считать с рабами. Из защитных сооружений только сухой ров шириной метров пять и вал примерно такой же высоты с дубовыми частоколом поверху и башнями на семи углах. В этих краях очень много дубрав. В городе двое каменно-деревянных ворот: одни выходят к берегу реки, вторые — в противоположную сторону. Шестнадцать лет назад Бельджамен был разграблен и сожжен великим эмиром Тимуром ибн Тарагаем, когда возвращался из Сибири, так и не догнав отважного Тохтамыша. Место денежное, поэтому быстро отстроили. Это первый крупный населенный пункт на нашем пути. Раньше были только маленькие торговые посты, которые откупались от нас продуктами и небольшими деньгами.

Мы высадились на берег ниже Бельджамена. Там уже знали о возвращении нашей рати из Сарая. Ворота были закрыты, на башнях стояли воины. Мол, мы вас не боимся, только суньтесь! Город дважды безуспешно осаждали вятские ушкуйники. Видимо, это придавало смелости горожанам.

Я разделил воинов на отряды, каждому из которых назначил его участок. Одни будут штурмовым отрядом, вторые дежурить напротив сухопутных ворот, третьи на ушкуях у речных, чтобы никто не уплыл на лодках. Попробуют удрать самые богатые. Им есть еще что терять, кроме жизни.

Мои артиллеристы сгрузили с ушкуев лафеты на колесах и закрепили на них бронзовые стволы. Взяли на каждый по пять выстрелов ядрами и пять картечью. После чего покатили к дальней от реки стороне Бельджамена. Я решил попробовать, как отнесется частокол к обстрелу ядрами. Заодно будем держать под прицелом ворота. Если осажденные попробуют сделать вылазку или прорваться с боем, то только через эти. Неподалеку от них, с пару верст, густая дубовая роща. Добежал до нее — спасся.

На сторожевом ходе частокола стояло много лучников. Они выпустили несколько стрел по навесной траектории, убедились, что вреда нам не причинили, и решили не тратить зазря. Наверное, предполагают, что пойдем на штурм. Вот тогда и расстреляют нас с короткой дистанции. Я приказал навести пушки так, чтобы благословить картечью большую часть защитников на надвратной башне, угловых и сторожевом ходе с этой стороны. Осажденные, как и вятские ушкуйники, имели смутное представление о том, на что способны мои пушки, поэтому наблюдали с нескрываемым любопытством. Интересно им было, что это мы мудрим, как собираемся штурмовать без лестниц, только сходни притащили, чтобы выбираться изо рва?

Расчеты неторопливо забили в стволы заряды пороха и картечи, навелись, после чего я скомандовал:

— Залпом, пли!

Громыхнули немного вразнобой, но это было неважно. Дубовые башни и частокол в верхней части покрылись светлыми пятнышками, словно бы птицы поклевали. Исчезли почти все защитники города. Только несколько идиотов осталось. Почему-то в таких стрёмных ситуациях, когда погибнуть должны все, природа делает отрицательный отбор. Наверное, считает, что придурки нанесут ей меньше вреда, чем слишком умные. После того, как прошел звон в ушах, стали слышны стоны и крики в городе. После паузы заорали и ушкуйники с мистическим восторгом. Такого результативного безнаказанного побоища они раньше никогда не видели, даже те, кто наблюдал, как стреляют модфы.

— Заражаем ядра и наводим на частокол напротив и немного выше середины по высоте! — приказал я.

Опять выстрелили залпом и так же вразнобой. Два дубовых бревна немного отклонились верхней частью внутрь города, еще два раздвинулись малость. Четвертое ядро оставило светлую вмятину на толстом стволе. Зато щепок выбили много. После второго залпа наклонились еще два бревна. Третий выдал двойную норму. Четвертый доделал дело — внутрь Бельджамена рухнул целый пролет примерно из десятка заостренных сверху дубовых стволов и сильно наклонились соседние. Я хотел отдать приказ, чтобы зарядили картечью и расчистили путь нашим воинам, но по ту сторону не было никого. Ни души. Видимо, решили, что с ифритами воевать бессмысленно.

— На штурм! — крикнул я ушкуйникам, которые стояли с открытыми ртами, не веря в свое счастье.

С воплями побежали они ко рву. Прыгали в него и карабкались наверх с детским задаром. Мало кто воспользовался сходнями. Перед проемом задержались, накапливаясь, видимо, ждали сопротивления, а затем побежали дальше с радостными криками, растекаясь по городу в разные стороны. Никто так и не додумался открыть ворота. Пришлось мне посылать артиллеристов, чтобы сделали это.

Тоннель в надвратной башне был длиной с клеть из бревен, которые, заполненные землей и камнями, образовывали нижний ярус. От них шел сильный запах дубового паркета, хотя до такого интерьерного излишества пока не додумались. Обычно в этих краях улицы в населенных пунктах грязные, много мусора, а в Бельджамене было чисто, будто приготовились к визиту непрошеных гостей. Дома одноэтажные деревянные, срубы без подклетов. Построили их русские рабы, которые возводить другие строения не умеют. Только мечеть и пара мавзолеев рядом с ней были каменные. Наверное, делали приезжие специалисты из Самарканда или другого большого мусульманского города.

Я прошел до ворот, выходивших на берег реки, которые так и не удосужились открыть, приказал сделать это. Сразу подошли дежурившие там ушкуи. Вытащив носовую часть судна на сушу, экипажи присоединились к грабежу города. Там уже никто не оказывал сопротивления, только женский плач слышался с разных сторон. Как мне рассказали позже, русские рабы, узнав, что город захватили соплеменники, поубивали своих хозяев и показали, где спрятаны ценные вещи.

Бельджамен оказался удивительно богат. На центральную площадь два дня сносили трофеи, раскладывая их на три кучи. Потянем жребий, и одна достанется мне и артиллеристам. Раньше ушкуйники, особенно вятские, роптали, что хан Джелал ад-Дин заплатил нам сполна, что забираем треть добычи ни за что. Теперь помалкивают. Дошло до них, что мы, действительно, ифриты, боги войны на шесть следующих столетий.

25

Весть о том, как быстро и без потерь мы захватили город Бельджамен, полетела, опережая нас, вверх по Волге. Больше никто не осмеливался сопротивляться. Едва мы подплывали к торговому посту, как приходили переговорщики. Они уже знали, сколько мы берем дани, согласовывали детали. У многих не было достаточного количества серебра или было, но не хотели отдавать, и расплачивались зерном, творогом, вяленым мясом, баранами… Брать какие-либо несъедобные товары я отказывался. Ушкуи и трофейные лодки и так перегружены захваченным в Бельджамене. Зато еда нужна постоянно. Армия у меня большая. Плюс освобожденные рабы. Все хотят кушать каждый день, а рыба им до чёртиков надоела. С мясом проблемы. Я охочусь редко, потому что нет лошадей.

Город Укек, расположенный на правом берегу в том месте, где Волга сужается и на ее русле множество островов и отмелей, где действует круглогодично переправа, был не меньше Бельджамена и, как я предположил, таким же богатым. Отделаться баранами у них не получилось. Я потребовал по серебряной татарской гривне каждому воину и еще треть от этого количества мне и артиллеристам. Послы покряхтели и попросили неделю, чтобы собрать такое количество. Уверен, что всё уже готово. Может быть, не учли мою жадность и отложили меньше, но не на неделю ожидания.

— Если ждете подмогу, мы задержимся даже на две недели. Сперва перебьем ее, а потом захватим город и заберем всё. Покойникам ведь ничего не надо, не так ли⁈ — насмешливо произнес я.

Послы сникли и с кривыми улыбками заторопились восвояси. Расплатились с нами в первой половине следующего дня и попросили сразу уплыть. Наверное, опасались, что подмога прибудет раньше срока. Я не возражал. Да и мои воины, получившие по серебряной гривне, тоже. По их мнению, несмотря на то, что хан Джелал ад-Дин не заплатил нам сполна, поход удался. Не потеряв ни одного человека, не считая пару раззяв, утонувших в Волге во время купания, взяли, по их мнению, богатую добычу.

Возле устья Камы расстались с вятскими ушкуйниками, договорившись поддерживать связь. Если я надумаю повоевать с кем-нибудь, неважно, с кем, они всегда пожалуйста. Часть освобожденных рабов уплыла с ними, а остальные сопровождали нас до Новгорода Низового. Там мы распрощались, дав им на дорогу продуктов, купленных на деньги от продажи трофейных лодок и части добычи, которую они везли. Почти все освобожденные были из Рязанского княжества. Доберутся домой пешком, прибившись к купеческому обозу.

Дальше мы пошли намного быстрее. Останавливались только в полдень, чтобы покемарить и перекусить по-быстрому. Наедались перед сном и поутру оставшимся с вечера. Всем хотелось вернуться домой до холодов. Задержались на два дня только в Торжке. Отмылись, отъелись, выспались, продали часть трофеев. Заодно я порешал свои вопросы, получив оброк с города серебром. Весной проинформировал посадника Ефима Пименовича, что остального у меня и так завались. Увидев, сколько мы всего захватили, он поверил и, наверное, лишился от зависти сна на несколько недель, а то и месяцев. Да и не только он. Торяне, как себя называют жители города, отправившиеся со мной в поход, стали местными богатеями. Уверен, что в следующий раз, если такое случится, все местные мужики присоединятся. Кто не захочет сам, того жена пинками направит на путь истинный, чтобы не быть черной крестьянкой…

На реке Мсте стало легче, потому что течение помогало нам. Заметил, что многим не спалось по ночам, вставали затемно и не давали дрыхнуть остальным, подгоняли. Гребли тоже дольше и мощнее. Втянулись, конечно, за несколько недель, но играла роль и близость дома. Всем хотелось порадовать родных богатой добычей, походить героем. Наверное, пока плыли, намечтали, как истратят деньги. Представляю, насколько реальность окажется иной.

В Новгороде заметили нас издали. По ушкуям опознали своих, поэтому не били в набат, несмотря на приближение к городу немалой рати. На берег реки и крепостные стены высыпали толпы родственников и просто любопытных. Мои тоже пришли встречать. Для Лейлы это минуты славы. Все должны увидеть, что она не абы кто, а жена фартового командира, как будто этого никто не знает. От счастья даже всплакнула.

Часть ушкуев, распростившись со мной, поплыла дальше. Те, что в Ладогу, передадут Архипу Безрукому, когда появится там, что я вернулся, жду его с отчетом. Остальные начали выгружаться. Вчера вечером на стоянке поделили добычу. Теперь каждый забрал свои узлы, понес домой сам или с помощью родственников, друзей, приятелей. Моя доля была самой маленькой по объему, но при этом самой тяжелой. Я брал только золото, серебро, драгоценные камни. Исключение сделал для двух отрезов китайской шелковой ткани. Ее сейчас ткут во многих местах Южной Европы, но, как мне кажется, дальневосточная лучше. Может, там шелковица ядренее.

На следующее утро я встретился с Госпо́дой, доложил о походе. От себя добавил, что хан Джелал ад-Дин заверил меня, что на Новгород нападать не будет. Мог бы соврать, что и остальные правители Золотой орды тоже, потому знал, что до этих краев монгольская армия никогда не доберется. В общем, набил себе цену, хотя после мартовского похода на Выборг и так была выше некуда.