Стоический пик «Одного плохого дня».
В 1988 году Алан Мур воплотил основную философию Джокера в графическом романе «Убийственная шутка»: «Чтобы превратить самого здравого человека на свете в полного психа, нужен всего-навсего один плохой день». Это утверждение требует проверки – и в этом суть «Убийственной шутки»: Джокер проверяет данную гипотезу. Тот же тезис использован в лучших экранизациях: от «Темного рыцаря» (2008), где носитель хаоса принуждает готэмитов «жрать друг друга», до «Джокера» (2019), где Артур Флек скатывается в безумие. Даже удаленная сцена из «Бэтмена» 2022 года показывает, как Джокер жестоко насмехается над Бэтменом, утверждая, что тот находится всего в нескольких шагах от того, чтобы стать таким же наводящим ужас, как Загадочник.
Философия Джокера «Один плохой день» (далее – ОПД) искажает некоторые основные принципы стоицизма. Для стоиков лучше всего жить, сосредоточившись на том, что можно контролировать, и эмоционально отстраняясь от того, что нельзя контролировать, веря, что природа управляется разумом. Но когда Джокер наблюдает, как человек, наряженный в костюм летучей мыши, вершит жестокое правосудие, чтобы поддерживать более высокий рациональный порядок вещей, никогда не проявляя эмоционального срыва, он смеется. Джокер убежден, что он больше приспособлен к истинному рациональному порядку вещей. ОПД дает ему более полную отстраненность и более глубокое понимание того, что влечет за собой рациональный порядок, потому что он знает, что никто не является полностью рациональным, и любой, кто еще не сошел с ума, только обманывает себя. Так что сделайте счастливое лицо и приготовьтесь к «интересным кошмарам». Потому что… скажите: «Это была дверь?»
Стоицизм – это философская школа, зародившаяся в Древней Греции, и многие из самых ранних стоических текстов не сохранились, в том числе тексты Хрисиппа (230 г. до н. э.)[471]. Тем не менее основополагающая стоическая теория Хрисиппа продолжает жить во фрагментах, цитатах и ссылках на более поздних стоиков[472], включая основы стоической логики, которые исследуют «разум, язык или аргументацию – во всех их формах»[473]. Возможно, кажется бессмысленным думать о применении логики ко всем людям, но привлекательность логики стоиков заключается в том, что она применима к любому «утверждаемому» – буквально, «произносимому» – утверждению[474]. «В Готэме дождливо» – это утверждение. Как и «если ты хорош в чем-то, никогда не делай этого бесплатно». Последнее можно было бы считать условным силлогизмом, поскольку фрагменты утверждаемого могут быть разбиты на две составляющие и использованы для формулирования заключения.
ОПД – это специально структурированный условный силлогизм, называемый modus ponendo ponens, или просто «способ, при котором утверждение подтверждает само себя»[475]. Если верна первая часть силлогизма, то верна и вторая. Таким образом, ОПД звучит примерно так: «Если у самого здравого человека на свете будет один плохой день, то этот человек превратится в полного психа». Стоики признавали, что условные силлогизмы раскрывают ряд «недоказуемых» базовых аргументов[476]. Они недоказуемы, потому что, как и основы математики, самоочевидны. Нет необходимости ссылаться на что-либо, кроме аргумента, для доказательства его достоверности. Таким образом, структура ОПД подразумевает ряд различных выводов в зависимости от того, какая его часть считается верной. Например, если второе утверждение неверно, то логически первое таковым также не является. Если самый здравый человек не сошел с ума, значит, у него не было ни одного плохого дня. Это называется modus tollendo tollens, «модель, при которой отрицают отрицаемое»[477]. И именно отсюда «недоказуемая» логика ОПД начинает проясняться.
ОПД, представленный в логике стоиков, является гипотетическим. Это структурно обоснованный аргумент; но чтобы доказать, что это обоснованный аргумент, его утверждения и вывод, сделанный на их основе, также должны быть истинными. Такой подход стоиков к истине немного странный. Для них утверждение – это не то, что может привести к тому, что что-то произойдет[478]. Это просто слова. Но впечатление, или то, как интерпретируется значение слов, воздействует на людей, заставляя их действовать и может что-то вызвать[479]. И вот тут-то все переходит от стоической логики к стоической этике. Основное внимание, говорят стоики, должно быть сосредоточено на том, является ли впечатление, управляющее действием, истинным или ложным. Джокер, похоже, осознает этот момент и очень хочет резко доказать свою теорию ОПД на этом основании.
Джокер применяет ОПД в качестве тезиса к самому здравому человеку, которого он знает, – к комиссару Гордону. Очень похоже на социальные эксперименты Джокера в «Темном рыцаре», его цель – устроить Гордону один плохой день. Джокер стреляет в дочь Гордона Барбару у него на глазах, парализуя ее. Затем он похищает и пытает комиссара, а после отправляет его в комнату смеха, где развесил фотографии Барбары. Когда комиссар выходит из комнаты смеха, Джокер замечает, ошеломленный и потерявший дар речи комиссар стал таким только из-за «хорошей дозы реальности». По его мнению, самый здравый человек на свете пережил один плохой день и впал в кататоническое помешательство. Теория доказана.
Но это не так. Всего через несколько секунд появляется Бэтмен. Он освобождает Гордона, и хотя поначалу казалось, что Джокер доказал свою точку зрения, когда Гордон вопил в агонии, Бэтмен остался, чтобы утешить его, даже предложив подождать с преследованием Джокера, пока не прибудут другие офицеры. Однако почти сразу Гордон приходит в себя настолько, что требует, чтобы Бэтмен поймал Джокера «по правилам». Самый здравый человек на свете не был доведен до безумия. Для Джокера конечное впечатление заключается не в том, что ОПД как теория неубедителен. Это просто modus tollendo tollens. Единственный очевидный вывод для него заключается в том, что у комиссара Гордона не было ни одного плохого дня. Подобно группе незнакомцев на двух захваченных паромах, которые отказываются взрывать друг друга, его дух не «сломлен окончательно». Начать все с начала.
Разве Джокер не попал в логическую петлю? Возможно, но это не обязательно противоречит философии Джокера, поскольку противоречит стоической вере в то, что мир рационален. Логика помогает в аргументации, касающейся установления истинности данных, получаемых через органы чувств. Идет ли дождь в Готэме? Просто высуньте голову из угнанной полицейской машины и проверьте. Или оглянитесь вокруг и посмотрите, пользуются ли люди своими зонтиками. Чтобы воспринимать ОПД как нечто само собой разумеющееся, требуется ценностное суждение, чтобы правильно его понять. Что такое плохой день? Это слово используется для логических выводов, но, как указывалось ранее, более важным является впечатление от этого слова в рамках утверждаемого и его правдивость в той мере, в какой оно побуждает кого-либо к действию[480]. Предположим, что вместо этого ОПД был переформулирован в один долгий день. Тогда для оценки истинности утверждения было бы необходимо определить возможное значение «долгий». Вот почему логика ОПД далеко не так убедительна, как этический аспект, который она выдвигает в отношении стоической отстраненности. Концептуализация «плохого» дня или события одновременно присуща этическим основам стоицизма и в какой-то мере не имеет значения для них. Если мир подчиняется некоему великому рациональному порядку и «все, что происходит, происходит справедливо», то как люди должны реагировать, когда из-за «жалкого психа в дешевом костюме и гриме», у них случается «один плохой день»?
Трудно смотреть на все, что Джокер делает с комиссаром Гордоном, и не думать: «Это был довольно плохой день». Тот факт, что Гордон не сошел с ума окончательно, в меньшей степени связан с тем, был ли, логически говоря, его день плохим, и в большей степени связан с ценностями, которых Гордон и, как следствие, Бэтмен придерживаются в отношении ужаса, пережитого от рук Джокера, – такими ценностями, как справедливость или то, что «Джокер не должен победить». Гордон, по-видимому, использует основополагающий принцип стоической этики: внутренние суждения о мире находятся под полным контролем человека. Этот принцип содержится во многих сохранившихся стоических текстах, включая труд Марка Аврелия «Медитации»[481]. У Марка Аврелия (121–180 н. э.), римского императора, есть известное высказывание: «Если вас огорчает что-то внешнее, то это не то, что вас беспокоит, а ваше собственное суждение об этом. И в ваших силах сейчас избавиться от этого суждения»[482]. Вопреки ошибочному мнению, быть стоиком не значит ничего не чувствовать. Скорее это означает осознавать, что события следует понимать в рамках рационального порядка вещей, а затем привести себя в соответствие с этим порядком как разумное существо. Даже те вещи, которые причиняют самую сильную боль, например смерть ребенка, не заглушают призыва смотреть на вещи рационально. После тяжелого дня, возможно худшего дня в жизни, проведенного в руках клоуна-психопата, вполне нормально причитать в объятиях (не психопата?) Бэтмена. Но не менее важно – даже важнее – очнуться, осознав свои впечатления от этого «плохого» дня, и продолжить следовать тому, что «рационально».
Быть стоиком в таком случае не так просто, как сказать «чему быть, того не миновать» (que será será), потому что это «благо». Наша работа заключается в определении того, что означает «благо», особенно с учетом того, что ценностные суждения, согласно стоикам, неизбежно субъективны и, следовательно, зависят от точки зрения человека. Верные себе, стоики верят, что единственное по-настоящему хорошее дело – это сохранение своего рационального бытия[483]. Стоики признают, что самосохранение и постоянное процветание являются частью рационального порядка вещей, но почти все остальное – «вопрос чистого безразличия»[484]. Допустим, кто-то получил «э-э, половину» богатства преступной семьи Готэма. Эта сумма могла бы быть использована для улучшения жизни всех жителей Готэма. На эти деньги можно было бы также купить огромное количество «динамита, оружейного пороха и бензина». Их также можно было бы поджечь, устроив грандиозную демонстрацию. Очевидно, что вырученные деньги можно было бы использовать для достижения хороших или плохих целей. Стоики могут сказать, что «предпочтительнее» иметь деньги, собственность или «золотую» репутацию белого (или темного) рыцаря, но на самом деле это не так[485]. Они не являются абсолютно необходимыми для существования человека как разумного существа.
Если привести себя в соответствие с рациональным порядком вещей – это все, что нужно для хорошей жизни, то очень важно знать, что наши суждения о том, что случается в жизни, верны. Возьмем, к примеру, суждение «Моему ребенку никогда не должно быть причинено вреда!» Это похоже на очень реальную реакцию на очень реальное событие, которое постигло комиссара Гордона, – ужас и трагедию, когда он стал свидетелем того, как Джокер выстрелил в его дочь. Однако стоик верит, что на самом деле движущей силой является суждение, а не само действие. Его ребенку причинили вред, вот что правда. И чем дольше Гордон будет возмущаться ложным суждением о том, что ей не следует причинять вреда, тем больше он будет отходить от своего наиболее рационального «я». Как говорит Мар Аврелий: «Каковы ваши постоянные мысли, таков и будет характер вашего ума»[486]. Для Гордона предпочтительнее, чтобы в Барбару не стреляли, но для него все же не исключено, что он будет стоически относиться к реальности, какая она есть. Точно так же, даже после того, как на него обрушилась проверка Джокера на ОПД, лучше придерживаться правдивых суждений – тогда восторжествует истинная справедливость. Это то, что не дает Гордону сойти с ума. Секрет заключается в отрешенности от всего, что не находится под вашим контролем, и большей сосредоточенности на том, что вы можете контролировать, в соответствии с общими принципами рационального порядка вещей.
Реакция Джокера на все это, скорее всего, будет такой: «А я думал, что мои шутки были плохими». Джокер подвергает его реальному ОПД (а не гипотетическому). Здесь только две возможности: либо Джокер контролирует ситуацию как рациональное существо, либо нет. И вопреки его представлению о себе как о псе, бегущем за машиной, самое главное в Джокере то, что такая собака ведет себя рационально в мире, где есть машины, за которыми можно бегать. Он видит картину в целом. Никто не может быть полностью рациональным, но они хотят быть такими, поэтому ими легко манипулировать. ОПД не доказывает, что отстраненность невозможна или что мир нерационален. Это так. Это просто не может быть «хорошо», и именно это доводит людей до безумия. Это чистая рациональность без какого-либо плана.
Что хорошего в добродетельной практике стоической отстраненности, в глубокой вере в рациональный мир, когда общество утратило чувство сопереживания и сострадания? История Артура Флека в фильме «Джокер» доводит ритм «Убийственной шутки» до 11, рассказывая о повседневной жизни в бедности под гнетом психического заболевания. Сама болезнь, по-видимому, является формой нарциссического и антисоциального расстройства личности наряду с галлюцинаторными чертами, сходными с шизофренией и псевдобульбарным расстройством[487]. По ходу фильма Артур понимает, что не может доверять тому, что он знает о себе или своих взаимоотношениях, и каждое открытие показывает, насколько он изолирован и подавлен. И, говоря об «избитом», следует отметить, что насилие в фильме изображено с суровым реализмом. Первым звоночком превращения в Джокера стало то, что Артур сталкивается в метро с тремя отвратительными мужчинами, пристающими к женщине. В течение нескольких минут он превращается из нервного наблюдателя в жертву нападения, в убийцу в целях самообороны и, наконец, в хищного убийцу. В фильме изображается полностью реалистичный мир, гораздо лучше подходящий для проверки теории ОПД, чем импровизированный дом ужасов Джокера в «Убийственной шутке».
Артур начинает новый день в качестве клоуна по найму. В своем маленьком пространстве, танцуя и жионглируя рекламным плакатом, одетый в полный клоунский наряд, он кажется довольным, но затем к нему пристают подростки-хулиганы, которые оставляют его дрожащим и покрытым синяками в грязном переулке. Артур посещает своего психотерапевта, который, кажется, проявляет к нему некоторый личный интерес. Затем камера разворачивается, показывая сотни других записей о пациентах. Первая подлинная связь, которую мы наблюдаем, рождается из насилия – когда коллега Артура Рэндалл предлагает ему пистолет «для защиты». Затем вновь наступает пустота: босс грозит урезать зарплату за потерянный рекламный плакат, который Артур крутил перед нападением. Артур лишен всех истинных связей, хотя отчаянно жаждет их.
Даже дома для него нет безопасного общения. Его мать – неуравновешенная и позволяла своим жестоким бойфрендам издеваться над маленьким Артуром. А еще она не его мать. Она усыновила его в состоянии аффекта, чтобы доказать, что у нее был ребенок от Томаса Уэйна. Сам Уэйн дважды отказывает Артуру в сочувственных объятиях, вместо этого набрасываясь на него за то, что он ставит под угрозу его общественный имидж. И, наконец, психическое заболевание Артура берет над ним верх, когда он узнает, что отношения, которые у него сложились с его соседкой Софи, с кем-то, кто, как он искренне думал, заботился о нем и поддерживал его, были галлюцинацией. Он приходит к ней, узнав правду о своей детской травме, и говорит вслух: «У меня был плохой день», – только для того, чтобы выяснить, что она ничего о нем не знает. Осознание этого заставляет Артура сорваться. Мужчина, ищущий привязанности, оказывается полностью отстраненным от всего, не из-за сознательного выбора отказаться от ложных вещей, а из-за социальной системы, которая отказывает ему в каком-либо порядочном отношении. Конечно, порядочность не требуется для того, чтобы принимать рациональный порядок вещей. Это могло бы быть приятно, но в мире Джокера вежливость – это социальная роскошь. Так что, чтобы продолжать жить в этом мире, лишенном приличий, но настроенном на рациональность, безумия будет достаточно.
Стоики понимали, что, хотя люди обладают способностью и призваны быть рациональными, они являются социальными существами. Перенос любви, впервые прочувствованной в семье, и распространение ее на все общество, является еще одним доказательством естественного, рационального порядка вещей[488]. Вся первая книга «Размышления Аврелия» – это рассказ о благодарности семье, друзьям, учителям, известным деятелям, философам и даже богам за их «помощь <…> и удачу»[489]. Что бы перечислил Артур Флек? Он сетует на то, что «все ужасны в последнее время». А вот и приговор. Стоики сказали бы, что это стоит пересмотреть. Но в тот момент, когда Артур это говорит, он уже изолирован. Он ни во что не верит и он не высказывает официальную позицию. На самом деле до этого заявления он оказал любезность другому своему коллеге, Гэри. Гэри и Рэндалл приехали навестить Артура, узнав о смерти его матери. Но когда Рэндалл становится бессердечным, Артур наносит ему несколько ударов ножом. Однако он решает отпустить Гэри, и в этой провокационной, безумно эмоциональной сцене Артур демонстрирует стоическую отстраненность. От жестокого убийства человека он переходит к вопросу о том, смотрит ли Гэри шоу Мюррея Франклина. Джокер здесь не борется с рациональным порядком вещей; он сдался ему. Рациональный порядок вещей, по его опыту, просто неотразимо жесток, социально отстранен и, что ж, забавен. Общество, которое хочет, чтобы все стоически принимали вещи такими, какие они есть, только помогает тем, кто стремится причинить ему вред. Таким образом, Джокер, повелитель хаоса, который, сам того не желая, поднимает жестокое социальное восстание против богатых и могущественных, кажется, наносит вред обществу самым стоическим из возможных способов.
К настоящему моменту изюминка Джокера в борьбе со стоической философией полностью раскрыта: «единственный разумный способ жить в этом мире – это жить без правил». Это жесткая позиция, вероятно, подразумевающая отсутствие правил, которые никогда и ничем нельзя заменить. Приверженность философии стоицизма приводит к мысли о том, что принятие рационального мира подразумевает своего рода добровольное подчинение происходящему. Но практически невозможно культивировать стоический идеал отрешенности, когда общество не стремится гарантировать базисное человеческое достоинство всем своим членам. Это обрекает одних на прозябание в «подчиненном» положении, в то время как те, кто выше, требуют – под видом добродетели – чтобы они оставались на своем месте[490]. Это безумие! Но Джокер не просит людей отказываться от стоицизма и ловить момент. Он просто подводит философию к ее естественному завершению, и любой, кто считает иначе, находится всего в одном плохом дне от того, чтобы понять это.