«Сладкий» ее глазами: Харли Квинн в роли порабощенной возлюбленной Джокера.
С момента своего дебюта в 1940 году Джокер «вызвал улыбку» на многих лицах, став одним из самых культовых, повторяющихся и вечных персонажей в популярной культуре. Хотя большинство из них улыбались крайне неохотно, один человек с 1992 года улыбается искренне: болтливый неугомонный ужас по имени Харли Квинн. Большая часть глав этой книги посвящена различным пленительным аспектам образа самого Джокера как уникального существа. Но одним из самых недооцененных аспектов этого человека, несомненно, является его спутница. И, как знает каждый, кто когда-либо был влюблен, когда твой возлюбленный такой же сумасшедший, как и ты, все, даже целый город, оказываются во власти твоих иллюзий.
В этой главе рассматриваются отношения между Джокером и Харли Квинн, в частности исследуется, как Харли Квинн иллюстрирует асимметричную природу любви женщин. Уделив особое внимание трудам философа-стоика Эпиктета, мы придем к выводу, что Харли Квинн олицетворяет собой физически свободного человека, который, тем не менее, порабощен любовью.
Харли Квинн впервые появилась в телевизионном эпизоде «В долгу у Джокера» в 1992 году в мультсериале «Бэтмен». С момента премьеры в качестве преданной напарницы Джокера 30 лет назад она сделала кульбит на своем пути к сенсационной популярности. Со страниц на экран, а затем на тротуар, Харли Квинн можно увидеть сражающейся с «Бэтси» в комиксах, на телевидении и гуляющей по улицам на Хэллоуин. И все же действительно ли мы знаем, кто такая Харли Квинн? Так как суть этой книги в том, чтобы лучше понять Джокера как личность, мы должны лучше понять Харли Квинн тоже как личность. Хотя эта глава в основном посвящена роману Пола Дини и Пэта Кэдигана «Безумная любовь», опубликованному в 2019 году издательством DC Comics[448], история Харли Квинн почти в каждой версии начинается вообще без упоминания имени «Харли Квинн»; ее история начинается со светлой, красивой, законопослушной Харлин Квинзель.
Дини и Кэдиган мастерски изобразили превращение Харлин Квинзель в Харли Квинн. В их 325-страничном романе героиня официально получает имя «Харли Квинн» лишь на странице 196, и естественно, что имя это дает доктору Харлин Квинзель сам Джокер, когда с заискивающей уступчивостью замечает: «С той самой секунды, как я услышал ваше имя, меня к вам потянуло»[449]. История о том, как этот медицинский работник – женщина с сильной волей, выбравшаяся с мрачных улиц Бруклина, окончившая Готэмский университет, получив стипендию по спортивной гимнастике, и ставшая ведущим психиатром лечебницы Аркхем, – влюбляется в такого рода манипуляции с закатыванием глаз просто не поддается разумному объяснению, а потому так привлекает. Действительно, Кэдиган посвящает книгу «всем женщинам, которые встретили мистера Несовершенство и сказали: Вот мужчина, который мне нужен!» Но при более глубоком рассмотрении этого феномена возникают вопросы о желании, выборе и свободе. Что, если Харлин Квинзель (доктор Харлин Квинзель) справилась с тем первым трепетом в сердце? Что, если она преодолела свое желание и никогда не делала этого, добровольно не прыгала в лужу с кислотой, символизирующую смерть Харлин Квинзель и ее перерождение в Харли Квинн? Эти поступки, с одной стороны, непостижимы и необъяснимы. С другой стороны, в них есть смысл, ведь разве не все мы совершали безумные поступки, когда были влюблены?
С незапамятных времен философы пытались понять любовь вообще и влюбленных женщин в частности. От древнегреческой классификации эроса, филии и агапе, к Ницше, Джону Стюарт Миллю, Эриху Фромму, Симону де Бовуару и Марте Нуссбаум (это лишь некоторые из них), философы задавались вопросом о любви. Как мужчины, так и женщины-философы отмечали дисбаланс между полами, когда дело касалось любви. Цитируя «Веселую науку» Ницше во «Втором поле», Бовуар пишет: «То, что женщина понимает под любовью, – это достаточно ясно: это не только преданность, это тотальный дар души и тела, безоговорочный, без оглядки на что бы то ни было»[450]. Влюбленная женщина отличается от влюбленного мужчины. Далее Бовуар отмечает: «В самой глубине своей жизни [мужчины] остаются суверенными подданными; любимая женщина – лишь одна из ценностей среди других; они хотят интегрировать ее в свое существование, а не растрачивать его целиком на нее. Для женщины, напротив, любить – значит отказаться от всего ради хозяина»[451]. Когда женщина влюблена, как Харли Квинн влюблена в Джокера, она становится служанкой или рабыней; мужчина становится ее хозяином.
Точно так же Джон Стюарт Милль говорит о замужней женщине (и, хочется надеяться, о влюбленной женщине тоже) как об «одалиске» или «домашней прислуге». Подвергая сомнению антипатию мужчин к равенству женщин в браке в девятнадцатом веке, Милль считает, что, когда женщины вступают в брак в соответствии с социальными и правовыми нормами своего времени, они, к сожалению, отдают «хозяевам самих себя и все свое земное имущество»[452]. И хотя условия любви и брака, конечно, со временем изменились, но разве мы не можем не вспомнить наши собственные современные примеры людей, которые не следуют здравому смыслу? Разве наши современники в двадцать первом веке не ведут себя опрометчиво, безрассудно влюбившись? Будем надеяться, что подобные действия не доходят до убийств, но следует признать, что именно из-за таких вещей велись целые войны.
Наиболее актуальный для нашего рассмотрения образа Харли Квинн – философ-стоик Эпиктет, который на самом деле был законным рабом в первом веке. Умея различать законный, фактический статус раба и рабство души, Эпиктет фокусируется на том, какое влияние внешние факторы (вещи, находящиеся вне нашего контроля), такие как любовь и парень-психопат, могут оказывать на наши души, и почему так важно уделять первостепенное внимание внутренним факторам (вещам, находящимся под нашим контролем). То, как мы регулируем эти внутренние процессы, будь то мнение, желание или выбор, может определить, будем ли мы связываться с преступниками и в конечном итоге совершать насильственные действия или нет.
Эпиктета часто изучают вместе с другими стоиками, такими как Марк Аврелий и Сенека, но в то время как Марк Аврелий и Сенека были римским императором и богатым высокопоставленным советником соответственно, Эпиктет был законным рабом, принадлежавшим Эпафродиту в первом веке. Именно этот особый опыт отличает Эпиктета от других стоиков, когда он вещает о таких вопросах, как рабство и свобода. И все же, даже будучи рабом, Эпиктет мог считать себя более свободным человеком – если его душа действительно свободна, – чем юридически признанный свободный человек, душа которого порабощена. Именно в этом проблема Харли Квинн.
По Эпиктету, «каждый, в том числе и раб, может жить без хозяина», и даже самые удачливые из свободных людей могут жить как рабы. Чтобы узнать, является ли человек рабом, нам не нужно узнавать, кто были его дедушки и прадедушки, или расспрашивать о том, был ли он куплен или продан; но если вы слышите, как он говорит от всего сердца и с чувством «Господин», даже если двенадцать фасциев предшествуют его назначению консулом, зовите его рабом»[453]. Эпиктет спрашивает своих учеников, богатых сыновей сенаторов и консулов, людей, считающих себя совершенно свободными: «Не кажется ли вам, что делать что-то против воли, по принуждению, со стонами – это не имеет ничего общего с тем, чтобы быть рабом? Это похоже на то, что вы скажете: „Но кто может принудить меня, кроме господа всего сущего, кесаря?“ Тогда даже вы сами признали, что у вас один господин»[454]. Разве Харли Квинн, вопреки своему разуму – божественному разуму в понимании Эпиктета, той рациональности, что согласуется с данной от природы сущностью, – не любит своего Цезаря, способного принуждать ее действовать против воли? Эпиктет продолжает спорить с этими молодыми людьми, прося их проанализировать свою любовь и почтение к Цезарю, своему могущественному повелителю, поскольку они «живут, повинуясь его кивку и движению, и падают в обморок, стоит ему только взглянуть на вас с хмурым выражением лица»[455]. Существование в такой покорности не является свободой. Для Эпиктета, «когда любовь заставляет человека делать что-то вопреки его мнению (суждению), и в то же время он видит лучший вариант, но ему не хватает сил следовать этому», человеку следует подумать, является ли такая жизнь вообще достойной и осмысленной[456]. И точно так же, как человек может поддаться своей любви к Цезарю и стать ее рабом, Харли Квинн поддалась влиянию своей любви к Джокеру и стала ее рабыней.
Во время их второй встречи в «Безумной любви» сердце доктора Харлин Квинзель «сильно забилось», поскольку Джокер называет ее «моим психиатром»[457]. А на третьей встрече Джокер рассмешил доктора Харлин Квинзель. В этот момент ее сердце забилось, курсивом, как и в форме глагола, и игра Джокера началась. На протяжении многих последующих «сеансов терапии» Джокер рассказывает историю за историей, чтобы сбить с толку. Когда он лжет об отце-алкоголике и жестоком обращении и рассказывает о коррумпированном обществе, доктор Харлин Квинзель не может устоять; он не тот «маниакальный убийца», которым все его представляют, но на самом деле это «всего лишь заблудший, раненный ребенок, пытающийся рассмешить мир, добиться, чтобы тот его полюбил»[458]. С этого момента лишь вопрос времени, когда Джокер начнет называть ее Харли Квинн, мурлыча что-то сладкое, например: «Вы именно та, кого я ждал, кому я смог открыться. Единственный человек на свете, понимающий меня. И к тому же арлекин, способный оценить мои шутки»[459]. И вот что это значит. Услышав эти слова, Харли Квинн делает в блокноте пометку «Моя единственная любовь». Она влюбилась в лжеца, искусного манипулятора, и человека, который убивает ради забавы. Она поддалась эмоциям и желанию – двум порокам, от которых больше всего предостерегали стоики, которые признавали, что «единственное зло – это позволять страсти побеждать разум»[460]. Теряя рассудок и волю, она теряет и свободу, ибо Эпиктет знает, что «все, что нужно, – это воля. Пожелай, и ты свободен»[461]. К несчастью для Харли Квинн, когда она позволяет эмоциям взять верх над волей, начинается ее рабство; если она сосредоточит свое сердце на таких внешних вещах, как любовь, возможно, даже бог не сможет спасти ее[462].
Более того, стоики отвергали эмоции как таковые; одним из важнейших идеалов Эпиктета является достижение apatheia (апатии) – отсутствия эмоций. Человек должен превозмогать то, что является внешним, то, что находится вне нашего контроля, например имущество, родителей, детей, страну, роскошь, власть, богатство и даже наши собственные тела. Сам Эпиктет большую часть своей жизни сильно хромал, и есть предположение, что это было результатом побоев со стороны его римского хозяина. Несмотря на это, Эпиктет понимал, что состояние его собственного физического тела было внешнее, неподвластное его контролю. То, что было в его власти, – это его реакция на хромоту, и единственное отношение, которое могло бы принести свободу, – это безразличие[463]. Как показывает Эпиктет, как в теории, так и на практике душа может достичь счастья и свободы, только преодолев мир внутри себя, приняв то, что принадлежит нам самим. Наши «мнения, желания, склонности и антипатии принадлежат нам»; только внутри себя человек обладает полным контролем[464]. Человек должен полностью избавиться от желаний, отвернуться от страстей, быть свободным от беспокойства и не позволять своим делам зависеть от каких-либо других людей[465]. Ибо, если человек позволяет себе стать рабом, не избегая такого желания, он «всегда будет рабом того, в чьей власти добиться вашего освобождения, а также помешать вам, и вы должны служить ему как злому гению»[466]. Как дышащее человеческое существо, Харли Квинн может контролировать желание. Но Джокер – злой гений, которому теперь служит Харли Квинн, – побеждает ее рассудок и благородное стремление к апатии. Как предполагаемая родственная душа, живущая на широкую ногу, она убеждена, что ее Сладкий – единственный, кто точно знает, что у нее на сердце, кто понимает ее как никто другой. Как сказано в «Безумной любви»: «Она никогда прежде не понимала, как это потрясающе, когда кто-то понимает, кто ты на самом деле. Она и вправду была Харли Квинн»[467]. Таким образом, вместо того, чтобы двигаться к отсутствию эмоций, к похвальным состояниям невозмутимости и безразличия, столь почитаемым стоиками, Харли Квинн приняла хаос, который олицетворяет (и, в конечном счете, создает) Джокер[468].
Таким образом, ее порабощение завершено. Харли Квинн отказалась от своей свободы во имя любви и с этого момента участвует во всех ужасных начинаниях, о которых грезит Джокер. Он, несомненно, ее хозяин, и хотя, как отмечает Эпиктет, она не была законно куплена или продана, она, безусловно, говорит «Хозяин» (в данном случае, подслащенный как «Сладкий») от всего сердца и с чувством. С помощью трюков, кульбитов и откровенного насилия она помогает Джокеру сбежать из лечебницы Аркхем, взорвать санитарную фабрику, напасть на комиссара Гордона и чуть не убить Бэтмена. И хотя Джокер унижает ее перед своими прислужниками и избивает физически, Харли Квинн принимает это и называет любовью. Даже когда Джокер решительно заявляет, что «Ты мне не ровня: я всегда буду выше тебя, и ты будешь делать то, что тебе прикажут»; даже когда он объявляет ее покорной служанкой, она, кажется, не возражает против этого рабского положения. Она влюблена, и, если это делает ее рабыней, так тому и быть.
Эпиктет не одобрил бы Харли Квинн, поскольку он упоминает о силе любви и необходимости подавлять такие внешние эмоции, в частности. Опять же, «когда любовь вынуждает человека делать что-то вопреки его мнению (суждению), и в то же время он видит лучший вариант, но у него нет сил следовать этому, можно было бы считать, что он еще более достоин оправдания, поскольку находится во власти некой жестокой и в некотором роде божественной силы»[469]. Харли Квинн знает об этом лучше всех, доктор Харлин Квинзель определенно знает об этом лучше всех. И все же из-за того, что Харли Квинн не смогла одержать победу над чувством любви, из-за того, что она не последовала своему разуму и рациональности, она оказывается на пороге смерти, будучи выброшенной из окна седьмого этажа своей родственной душой Джокером. Ее ловит Бэтмен и отправляет в то самое учреждение, где она когда-то была ведущим психиатром. Только теперь, в качестве пациентки, которая чуть не погибла от рук своего Сладкого, будучи своего рода заложницей в печально известной лечебнице Аркхем в Готэме, Харли Квинн больше не рабыня. Только теперь, осознав, что принадлежит сама себе, что она может контролировать – любить Джокера или нет, – она может смириться со своим подчинением. Пытаясь преодолеть свою любовь к клоуну-психопату, она освобождает себя.
В конце «Безумной любви» Харли Квинн избавляется от Джокера. И Харли Квинн, и Харлин Квинзель вновь преобразились, теперь уже в доктора Ирен Смит, великолепного и блестящего частного врача богатых людей Готэм-Сити. И когда мистера Дельвеккьо, злодея-извращенца из прошлого Харли, перемалывают двигатели его же яхты, береговая охрана спрашивает по рации женщину с бруклинским акцентом: «Вы – Харли Квинн, подружка Джокера, не так ли?» Женщина отвечает: «Ничья я не подружка», – и уплывает в ночь на фоне огней Кони-Айленда позади нее[470]. Свободная от Джокера и свободная в стоическом смысле от чего-то внешнего (в том смысле, что она больше не желает любви, порожденной Джокером), Харли Квинн может отправиться в путь к единственному благу – счастью. Конечно, это счастье сопряжено с насилием и смертью, но это насилие и смерть по ее собственному желанию, а не по чьему-то указанию. Харли Квинн теперь убивает, потому что таково ее собственное желание, что, как мы можем предположить, на один маленький шаг ближе к свободе, чем ее прежний образ действий – убийство, потому что ее парень, страдающий опасным бредом, принудил ее к этому.
Но так ли это?
Вполне возможно, что когда Харлин Квинзель отвергает здравый смысл и позволяет себе влюбиться в Джокера, она становится свободной как Харли Квинн, а не становится рабом. Конечно, можно продемонстрировать, что участие в таком насилии и разрушениях представляет собой освобождение, а не разновидность рабства; что гибельная, буйная «Харли Квинн» всегда скрывалась в умной, успешной Харлин Квинзель, и только Джокер смог высвободить эту истинную натуру. Но для любого, кто когда-либо подвергал сомнению поведение влюбленного (будь то его собственное или чужое), для тех из нас, кто был свидетелем странных действий влюбленного, это, безусловно, может больше походить на рабство Эпиктета, чем на свободу. Для тех из нас, кто задавал себе вопрос: «О чем ты думал?» и слышал в ответ: «Я был влюблен», разве мы не хотели бы, чтобы разум возобладал над желанием, чтобы разум победил сердце и чтобы существовал действительный брачный договор? С учетом сказанного, несмотря на то, что стоическая жизнь свободна, разве это весело? Харли Квинн, по-видимому, нравились ее отношения с Джокером, рабские или нет, и мы все с удовольствием будем наблюдать за их продолжающимися порочными приключениями.
В следующем фильме о Джокере главную роль снова сыграет Хоакин Феникс. Раньше мы бы автоматически проверили, кто играет Бэтмена в паре с Джокером. Однако сегодня захватывающая пара – это не Джокер и Бэтмен, а Джокер и Харли Квинн. Именно Харли Квинн (сыгранная Леди Гагой), а вовсе не Бэтси, будет вместе с Джокером на главных ролях. Фильм, озаглавленный как «Джокер: Безумие на двоих», что является намеком на психическое расстройство, определяемое как «наличие одних и тех же или сходных бредовых идей у двух человек, тесно связанных друг с другом», дает понять, что и Джокер, и Харли Квинн сумасшедшие, но также и то, что они одинаково, возможно, даже в равной степени важны для повествования. Да, это история Джокера. Но у Джокера не было бы истории без Харли Квинн. Мы надеемся, что Харли Квинн войдет в число самых незабываемых персонажей Готэм-Сити; не как чья-то закадычная подруга, а как настоящая угроза сама по себе.