Похвала Джокеру.
Привет, товарищи готэмиты, говорит Джокер! Не волнуйтесь, это не один из моих «кто-то умрет в полночь»[310]. Нет, я просто подумал, что давно пора, чтобы кто-нибудь меня похвалил, и, поскольку никто другой этого не делает, я решил, что сделаю это сам. Немного нестандартно, я знаю, но именно в этом и заключается суть того, чтобы быть Джокером, не так ли?
На самом деле, в истории философии существует традиция подобных самовозвеличивающих выходок. Дезидерий Эразм (1466–1536) был мудрым парнем (виноват, уверен, он предпочитал «философ»), который жил в прошлом в эпоху Возрождения. Одна из важнейших философских работ Эразма – сатирическая книга «Похвала глупости», опубликованная в далеком 1509 году, что делает ее одной из старейших книг, когда-либо напечатанных![311] Это было задолго до того, как придумали Готэм-Сити или даже комиксы, хотя одно издание «Похвалы глупости» содержит почти 100 иллюстраций, выполненных в гравюре на дереве Гансом Гольбейном Младшим (1497–1543)[312], королевским художником Генриха VIII Английского[313]. Итак, был ли Эразм одним из первых авторов комиксов? Почему нет? Как бы то ни было, в мастерской сатире Эразма титулованная богиня Глупости произносит хвалебную речь в свой адрес. Как она выразилась, и я с ней согласен: «Кому, однако, как не Глупости, больше подобает явиться трубачом собственной славы»[314]. Конечно, Эразм был не первым философом, воздавшим должное глупости, и не последним. Персонажи, подобные Глупости – жулики, шуты, безумцы, – существовали в коллективном сознании многих обществ, и мы все еще существуем в вашем. Мы – воплощение ваших темных сторон. Излишне говорить, что такой шутник, как я, находится в хорошей компании.
Итак, позвольте мне объяснить вам, почему вы должны ценить меня, а не этого глупого человека – летучую мышь, на которого вы все, кажется, равняетесь, – хотя, по общему признанию, он действительно проводит слишком много времени на крышах… Но нет, я настоящий герой Готэма, это я – Джокер! Но почему? Что ж, позвольте мне немного пофилософствовать – вы можете называть меня философом-клоуном преступного мира – и позвольте объяснить эту шутку. И, конечно, это может испортить все веселье, но я обещаю, что кульминация будет мощнее правого хука Бэтмена.
«Как вы назовете человека, который одевается как летучая мышь?»
«Бэтмен?»
«Нет: сумашедший!»
Итак, за что мы снова меня хвалим? Почему я хороший парень, а не Бэтмен? Потому что я люблю Глупость во всех ее проявлениях. Позвольте мне объяснить.
Во-первых, шутки – это просто развлечение. Они заставляют вас смеяться, а смеяться приятно. В этом смысле такой Шутник, как я, не такой уж дальний родственник Глупости. Действительно, многие, включая этого умника Эразма, предположили, что юмор – это просто реакция на ошибку. Мы видим, как кто-то поскользнулся на банановой кожуре, ударился головой и истек кровью на полу – классический фарс – и мы смеемся над их глупостью! Точно так же, как мы реагируем на правосудие с самодовольным удовлетворением, мы реагируем на глупость хихиканьем. Так, можно даже сказать, что глупость несет ответственность за большую часть хороших вещей в жизни: Мы, шутники, привносим в жизнь «новое и непривычное веселье» и примешиваем «малую толику наслаждения» – как сказал бы Эразм[315]. В чем смысл жизни, если ты все равно не можешь немного посмеяться и повеселиться? Напротив, у Бэтмена, похоже, все деньги Готэма – если бы меня спросили, то я бы сказал, что под маской почти наверняка скрывается какой-нибудь напыщенный миллиардер, – и все же, в выходные он просто берет отгул, чтобы развлечься? Нет, он, кажется, никогда не сдастся. Он не ложится спать допоздна и отправляется гулять по городу, но не для того, чтобы повеселиться, а чтобы бороться с преступностью. Иногда это просто ради того, чтобы поразмышлять – какая пустая трата субботнего вечера! Он мог бы быть на сцене бэт-клубов и заигрывать с бэт-дамами. (Хотя если он и придет, то, скорее всего, просто будет занят мыслями о том, что я планирую сделать дальше.) Весь день он только и делает, что дуется на своих бедных умерших родителей (прошло всего 20 лет)! А всю ночь он только и делает, что работает, работает, работает. Он всегда такой мрачный и угрюмый. Он редко улыбается и никогда не смеется – ну, за исключением того случая, когда я излил душу, рассказав о своей (трагической) предыстории[316]. Не унывай, Бэтси! Бери пример с меня, с Джокера! Я тот, кто возвращает радость и счастье на улицы Готэма. Мои полезные шутки – это практически благотворительность!
Во-вторых, я самый дружелюбный из них! Я приветливый, представительный, располагающий к себе человек. У меня даже есть своя команда! И я, и моя главная зазноба, Харли Квинн, мы более моногамны, чем когда-либо был Бэтмен; она всегда возвращается, сколько бы раз мы ни расставались[317]. Конечно, они сборище безумных клоунов, но не замечать недостатков друг друга – единственное, что объединяет этот город. Как сказал бы Эразм, «…потакать слабостям своих друзей, закрывать глаза на их недостатки, восхищаться их пороками, словно добродетелями…»[318]. В конце концов, мы должны ладить, «мы живем в обществе», не так ли?![319] Если задуматься, есть ли у Бэтмена вообще друзья? Комиссар Гордон – в лучшем случае коллега. Робин, Чудо-мальчик, – скорее надоедливый суперфанат, не говоря уже о том, что это ходячий повод для возбуждения дела об угрозе жизни несовершеннолетнего. О, и личная жизнь Бэтмена – это просто хаос: куча любовниц на одну ночь, которые уходят, как только он снимает костюм. Сумасшедшая кошатница?[320] Тайный убийца?[321] Амазонка-воительница?[322] Видите здесь закономерность? Бьюсь об заклад, у него со мной самые преданные отношения за всю его жизнь![323] Если кто-то из нас когда-нибудь умрет, я даже не знаю, что мы будем с собой делать![324]
И последнее, но не менее важное: я творческий человек! Это называют безумием, но разве не так говорят обо всех художниках и гениях? Разве это безумие – иметь идеи? Я тот, кто достаточно безумен, чтобы доводить дело до конца. Я всегда затеваю креативные шалости и козни. Готэму было бы скучно без меня. В отличие от меня, Бэтмен такой рассудительный. Эразм, несомненно, назвал бы его «стоиком», что означает, что он деловой, серьезный парень; это также название группы древних философов, с которыми у Эразма были разногласия, поскольку они не давали волю своим эмоциям и не занимались ничем «глупым»[325]. Обычный, погрязший стоик, Бэтмен просто сидит в своей пещере один, никогда не веселится, и затем, когда кто-то вроде меня решает устроить вечеринку, он приходит и срывает ее, как назойливый сосед. Но вы когда-нибудь замечали, как это портит веселье? Возьмем, к примеру, его костюм. Если бы у вас были деньги и желание одеваться как угодно, вы бы выбрали летучую мышь? Здесь нет ни шика, ни цвета, ни индивидуальности. Он полностью практичен: черный – для маскировки в ночное время, облегающий – для акробатики, с плащом – просто для изящного приземления и призван выглядеть как можно более устрашающе. В конечном счете, костюм Бэтмена – это просто помпезный бронежилет. Даже маленькие ушки летучей мыши, вероятно, просто радиоантенны. Я модник! Я возвращаю Готэму колорит и гламур. Мне просто нравится чувствовать себя свободным от социальных ожиданий и стандартов красоты, понимаете?
Во всем этом моя сила – в моей глупости. Но даже у Бэтмена есть определенные проявления глупости, если присмотреться повнимательнее. Несмотря на то, что он очень серьезен, у него также есть свои слабости. Он может притворяться, что это не так, но оно ясно как божий день. Ради всего святого, этот человек наряжается летучей мышью! Мой психотерапевт уверяет меня, что под маской хорошего парня скрывается такой же самовлюбленный психопат, как и все мы![326]
Во-первых, возьмем образ Бэтмена – это ведь маскировка, верно? Если он такой хороший парень, зачем ему ее надевать? Просто – как и мне, ему есть что скрывать. Эразм предполагает, что все мы – актеры, одетые в костюмы социальных статусов. По его словам, «Но и вся жизнь человеческая есть не иное что, как некая комедия, в которой люди, нацепив личины, играют каждый свою роль»[327]. Все дело в дурачестве и маскировке. Другими словами, Бэтмен дурачит других и самого себя. Это связано с тем, что он супергерой – или любой так называемый профессионал, если уж на то пошло. Как вы узнаете врача, полицейского, пожарного или кого-то еще из представителей других профессий? Их костюмы!
Во-вторых, рассмотрим храбрость Бэтмена. Он человек действия, этот Бэтмен. Он готов прыгать со зданий, ежедневно бросая вызов смерти. Какая глупость! Можете ли вы представить себе мудрого «философа», делающего что-либо подобное? Нет, уверяет нас Эразм, тот, кто прыгает, имея «больше отваги… меньше ума», особенно между небоскребами, совершает глупость – и, вероятно, проигрывает[328]. Напротив, мудрые философы просто спорят друг с другом о том, что такое правосудие, читают старые книги, ведут курс лекций у скучающих первокурсников и называют это кабинетной борьбой с преступностью. Для ученого бумажный порез – профессиональная травма. Чтобы делать то, что делает Бэтмен, нужен особый тип слуги.
В-третьих, возьмем праведность Бэтмена. Любой, кто думает, что во всем прав, обязательно в чем-то ошибается[329]. Это всего лишь вероятность, верно? Сравните с Двуликим. Даже он прав только в половине случаев. Эразм приводит множество примеров священников, князей и судебных обвинителей, замешанных в коррупции, прикрываясь именем закона. У Бэтмена даже нет юрисдикции. Это делает его, как и меня, преступником в глазах тех самых людей, которых он защищает. Но это самодовольное чувство собственной правоты помогает обществу двигаться вперед. В противном случае мы бы просто подвергали все сомнению и никогда бы ничего не добились.
Итак, как вы можете видеть, все лучшие качества Бэтмена просто позаимствованы у Глупости, как и мои собственные. Похоже, что многочисленные удары по голове все-таки сказались на нем.
«И вот Бэтмен заходит в бар, и тогда…»
«Нет, офицер, я ударил его вот этим!»
Но есть и другая причина, почему я, Джокер, являюсь тайным героем комиксов: я – голос общественного мнения. В прямом смысле этого слова, я, Джокер, выступаю в роли придворного шута Готэма, неоплачиваемого и недооцененного, но тем не менее верного и смиренного слуги. Видите ли, на протяжении всей истории мы, придворные шуты, играли уникальную роль в развитии власти королевств и союзов[330]. Являясь единственными придворными, у которых была шутовская привилегия, мы имели свободное право говорить властям правду и «явные укоры»[331]. Эразм отождествлял себя с важными социальными ролями шутов и проказников, особенно их способность создавать социальную критику и ставить под сомнение устоявшиеся представления, высмеивая власть имущих без последующих репрессий. В конце концов, шут – всего лишь дурак: не наказывайте его, не слушайте его, не принимайте всерьез, но и дураки могут говорить правду.
В наше время ведущие ночных ток-шоу и стендап-комики служат той же цели, высмеивая помпезность и состоятельность Томасов Уэйнов и комиссаров Гордонов всего мира, а также всех, кто воспринимает себя слишком серьезно, высмеивая претензии элиты на престиж и смеясь над глупостью серьезности законов, предлагая альтернативный взгляд на мир. Роль дурака заключается в том, чтобы указывать, когда император без одежды – или, в моем случае, когда Бэтмен без плаща. Кто еще посмеет сказать Темному рыцарю, что у него на костюме кровь? Мы видим, как эти роли исполняются некоторыми другими суперзлодеями Готэма: Двуликий дает комментарий к правовой системе, Ядовитый Плющ – к защите окружающей среды, Загадочник – к стремлению СМИ к сенсациям и так далее. Но только я, Джокер, по-настоящему принимаю работу шута как образ жизни. И, конечно, мне нравится быть «посланником хаоса», не поймите меня неправильно, но мои шутки были бы совсем не забавными, если бы у меня не было высшего общества, над которым можно было бы постоянно смеяться![332] В конце концов, шутнику нужно кого-то обманывать. Поэтому, подобно Эразму, я использую социальную критику в полной мере для дестабилизации ситуации, демонстрируя, что социальные нормы и человеческие ценности являются чуть больше, чем просто шутки. Все вы, королевские дураки, слишком слепы и пресмыкаетесь, чтобы понять, что каждая моя шутка, мои так называемые злые замыслы – это попытки рассказать Готэму о нем самом, превратить этот город во что-то новое, и даже когда я терплю неудачу, я раскрываю некоторые печальные аспекты под статус-кво. Как мог бы сказать Эразм:
Пусть Глупость устами моими вещает,
Но остроумие язык направляет,
А мудрость – суть сей речи благой[333].
Или, как я мог бы выразиться, «я пытаюсь показать планировщикам, насколько жалки их попытки все контролировать»[334]. Как и в «Похвале Глупости» Эразма, как Джокер я говорю мрачную правду, глубокую правду, слишком неприятную правду, правду для таблоидов, правду о том, кто-с-кем-спит, правду о том, как-вы-на-самом-деле-заработали-свои-миллионы, правду о тайных делах за закрытыми дверями. Правда, которую никто не хочет слышать. Позвольте мне привести вам несколько примеров.
Одним из моих лучших деяний было ограбление банка в одиночку, точнее, с командой подручных, которые, к сожалению, все погибли[335]. Жадные до куска побольше, они убивали друг друга одного за другим, пока не остался только я! В этом, собственно, и был весь смысл той аферы: убиваешь кого-то ради денег – скорее всего, и тебя убьют за деньги. Конечно, я выжил, потому что, по моему мнению, «дело вовсе не в деньгах. Главное, чтобы дошел смысл послания!»[336] Я могу доказать это, потому что позже, после похищения бухгалтера гангстерами Готэма, я сжег всю пачку денег – «смысл послания: что все сгорит». Преступление было перформативным искусством. И о чем свидетельствует этот акт поджога? Деньги – это то, что столь высокая награда готэмитов, по правде говоря, всего лишь бумага. Как говорится: «Дурак и деньги недолго живут вместе» – так кто же здесь настоящий дурак?
Точно так же я поджег главного прокурора Харви Дента, «золотого мальчика», а затем промыл ему мозги, чтобы он сам стал суперзлодеем: Двуликим. Это была не моя вина, но затем Дент сам устроил серию убийств, расправляясь с жертвами в соответствии с результатами подбрасывания монетки. Это какая-то извращенная моральная логика, да? Для Дента, как Двуликого, случайность подбрасывания монеты – это «справедливость». Но разве социальная критика не ясна? Хотя нам, возможно, и не хотелось бы признать правду: во многих отношениях сама система правосудия – это случайность, на которую влияют неподвластные нам факторы, простые случайности рождения и социальные условия, такие как бедность, расизм и системная косность. Эти факторы, в конечном счете, не более справедливы, а зачастую и менее справедливы, чем подбрасывание монеты Двуликим.
Что еще? Моя шедевральная работа: идеальный «социальный эксперимент», дилемма вагонетки для жителей Готэма. Захватив два парома, один из которых набили заключенными, «коллекцией самых опасных головорезов Харви Дента», а другой – случайными прохожими, так называемыми «милыми невинными гражданами», я заправил их бензином, прикрепил бочки к дистанционному управлению и заставил выбирать, кто взорвется![337] К сожалению, Бэтмен появился в самый последний момент – как говорится в комедиях, время решает все – и предотвратил проблему. Но если бы он этого не сделал, на ваших руках была бы кровь, это точно. И знаете, что еще забавно: как Бэтмен выследил меня? Незаконно! Используя доселе неслыханные уровни слежки, «превратив каждый сотовый телефон в Готэме в микрофон», фактически нарушая неприкосновенность частной жизни каждого жителя Готэма, только после этого Бэтмен спас положение – мой герой![338] Что все это говорит об обществе? Помимо всего прочего, это демонстрирует готовность среднестатистического жителя Готэма по существу уничтожить (или, по крайней мере, посадить в тюрьму) несколько процентов своего населения ради спасения остальной части города. Это сопровождается еще более зловещим предположением о том, что многие из власть имущих считают, что единственным решением проблемы преступности является усиление слежки, и это действительно жуткая мысль. Вы, готэмиты, ведете себя так самоуверенно, но вы сами всего в одном нажатии кнопки от оруэлловского суперзлодея.
Возможно, я захожу в своих шутках дальше, чем когда-либо заходил Эразм. Но все это просто розыгрыши – вы просто не понимаете, возможно, потому, что они за ваш счет, но вы сами виноваты, зануды. Вы просто еще не осознали, какую важную роль могут играть розыгрыши. Конечно, вас могут оттолкнуть некоторые мои мрачные комедии… «смотреть, как горит мир» – это не всем по вкусу[339]. Конечно, многие из моих выходок преступны, аморальны, греховны, довольно серьезны, часто с применением насилия, причиняют вред и приводят к летальному исходу – кражи со взломом, пытки, терроризм и т. д. Но вам не нужно одобрять мои преступления, чтобы ценный социальный комментарий Эразма, которые они содержат в себе. Ну а чего вы хотели? Батиных шуток? Во всех моих шалостях, розыгрышах и шуточках есть доля правды – если бы вы только научились смеяться над собой: часто что-то зловещее в нашем обществе и его институтах раскрывается там, где в противном случае мы могли бы этого не заметить.
Как я уже говорил, хотя у нас может возникнуть соблазн отказаться от шуток и диктовать серьезность вследствие моральной дилеммы, Эразм и другие философы (включая вашего покорного слугу) спрашивают нас: «Чего такие серьезные?» и показывают, как важно допускать глупости, безрассудство, ошибки, юмор и немного иронии. Самоуничижение в стремлении к правдивости[340]. Но, учитывая все сказанное, мы на самом деле не восхваляем Джокера… Не так ли? В конце концов, я же суперзлодей-убийца, садист, психопат! Я же не прошу вас на самом деле защищать дьявола, не так ли? Даже современная серия книг, посвященная высоким размышлениям, таким как философия и популярная культура, не захотела бы так далеко раздвигать границы условностей, верно?
Имел ли Эразм в виду все, что он сказал, – вопрос открытый. Он восхвалял Глупость в сатирических произведениях и выдавал свою общественную сатиру за то, что она исходила из уст самой Глупости, поэтому трудно сказать, что он думал на самом деле, и, вероятно, он хотел, чтобы все было именно так. Видите ли, Эразм посвятил «Похвалу Глупости» хорошему другу и коллеге-философу Томасу Мору (1478–1535), который умер за то, что говорил правду властям. Иногда Мор мог быть немного педантом; он не верил в развод, даже для короля Англии. Королю Генриху VIII не особо-то понравилось дерзкое мнение Мора, и он приказал обезглавить его – вот это были крутые ребята, да?[341] Эразм восхищался Мором, как человек, любящий истину, что важно, потому что многие интерпретируют «Похвалу [Глупости]» Эразма как осторожную, но решительную критику власти в духе Мора. Некоторые даже заметили, что слово «глупость» в переводе с латыни, на которой писал Эразм, означает moriae, что является игрой слов в фамилии «Мор»[342]. Другими словами, в своей сатире, как из-за Мора, так и от его имени, Эразм очень старался донести суровую правду, одновременно подстраховывая свои политические ставки. Эразм правдоподобно отрицал свою социальную критику, публикуя ее устами рассказчицы «[Похвалы] Глупости». Как пишет Эразм на первой странице, его книга – не что иное, как «похвальное слово Глупости», поэтому ее не следует воспринимать слишком серьезно[343]. Сформулировав это таким образом, Эразм избежал глупости Мора: говорить то, что у тебя в голове, но не лишиться ее.
Мой хороший друг, Загадочник, сказал бы вам, что одной из самых известных философских головоломок является фраза: «Это предложение – ложь». Если это правда, то это ложь; если это ложь, то это правда. Итак, это и то и другое? Или ни то ни другое? Или, возможно, это вообще не имеет отношения к истине?![344] А что насчет предложения: «Это предложение – шутка»? Если предложение серьезное, то это шутка, так что это несерьезно? Но если предложение несерьезно, то это не шутка, значит, оно серьезно? Сатира, подобная «Похвале» Эразма, отчасти похожа на это предложение. Облекая критику в форму «похвалы», мудрость в слова «глупости», Эразм был в некотором роде Загадочником. Он сам притворялся дураком, избегая обвинений, говоря: «Это был не я, это была Глупость!» Многие истины высказываются в шутку.
Это похоже на мой собственный стиль шутить. Когда кто-нибудь печатает мои слова рядом с высказываниями Бэтмена, будь то в местной газете, популярном комиксе или главе в книге по философии, он может просто сказать: «Это был не я! Это был Джокер!» И, в конце концов, до тех пор, пока Бэтмен каждый раз появляется в конце, чтобы спасти положение – и сохранить авторитет автора, – никто не сможет усомниться в безупречной морали этой истории, не так ли? Но, с другой стороны, мои высказывания на злобу дня остаются на странице для всеобщего обозрения, так что я тоже в некотором смысле выигрываю. С точки зрения писателя, это идеальный компромисс. И волки сыты, и овцы целы: высказать социальную критику без личных последствий. В этом потенциальная сила двусмысленности шутки. Как и в философской загадке «это предложение является ложью», она составлена таким образом, что не является ни правдой, ни ложью, «это предложение – шутка» не подразумевает ни шутки, ни серьезности, но допускает и то и другое, как для тех, кто хочет играть честно, так и для тех, кто хочет читать между строк. Таков неуловимый гений шута…
Итак, дорогие готэмиты, вам вещал Джокер. Я прощаюсь с вами. Идите и отшучивайтесь над моими предостережениями с вашими бэтменскими нотациями о моральном превосходстве. Похлопайте себя по плечу за то, что «поняли шутку». Возвращайтесь к своей скромной законопослушной жизни, как хорошие клиенты «Уэйн Энтерпрайзес», коими вы и являетесь. Идите и голосуйте за своих следующих комиссаров полиции и окружных прокуроров, как будто это имеет значение для борьбы с системной коррупцией. Продолжайте притворяться, что чтение философских книг в свободное время делает вас лучше, что вы придерживаетесь других взглядов, помогаете ближнему и что цитирование на латыни означает, что вы являетесь интеллектуалом. И дальше прячьтесь в своей уютной пещере летучих мышей, пока мир пылает, и воображайте себя частью решения, игнорируя проблему. Возвращайтесь к поиску козлов отпущения, выставляя их суперзлодеями, при этом прощая самих себя. Возвращайтесь к критике меня за то, что я осмелился сказать вам правду.
Ха! Ха! Ха! Просто шучу…