«Если бы я умирал на тротуаре, вы бы перешагнули через меня!» Инструкция Джокера, как отвечать на несправедливость.
Однажды поздно вечером Артур Флек едет в Готэмском метро и становится свидетелем того, как трое пьяных мужчин в костюмах пристают к молодой женщине. У Артура начинается приступ смеха, и мужчины поворачиваются к нему. Они нападают на Артура, но он недавно стал носить с собой оружие. Он убивает людей, преследуя последнего из них, в то время как тот пытается сбежать. Когда Артур появляется в шоу Мюррея Франклина в образе Джокера, он признается в убийствах:
«На мой взгляд, произошедшее – хорошее событие. Вы все, Готэм[252], <…> вы решаете, что хорошо, а что плохо. Точно так же вы решаете, что смешно, а что – нет <…> Я убил их, потому что они были ужасны. Все ужасны в последнее время <…> Почему все так распереживались из-за них? Если бы я умирал на тротуаре, вы бы перешагнули через меня. Вы каждый день меня не замечаете. А эти парни? Что, из-за того, что Томас Уэйн поплакался о них по телику?»
Современный философ и психоаналитик Славой Жижек предлагает вспомнить слова Робеспьера, обращенные к революционерам во времена Французской революции. В ответ на опасения, что революция приведет к смерти невинных людей, Робеспьер спрашивал, почему его должны волновать окровавленная одежда тирана. Иными словами, допустимо ли прибегать к насилию перед лицом очевидной несправедливости и не обращать внимания на страдания людей? Когда «окровавленная одежда тирана» должна иметь значение? «Прекратите размахивать перед моими глазами окровавленной одеждой тирана, иначе я подумаю, что вы хотите заковать Рим в цепи»[253]. Но были ли правы последователи Робеспьера? Следует ли проявлять сдержанность, реагируя на несправедливость?
В одноименном фильме 2019 года мы видим Джокера, непохожего на тех, которых мы видели прежде во вселенной Бэтмена. Артур Флек не злодей, по крайней мере в начале. Он человек, которому «нечего терять»: «Меня ничего не страшит. Моя жизнь – сплошная комедия». Он не тот любящий хаос социопат, изображенный в «Темном рыцаре» (2008). Он человек с психическим расстройством – изгой, которым общество помыкало до тех пор, пока он не решил что-то с этим сделать. Но почему мститель в маске летучей мыши приемлем, а в клоунском гриме – нет?[254]
В переводе с немецкого fleck – это пятно или клякса. Жижек считает, что Артур Флек олицетворяет именно это – «дисгармоничное пятно на общественном устройстве, которому нет в нем должного места»[255]. К Артуру относятся так, как будто он ничего не стоит, а его неудержимый смех отталкивает его от других людей. Обычное радостное общение с ребенком в автобусе становится поводом для конфликта после того, как мать ребенка обвиняет Артура в том, что он пристает к ее сыну. Артур не может вписаться в общество и часто воспринимается как навязчивый элемент в жизни других людей.
Философ Симона Вейль (1909–1943) считала, что мы теряем нашу человечность, когда больше не заботимся о других, их страданиях и потерях или об основных нуждах незащищенных слоев населения[256]. Возможно, Джокер – это именно то, чего заслуживает этот мир. Возможно, наши традиционные представления о «правильном» и «неправильном», «добре» и «зле» больше не помогают нам, когда наши герои – жадные и богатые, а злодеи – маргиналы и психически больные. Может быть, истории о Бэтмене, которые мы слышали с детства, были придуманы для того, чтобы заставить нас беспокоиться о кровавых одеждах тирана?
Защитник прав людей с ограниченными возможностями Джастин Эдгар считает, что «„Джокер“ – это фильм от первого лица, рассказанный с точки зрения человека с проблемами психического здоровья»[257]. Благодаря Артуру Флеку некоторые стереотипы, связанные с психическими расстройствами, могут быть переосмыслены как своего рода странная сверхспособность. Эдгар утверждает, что «новый спин-офф „Бэтмена“ прекрасно понимает разочарование и беспомощность, вызванные непроизвольными психическими расстройствами, но не выдает их за трагедию».
«Действие происходит в мрачном Готэме 1980-х годов, в мире, где уязвимые слои общества, такие как матери-одиночки, пожилые люди и люди с проблемами психического здоровья, ютятся в разрушающихся домах, в то время как очень богатые банкиры живут на широкую ногу. Злодеи в „Джокере“ неприлично богаты, например издевающийся, похожий на Трампа, Томас Уэйн, который обвиняет бедных в их собственной бедности, проводя кампанию за то, чтобы стать мэром»[258].
В этом мире, где бедность или психические заболевания – это ваша вина, Артур считает, что «в психическом заболевании хуже всего то, что все хотят, чтобы ты вел себя, будто его нет». Он обретает свободу именно в тот момент, когда осознает свою неполноценность: «Помнишь, ты говорила мне, что мой смех – это болезнь, что со мной что-то не так. Все так. Это настоящий я»[259]. Его смех, его «автономизированный частичный объект» (нечто, живущее своей собственной жизнью, действующее независимо), – это то, с чем он учится полностью отождествлять себя. Он учится извращенным образом наслаждаться ужасом, в который превратилась его жизнь. Со временем Артур привыкает к своему неконтролируемому смеху. Вы можете возразить, что он начинает получать удовольствие от своих приступов смеха: настоящий Артур!
Концепция избыточного наслаждения берет начало в интерпретации Жака Лакана (1901–1981) марксистской прибавочной стоимости и ее применения к психоаналитической концепции наслаждения» (наслаждение, которое заходит слишком далеко; чрезмерное, подавляющее) [260]. Во всей своей сложности избыточное наслаждение использовалось для объяснения различных поведенческих и социальных явлений, таких как депрессия и тревога, потребительство и реклама. Жижек использует эту концепцию в своем анализе Артура.
Жижек утверждает, что именно «парадоксы избыточного наслаждения» поддерживают «шиворот-навыворот нашего времени»[261]. Опираясь на «старый фрейдистский вопрос» о том, почему угнетение вызывает удовольствие, Жижек утверждает, что власть над людьми достигается не только с помощью страха, но и путем «подкупа нас за наше послушание». В обмен на наше «послушание и отречение» мы получаем своего рода «извращенное удовольствие» от самого отречения – «выигрыш в потере самой по себе». Избыточное наслаждение функционирует как парадокс. Это наслаждение, возникающее в результате не испытанного наслаждения.
Одной из наиболее известных теорий Жижека является его объяснение избыточного наслаждения с помощью анализа Coca-Cola. Coca-Cola – это:
«Идеальный продукт. Почему? <…> Товар никогда не бывает просто предметом, который мы просто покупаем и потребляем. – это не просто предмет, Товар – это предмет, наполненный идеологическими, даже метафизическими смыслами. Его присутствие всегда отражает невидимое превосходство. И классическая реклама Колы вполне открыто указывает на это невидимое, неосязаемое качество. Кола – это настоящая вещь… Что такое это за „оно“, что за „настоящая вещь“?»[262]
Это «оно», сверх, отсутствие чего-то, не является положительным свойством Coca-cola, которое можно измерить, идентифицировать или добавить. Это «то самое загадочное нечто большее» – «невыразимое дополнение, объект, причина моих желаний»[263]. Coca-Cola не утоляет жажду, когда вы обезвожены. У нее вкус, похожий на лекарственный, и она часто не проходит слепые дегустационные тесты по сравнению с другими сортами колы. В ней мало питательных веществ. Тем не менее миллионы людей ежегодно потребляют Coca-Cola. Это продукт с несуществующими – отсутствующими – преимуществами.
И все же, как гласит знаменитый маркетинговый слоган Coca-Cola, это Настоящая Вещь:
«Избыток удовольствия подразумевает парадокс вещи, которая всегда является <…> избытком по отношению к самой себе: в своем «нормальном» состоянии она – ничто… нет «основного наслаждения», к которому добавляется избыток – наслаждение, наслаждение всегда является избытком, сверх меры»[264].
Как ни странно, мы могли бы сказать, что именно отсутствие ценности или пользы в Coca-Cola приводит к тому, что потребители получают избыточное удовольствие.
Избыточное наслаждение предоставляет нам концепцию, необходимую для понимания того, как Артур превращается в Джокера. Если бы отец Артура воспитывал его – такой отец, какой должен быть у каждого, – ему, возможно, досталось бы больше уюта, любви и защищенности. Возможно, если бы его воспитывал любящий отец, он не подвергался бы жестокому обращению, не получил бы травму головы и не страдал бы от приступов смеха[265]. Без отца – из-за отсутствия отцовской любви – он обнаружил нечто неожиданное… нечто особенное. Он стал тем человеком, которым, возможно, и должен был стать. Он стал Джокером.
Предательство отцов – основная тема в «Джокере», и для Жижека отношения Артура с «отцовской фигурой» представляют собой проблему. Согласно фрейдистскому психоанализу, эдипова тревога диктует, что именно символическое вмешательство отца позволяет детям сбежать от своих матерей. Для Артура отцовское вмешательство либо недоступно, либо тесно связано с травмирующими событиями. Он выживает, полностью подчиняясь приказам своей матери. Артур живет с ней и заботится о ней. Он чувствует себя обязанным выполнять все, в чем нуждается или чего желает мать Артура.
Артур вырывается из-под контроля своей матери, убивая ее, – это важный шаг на пути к тому, чтобы стать Джокером. Перед тем как задушить свою мать, Артур говорит: «Знаешь, что забавно? Что смешит меня? Я думал, что моя жизнь – это трагедия. Теперь я понимаю: это гребаная комедия». Этим заявлением он избавляется от материнской власти над своей жизнью и от ее приказа смеяться.
У матери Артура навязчивая идея, что Томас Уэйн – это отец Артура и что он скоро примчится, чтобы спасти их от бедственного положения. Артур отправляется в поместье Уэйнов, общается с Брюсом у ворот поместья, и нападает на Альфреда, когда тот вмешивается. Артур также срывает важное мероприятие и вступает в спор с Томасом Уэйном. Артур говорит Уэйну, что тот его отец, и Уэйн бьет Артура по лицу. Так и остается загадкой, был ли Уэйн отцом Артура[266]. Но, как бы то ни было, актер, играющий Томаса Уэйна, заявил, что он сыграл эту сцену так, как если бы он был отцом Артура.
Уэйн – не единственный, кто воплощает отцовское предательство. Артур и его мать разделяют любовь к ток-шоу с ведущим Мюрреем Франклином в главной роли. Артур представляет себе сценарии, в которых Мюррей проявляет любовь, заботу и отцовские чувства. Он представляет, как Мюррей говорит ему, что отказался бы от своей славы и состояния, чтобы иметь такого сына, как Артур. Эта фантазия разбивается вдребезги, когда Артур видит, как Мюррей в своем шоу высмеивает выступление Артура. Артура приглашают на шоу, что дает ему «шанс на социальную интеграцию и общественное признание»[267]. Артур «полностью становится Джокером» после того, как повторяет убийство одной родительской фигуры (матери) через убийство в прямом эфире другой родительской фигуры, Мюррея[268]. Когда он покидает студию, то становится свидетелем созданного им хаоса.
Окончательно отцовская интрига выясняется, когда Уэйна убивает фанатик в маске клоуна. Зрителям остается неясным, является ли Уэйн отцом Артура, но то, что на самом деле произошло с его отцом, к делу не относится. Артур получает избыточное удовольствие от своих воображаемых реалий. Вместо того чтобы сосредотачиваться на неприятном и ужасном факте жестокого обращения с ним и отказа от него, Артур переосмысливает свое прошлое-настоящее-будущее как нечто иное – это его избыточное удовольствие[269]. Это преимущество, которое существует помимо очевидной фактической стороны ситуации.
Пока его отсутствующий отец остается загадкой, Артур волен воображать все, что захочет, – восполнять свою потерю чем-то приятным, чем-то неопределимым, чем-то особенным! Это также дает Артуру право поступать так, как он считает нужным. Таким образом, мы всегда получаем удовольствие на фоне потерь и переживаний, которые трудно перенести. Если мы сопротивляемся этим потерям, мы порождаем собственные беспокойство, страх и сожаление. Но если мы полностью примем нашу ситуацию, то испытываем своего рода освобождение – мощную форму наслаждения, которая казалась невозможной. Это принятие стало возможным благодаря тому, что Артур встретился лицом к лицу со своими отцовскими фигурами:
«Если другой выполняет наше желание, он тем самым свидетельствует об определенном отношении к нам. Таким образом, конечная цель нашего требования к объекту – не удовлетворение связанной с ним потребности, а подтверждение определенного отношения другого к нам»[270].
Артур противостоит и Уэйну, и Мюррею. Он требует признания; он хочет, чтобы его видели те, кто играет в его жизни роль отца. На самом деле Артур не стремится заполнить пустоту, образовавшуюся вследствие отсутствия у него отца, – никаких игр в бейсбол и поездок на рыбалку![271] Вместо этого Артур ищет своего рода позволения – позволения видеть мир таким, каким он хочет его видеть: уродливым, неумолимым, коррумпированным, трагикомедийным. Он просит разрешения у своих «отцовских фигур» отомстить – стать Джокером.
Встреча с Уэйном на великосветском мероприятии и Мюрреем в его шоу дает Артуру необходимое позволение, в котором он нуждался. Какие у него были варианты? Мир отверг его, и теперь у него есть подтверждение того, что оба его отца тоже. Неприятие, враждебность, грубость. Мне кажется, или все вокруг становится все безумнее?
Именно здесь Жижек видит связь между Джокером и «инцелами» (для которых Джокер – культурный герой)[272]. Некоторые молодые люди считают престижным и находят удовольствие в своей неспособности знакомиться с женщинами и строить отношения, и разве Джокер не поощряет маргиналов и угнетенных к тому, чтобы принять свое положение? Сила в том, что терять нечего. Но люди, которые бросаются наутек, когда им нечего терять, вряд ли будут восприниматься в положительном ключе.
Когда Артур убивает трех банкиров в ночном поезде, реакция неоднозначная. СМИ сообщают о психопате, терроризирующем добрых жителей Готэма. В этом нет ничего удивительного – Готэмские СМИ относятся к Бэтмену не лучше. Представители элиты возмущены преступлениями Джокера. Но бедные, психически больные и маргиналы Готэма думают совсем по-другому – многие носят маски клоунов в поддержку Артура.
В шоу Мюррея Франклина Артур дает понять, что люди, которых он убил, были кем угодно, но только не невинными жертвами. Это пример того, что Жижек назвал идеологией без идеологии[273]. Богатые и элита предстают как невинные жертвы, свободные от идеологического вмешательства, в то время как маргиналы являются опасными активистами – опасными в том смысле, что они угрожают общественному порядку, от которого они не получают выгоды[274].
В книге Жижека «Жизнь в конце времен» он утверждает, что идеология часто «принимает облик своей полной противоположности» – «неидеологии». «То, что произошло на самом деле, „становится несущественным“»:
«Переписывание прошлого – это акт великодушия, который позволяет человеку изменить свое будущее. Даже если воображаемая реальность, которую он создает, не является таковой <…> в этом сдвиге есть тайная «патологическая» выгода, создается „избыточное удовольствие“»[275].
Слишком непосредственное отношение к нашей травме «порождает атмосферу тревоги, глубокое чувство клаустрофобии». В своем отзыве об израильском фильме о Ливанской войне 1982 года «Вальс с Баширом» (2008) Жижек утверждает, что переосмысление ужасов глазами травмированного израильского солдата – это «идеология в чистом виде». Сосредоточившись на опыте преступника, мы можем:
«…стереть всю этико-политическую подоплеку конфликта, включая тот факт, например, что делала израильская армия в глубине Ливана? <…> Таким образом, подобная „гуманизация“ затушевывает ключевой вопрос: необходимость безжалостного политического анализа того, что делается с точки зрения военно-политической активности»[276].
И как Артур обходит этот идеологический тупик сочувствия агрессорам? Вспышками непристойности в форме жестоких шуток и в конечном итоге – убийством Мюррея Франклина в прямом эфире. Но, возможно, как настаивает Джокер, «юмор субъективен».
Юмор действительно может быть субъективным, но субъективно ли человеческое страдание? Мы можем представить себе боль других, потому что знаем, что, когда мы страдаем, мы чувствуем боль, грусть и безнадежность. Симона Вейль верила, что каждый человек священен. Но в чем же заключается эта святость?
«Хотя для меня он священен целиком, он не является святым во всех отношениях и с любой точки зрения. Он не является святым в той мере, в какой у него длинные руки, голубые глаза или, вероятно, банальные мысли. И не как герцог, если он таковым является, и не как мусорщик, если он им является»[277].
Священным человека делает не статус или атрибуты, а знание или осознавание того, «что ему был причинен вред». Вейль утверждала, что устойчивое психическое состояние всего человечества – это ожидание, надежда на то, что оно будет подвержено человеческому добру, а не человеческому злу.
Что мы должны рассматривать как человеческое зло в эти неопределенные времена? Насилие и преступность? Война и террор? Безусловно. Как насчет экономической и социальной несправедливости? Должен ли небольшой процент людей обладать подавляющей частью богатства? Как насчет неравенства? Должно ли то, что вы чем-то отличаете от других, быть причиной того, что вы не можете найти хорошую работу или приобрести собственный дом? Подобные проблемы занимают центральное место в Готэме, представленном в «Джокере».
Жижек, следуя работам Вейль, считает, что в стремлении к богатству и процветанию нет ничего плохого, если оно «позволяет индивиду достичь независимости от других»[278]. Но, как предупреждает Вейль, желание может быть безграничным. Хотим ли мы утолить свою обычную жажду или же нам хочется Coca-Cola, дизайнерской одежды и роскошных автомобилей? Жижек и Вейль сходятся во мнении, что цель должна заключаться в том, чтобы ограничить желания и прислушаться к просьбам маргинализированных слоев населения и их страданиям, а не игнорировать их.
Мы должны помнить об этом, когда думаем о злодеях Бэтмена, даже если они совершают жестокие преступления. Если страдания бедных и психически больных – это просто часть жизни в современных городах, то нам, возможно, придется привыкнуть к мысли, что их жестокость – это тоже часть жизни.
В пародии на «Джокера» в программе Saturday Night Live зрители увидят отрывок из мрачной истории жизни Оскара Ворчуна из «Улицы Сезам»; о том, как он превратился из несчастного представителя рабочего класса в существо, нашедшее смысл жизни и счастье в мусоре.
Все начинается с того, что мусорщик по имени Оскар собирает мусорные баки на улицах Нью-Йорка. Проходит совсем немного времени, прежде чем он становится одержимым грязью и хламом, и его начинает охватывать что-то вроде безумия. Весь его мир поглощен любовью к мусору.
Эта версия «Улицы Сезам» – антиутопия. Снаффи (большое коричневое существо, похожее на слона) – сутенер, Большая Птица – экзотический танцор, и их ранее дружелюбный район превратился в место, полное криминала и несчастий. На Власа и Еника нападают, когда они идут по улице. Как и в Готэме, хаос стал нормой.
Как Оскар реагирует на это затруднительное положение? Он полностью принимает свою ворчливость и находит свой дом в мусорном баке. Он размазывает грязь по лицу, обливает себя отбросами и полностью принимает свою личность Оскара Ворчуна, которого мы знаем из детского шоу «Улица Сезам».
Все мы каждый день едим из идеологической корзины. Мы принимаем неравенство, бедность, маргинализацию, дискриминацию и расизм, а затем гордимся нашими либеральными взглядами и демократическими ценностями.
Мы наблюдаем, как люди страдают, и ничего не делаем. Политики и средства массовой информации проповедуют личную ответственность, в то же время занимаясь коррупцией. И мы это знаем. В обществах, подобных нашему, Джокеры, возможно, неизбежны: люди, которым безразличны окровавленные одежды тех, кого они считают тиранами.