Безумие в контексте: автономия шутки.
Графический роман Алана Мура «Убийственная шутка» считается одной из самых смелых историй, когда-либо рассказанных издательством Detective Comics (DC). В нем амбициозно исследуется извращенная психика одного из самых популярных персонажей в истории компании – Джокера, а также рассказывается о его возможном происхождении[231]. Читателя ждут сцены яркого насилия, которые не поддаются объяснению и которые Мур хочет превратить в пугающую критику здравомыслия. Реакция на роман была неоднозначной, если не сказать больше: жестокое и женоненавистническое отношение к двум женским персонажам в произведении бросается в глаза, как и легкость, с которой можно переиначить сюжет, чтобы приукрасить психическое заболевание[232]. Сам Мур даже осудил свою работу, позже предположив, что роман неоправданно гнетущий и психопатический, а поднимаемые в нем темы, к сожалению, вдохновили последующих авторов[233]. Несмотря на эти опасения, история продолжает находить отклик у фанатов благодаря своему основному посылу: «Чтобы превратить самого здравого человека на свете в полного психа, нужен всего-навсего один плохой день. Вот что отделяет меня от остального мира. Всего-навсего один плохой день».
Тезис Джокера здесь тревожен и вызывает множество вопросов, касающихся свободы воли человека, его прошлых травм или переживаний, а также его моральной ответственности. Это также усложняет наше обычное представление об автономии: способности человека размышлять о своих предпочтениях, использовать разум и делать самостоятельный выбор. Автономия Джокера в разных историях, предположительно, дезорганизована; трудно найти какой-либо метод, объясняющий его хаос, особенно когда все его решения столь импульсивны и беспорядочны. В этой главе мы рассмотрим эти проблемы, используя теории реляционной автономии: изучим социальные условия, которые повлияли на его идентичность, и механизмы, которые он использует, чтобы управлять отношениями. Согласно этим подходам, никто не является личностью и не формирует предпочтения отдельно от своего социального окружения. По словам Аннетт Байер, все мы – «вторые лица», зависящие от предшествующих языков, наследия, норм, историй и верований, которые влияют на наши более поздние взгляды «от первого лица»[234]. Как мы увидим, сеть связей Джокера важна для понимания его мотивов. Каждая связь раскрывает его потребность в том, чтобы находить и развлекать «плененную» аудиторию, чтобы повысить свою самооценку. Эти откровения не оправдывают его отвратительных поступков, а скорее объясняют, почему, как и в какой степени он виновен, несмотря на псевдоочеловечивающее путешествие, в которое ведет нас Мур. Каждый плотный монолог, неясный флешбэк и сумасшедший панчлайн в тексте указывают на своеобразную стратегию Джокера в межличностных отношениях и доказывают, что у него действительно есть заметная патология. Имеющиеся данные также подтверждают, что тезис Джокера об «одном плохом дне» ошибочен. Если оставить его тезис без внимания, мы с таким же успехом можем принять его циничный взгляд: «Все вокруг – одна большая шутка! Все, что мы так ценим, за что боремся… Это розыгрыш! Чудовищный, сумасшедший, больной! Неужели ты не видишь, как это смешно? Почему же ты не смеешься?» Давайте же войдем в шоу, в лабиринт его разума, где можно исследовать границы зрелища, памяти, здравомыслия и насилия.
Величайший в мире детектив, Бэтмен, одержим этим агентом анархии. Мстителя мучает непредсказуемость Джокера, которую он описывает как «невозможную» для просчета. Это напряжение заметно с первых кадров «Убийственной шутки». По какой-то причине Бэтмен надеется «поговорить по душам», чтобы предотвратить фатальный конец их взаимоотношений. Неизвестно, в какой степени он верит, что эта просьба может сработать, но, безусловно, это не пустые слова. Герой, как и большинство людей, придерживается простого взгляда на автономию: либо человек способен на рациональный/свободный выбор, либо нет. Это представление об «интеллектуальной автономии» было вдохновлено идеями Иммануила Канта (1724–1804) и с тех пор направляло западную мысль. Способность к самостоятельному установления законов и принятию решений требует от людей понимания основных моральных истин в жизни, которые они затем используют для самоконтроля[235]. Поскольку эта способность проистекает исключительно из способности человека мыслить[236], здесь важно то, как Джокер воспринимает эти истины и не ослаблена ли его способность мыслить.
Джокер уникален в том смысле, что он не похож на других злодеев. У него нет очевидной или последовательной патологии; невероятно сложно определить его намерения, понять его предпочтения или постичь его «комическое» видение. Однако для минималистских теорий автономии такие корреляции необязательно должны быть очевидными, если его психологические способности достаточно функциональны, чтобы различать реальность и вымысел[237]. То, что Бэтмен вообще начал эту дискуссию без провокации, говорит о том, что он либо наивен, либо надеется, что Джокер способен рассуждать здраво. Тем не менее из-за синхронизированного хаоса и временных навязчивых идей Джокера трудно подтвердить это убеждение, если мы можем изучать его только как изолированную личность. Теории реляционной автономии вместо этого анализируют «интерсубъективные и социальные аспекты личности» и оценивают функционирование в более широком спектре[238]. Теории строятся на предпосылке, что люди встроены в сети социальных отношений, которые позволяют им формировать идентичность и предпочтения; в свою очередь, они могут выражать себя только через отношения. Таким образом, для диагностики действий Джокера необходимо изучить те связи, которые лежат в основе его формирования, и те, на которые он постоянно опирается. Проще всего начать с отношений с его антагонистом в плаще.
Бэтмен предвидит вероятный исход игры между ними (смерть), но неверно оценивает различия в их манере играть в эту игру. Пытаясь поговорить по душам, он выясняет, что Джокер никогда не был в тюремной камере; все это время он разговаривал с самозванцем в гриме из мела. Его уязвимость превращается в ярость, когда он осознает иронию ситуации: он пытается вразумить того, кого даже физически не было рядом. Этот противник не действует в соответствии со статичными кодами, характеристиками или моделями поведения; такие черты сделали бы его клише и испортили бы впечатление от его выступления. Он скорее создает рутину для аудитории и использует арсенал личностей, чтобы привлечь их внимание. В этой истории он арендует парк развлечений, чтобы «развлекать» своих зрителей (Бэтмена, а затем и комиссара Гордона). Злодей творчески реализует себя, заставляя Бэтмена реагировать (а иногда и слишком бурно реагировать), испытывая его моральную стойкость и апеллируя к их общей абсурдности. Персонажи неразрывно связаны, порождая друг друга через антагонизм. Как читатели, мы должны задаться вопросом, могут ли эти персонажи существовать друг без друга, и в этом заключается панчлайн выходок Джокера.
Несмотря на их токсичные отношения, Бэтмен – один из немногих людей, которых Джокер может вспомнить. Он служит якорем, удерживающим злодея в рамках нынешнего конфликта. В остальном Джокер, похоже, одержим множеством различных временных линий, которые могут объяснить, кто он и кто Бэтмен. Он намекает, что мир находится на расстоянии всего в «один плохой день» от безумия и что Бэтмен – тому доказательство, отражение травмы, которая не может избавиться от разрушительной одержимости собой. Во многих отношениях он придерживается причинно-следственной позиции реляционной автономии: социальные отношения и условия помогают формировать нашу идентичность. Однако люди не являются неизбежными продуктами социального окружения, потому что если бы история просто диктовала, кем мы были, то не было бы такой вещи, как свобода воли. Вместо этого люди и сообщества являются составными частями друг друга: социальные стимулы влияют на то, какую жизнь человек может вести, понимать, изменять или отвергать. Они дают нам отправную точку для поиска нашей собственной уникальной ниши в уже существующих сетях[239]. Таким образом, здравомыслие и психоз касаются не того, обладает ли человек автономией, а того, как и в какой степени его автономия связана с угнетением в прошлом и могут ли его реакции быть «соответствующими» социальным нормам.
В этой истории Джокер, к счастью, вовлекает читателей в ситуации, которые, предположительно, мотивируют его склонность к хаосу. Однако для этого упражнения необходимо сделать оговорку: в то время как Бэтмен хорошо помнит свою трагедию, Джокер относится к ней более равнодушно. Как он нарочно замечает: «Если уж прошлое так необходимо, пусть оно будет с вариантами!» Это единственное утверждение подрывает его предполагаемую предысторию, поскольку читатель не знает, в какой степени он ее выдумывает, приукрашивает некоторые детали или манипулирует персонажами, чтобы донести свою мысль. Художник Брайан Болланд даже объясняет в послесловии, что это не его окончательная предыстория, а «всего-навсего одна из множества версий, возникающих в больном воображении Джокера». Тем не менее автономия персонажа является отражением не какого-то «истинного» происхождения, а нарративов, определяющих его идентичность. Память – сложная способность, и в любом случае важно то, как это существо формируется в результате интернализации событий. Поэтому стоит прислушаться к следующей истории и оценить некоторые межличностные ходы, заложенные в его пересказе.
В одной из наиболее удачных попыток DC очеловечить Принца-клоуна преступного мира рассказывается о человеке, который, если можно так выразиться, считает себя шуткой. Его карьера комика не удалась, и он страдает из-за своей неспособности обеспечить семью, состоящую из любящей и беременной жены. Его возможности кажутся ограниченными, и его выбор – это продолжение его отчаяния. Однако позже мы узнаем, что это было следствием его амбиций: мужчина бросил стабильную работу лаборанта, чтобы заниматься стендапом. Его жена, жизнерадостная и поддерживающая его, не испытывает неприязни и не давит на него, чтобы обеспечить финансовую стабильность. Тем не менее комик говорит, что должен проявить себя как муж и отец: он проецирует на нее свою неуверенность и затаил обиду на арендодательницу, которая в худшем случае презрительно, а в лучшем снисходительно относится к нему. Он отвечает каждому человеку в точности так, как тот того заслуживает, но не копирует их поведение и не относится к людям как к равным. Как и все мы, этот человек реагирует на мир и стремится понять свое место в нем. Это отражается в социальных комментариях вроде: «Заработать чуток и перебраться в нормальный район, жить рядом с нормальными людьми… Вон, девчонки на улице… Они за выходные столько же денег получают. Шутки так не оплачиваются». Как ни странно, этот комментарий заставляет его жену смеяться.
Этот комик в конце концов решает воспользоваться своей старой работой в лаборатории, чтобы помочь преступникам в ограблении. Несмотря на обстоятельства, он «бы никогда на такое не пошел». Ситуация меняется, когда его жена и нерожденный ребенок внезапно погибают от удара током; его цель в жизни теперь утрачена, и нет смысла продолжать. Однако он не может отказаться от участия в ограблении. Хотя он мог бы отступить, его сообщники ясно дают понять, что такое решение было бы неразумным. Неудивительно, что ограбление идет наперекосяк. Бэтмен преследует его, и мужчина падает в чан с химикатами. После того как он выбирается из стоков, мы понимаем, что это его переломный момент: химикаты меняют его внешность, превращая в клоуна, и, увидев свое отражение, он впадает в истерику. Кто-то может возразить, что у него неврологическое расстройство, но это утверждение слишком упрощает психологический анализ предыдущих событий и преуменьшает значение того, что он хочет сказать. Во всяком случае, болезненное преображение – это кульминация «одного плохого дня», символизирующего пророческое переосмысление самого себя, хотя эта травма, несомненно, накапливалась гораздо дольше, чем один день или одно событие могут вместить в себя.
В этом и заключается его замысел: юмор возникает из-за того, что он смеется над собой, над тем, кем он был раньше, над человеком, который не смог быть рядом с тем, кто от него зависел и помог ему стать кем-то значимым. Это сатирическое изображение человека, чья одержимость обеспечением своей семьи в разумном черно-белом мире привела к трагическому концу. Он переживает свою собственную абсурдность, а затем жестоко реализует ее в мире: существование – это большая шутка, и он – один из ее панчлайнов. Это новое мировоззрение, а не химикаты, подпитывает Джокера; они лишь делают его намерения очевидными. После того, что произошло, Джокер видит в этом желаемый вариант: отказаться от всех воспоминаний, которые он считает «омерзительными, отталкивающими, жестокими. Ну точь-в-точь как дети». Конечно, это описание основано на том, что в этой истории есть доля правды. Если он действительно мыслит категориями «множественного выбора», то воспоминания – это юмористический материал, который можно использовать по своему усмотрению. В итоге мы остаемся с ужасной и непонятной историей, которая на самом деле может быть не более чем очередной безумной шуткой. Цель этого воспоминания – не установить неопровержимые причинно-следственные связи, а вызвать сочувствие у читателей, захваченных этим опустошающим рассказом. В «Убийственной шутке» Джокер делится фрагментами этой истории с разными жертвами, чтобы прояснить более глубокую связь как между прошлым и настоящим, так и между персонажами. Кроме того, он ищет родство с Бэтменом, о чем свидетельствуют его постоянные вопросы о том, «что сделало тебя тем, кто ты есть». Если воспоминания отражают наше состояние, то они – это демонстрация нашей автономии. Следовательно, высказывание Джокера намекает не на события одного плохого дня, а на намеренную интерпретацию этого дня и всех его составляющих.
Вместо того чтобы принять воспоминания такими, какие они есть, Джокер предлагает другое решение: «Но можем ли мы обойтись совсем без них? Именно воспоминания питают наш рассудок. Отрекаясь от воспоминаний, мы тем самым отрекаемся от здравомыслия! А с другой стороны, почему бы и нет? Что есть здравость? Никаких контрактов мы не подписывали!» Здесь мы видим фрагменты методологии Джокера: воспоминания опасны, они вызывают тревогу и отвлекают от происходящего. Таким образом, безумие становится предпочтительной альтернативой, «аварийным выходом», который освобождает от неприятной цепочки эмоциональных ассоциаций, которые лучше забыть. С помощью пытки он стремится заставить Гордона принять такой же образ жизни. Безумие действует как процессуальный механизм, объединяющий способности Джокера: теории процессуальной автономии утверждают, что, независимо от того, какие решения человек на самом деле принимает, он является автономным в зависимости от того, как он оценивает их влияние и формирует склонности. Марина Ошана утверждает, что основным ограничением ранних процессуальных теорий была их «проблема авторитета», когда было неясно, каким ценностям или желаниям следует отдавать предпочтение[240]. Позднее теоретики, изучающие взаимодействия, решили эту проблему, отметив, как культурные и межличностные факторы учат нас упорядочивать предпочтения[241]. Таким образом, процесс, происходящий в сознании человека, такого как Джокер, обусловлен психологическим противопоставлением социальных стимулов друг другу. Безумие, в свою очередь, означает намеренный отказ от определенных влияний и в некоторых случаях представляет собой освобождение от социальных норм.
Джокер, по-видимому, связывает свою самооценку с масштабом своих выступлений и, таким образом, эмоционально зависит от тех, кого он считает частью постановки. Безумие является частью его образа в глазах других. Как отмечает Катриона Маккензи, самооценка по своей сути социальна, это адаптация к глубоко личным сферам, которые «выявляют различные, иногда противоречащие друг другу аспекты идентичности агентов и усиливают или ослабляют эти аспекты. Чувство значимости различных аспектов своей личности у агента связано с тем, в какой степени социальная сфера, в которой эти аспекты являются значимыми, укрепляет или подрывает соответствующий аспект его чувства собственного достоинства»[242]. Джокер противопоставляет безумие чрезмерному проявлению закона и порядка со стороны Гордона и Бэтмена. Каждый крик, плач, ворчание и гневный комментарий укрепляют его решимость реагировать соответствующе-дурацким образом. Часто его ответы направлены на то, чтобы подорвать доверие к таким идеям, как здравомыслие: «Бедняжка. Вот что делает с человеком хорошая доза реальности. Сам я, как понимаешь, к этой дряни даже не притрагиваюсь».
Несмотря на саркастические выпады в адрес разума, Джокер на самом деле демонстрирует целенаправленные попытки убедить других. Он нацеливается на Гордона и похищает его, и каждая часть длительной пытки тщательно спланирована, чтобы дестабилизировать Гордона и высмеять его убеждения. Джокер гордо хвастается: «Прошу любить и жаловать! Человек обыкновенный! Физически он ничем не выделяется, но его уродливая система ценностей – вот что привлекает к себе взгляд! Чудовищно раздувшаяся опухоль человеколюбия. Аномальное чувство ответственности перед обществом. Сильно изношенный оптимизм. Ну и наконец, самое отвратительное! Жалкие, никчемные представления о порядке и здравомыслии». Эти комментарии показывают, что Джокер не относится легкомысленно ни к собственному психозу, ни к непреклонному здравомыслию других людей. Джокер прославляет связь между травмой и манией настолько, что стремится воспроизвести эту связь. Однако Гордон не уступает. Несмотря на то, что его раздели, пытали, показывали ему ужасные вещи и постоянно насмехались над ним, он по-прежнему непреклонен и хочет «показать, что правы мы, а не он». Он даже просит Бэтмена арестовать злодея по закону. На самом деле, чтобы сломить Гордона, потребовалось нечто большее, чем один плохой день.
Самая прискорбная часть буйства Джокера – это насилие, направленное против Барбары Гордон, чтобы довести комиссара (ее отца) до отчаяния. Это настолько тревожно, что никто не мог бы придраться к комиссару, если бы он сошел с ума. Джокер рассматривает ее, как и многих персонажей романа, в качестве реквизита. По прибытии в дом Гордона Джокер стреляет Барбаре в живот, тем самым повреждая ее позвоночник. Затем он снимает с нее одежду. Ничто из этого не происходит спонтанно: он говорит, что должен «кое-что доказать», подготовка камеры подразумевает преднамеренность, а дальнейшее развитие событий подтверждает, что он знает, что выстрела будет недостаточно. Хуже того, его слова усиливают его объективированное представление о ней. Выстрел отбрасывает ее назад, и она падает на стол, который ломает, чем не может не воспользоваться Джокер: «Видишь ли, она только что представила себя альбомом для чтения на журнальном столике… Но это лечится. Чего, впрочем, не скажешь о состоянии данного издания… Ай-яй-яй, в обложке здоровенная дыра, да и корешок, похоже, поврежден». Другие отсылки к «книгам в плохом состоянии» и тому, что Барбара «вряд ли теперь будет иметь хождение», показывают, с какой легкостью он относится к ней как к чему-то ненужному. Алан Мур тоже виноват: Барбара возвращается в романе только для того, чтобы приукрасить образ Джокера и предупредить Бэтмена. Она как бы сопутствующий ущерб в конфликте между главными героями, выбранными Муром.
Гордон и Барбара раскрывают различные аспекты методологии Джокера. Безумие – это анархический и злобный ответ на логическую нормальность, которую он презирает. Джокер воспринимает попытки упорядочить существование с вызовом, который затем выражает в язвительном юморе. Бэтмен – его близкий партнер в этом ритуале, присутствующий с самого начала и до катастрофического финала. Джокер не может существовать без аудитории (включая нас), и поэтому само его существование зависит от отношений с теми, кто бродит по Готэму. Его связи с другими людьми определяют его поведение, но эти люди не виноваты в разрушениях, которые он совершает в их честь. Вина лежит на Джокере, потому что инструменты, которые он использует, чтобы привлечь внимание и настроить других против себя, – это его собственное творение. Автономия не полностью отделена от социальности, но ее основная цель – проводить различие между решениями человека и его пассивными инстинктами. К счастью, те, кто ближе всего к нему, умеют видеть сквозь его иллюзии о мнимой беспомощности и безумии.
Читатель в какой-то мере получает оптимистичный финал, когда аргументы Джокера оказываются ошибочными. Гордон не сошел с ума, и Бэтмен по-прежнему придерживается своих моральных убеждений, хотя в последних кадрах неясно, поддался ли крестоносец желанию убивать. Бэтмен предлагает другой вывод: «Твои жестокие, извращенные игры… Все это было впустую. Разум не покинул его. Так что, похоже, обычные люди не всегда ломаются. Кто-то, стоит грянуть беде, сразу пытается забиться под камень вместе с остальными пресмыкающимися. Но так поступают не все. Быть может, дело тут в тебе одном?» Если тезис «один плохой день» развенчан, то, похоже, нет другого оправдания, за которым можно было бы спрятаться. Джокер больше не является продуктом трагедии, он – человек, чьи своеобразные реакции на травму не следует воспроизводить. На него, как и на всех нас, влияют сложные ситуации, но его стиль их преодоления уникально ужасен. Традиционные представления об автономии могут позиционировать персонажа как потерянную душу, лишенную разума, несчастную личность, поврежденную безвозвратно. Однако прошлые и нынешние связи придают его действиям смысл, выходящий за рамки произведения искусства, и раскрывают его нарциссическое увлечение поиском экзистенциальной шутки, превосходящей его самого. Его жертвы, антагонисты и семья – все они вплетены в повествование, известное только ему, ради развлечения. Я надеюсь, что эта глава поможет фанатам, которые в противном случае могли бы слишком быстро проникнуться его ситуацией и/или не стали бы пристально его изучать.
Тем не менее кульминационный момент Джокера не совсем понятен. Его бой с Бэтменом заканчивается странным анекдотом о двух пациентах, замысливших побег из сумасшедшего дома. Когда они перепрыгивали с крыши на крышу, им пришла в голову идея посветить фонариком в щель между зданиями и перейти на другую сторону. Один из них возражает и заявляет: «Ты думаешь, я совсем сумасшедший? Я начну переходить, а ты возьмешь да и выключишь фонарик!» Это вызывает у Бэтмена неожиданный смех. Нелепая перепалка между двумя беглецами комична, потому что напоминает абсурдные отношения между Джокером и Бэтменом. Постоянно пытаясь перехитрить друг друга, они обречены повторять одну и ту же нелепую игру. Как ни странно, между ними есть сходство, которое стоит изучить и которое помогает нам задуматься о своеобразных ограничениях, которые мы накладываем на свою жизнь, и о правилах, которые мы используем для их поддержания. И все-таки грандиозная «шутка», которая кроется в его ужасных выходках, не срабатывает; цель не может заключаться в том, чтобы полностью погрузиться в непристойную анархию, к которой нас подталкивает Джокер. Для него выбор предельно очевиден, но его собеседники отказываются его принимать. Так почему же мы не смеемся над его шуткой? Почему мы отказываемся видеть юмор в предполагаемой бессмысленности жизни, как это делает он? Потому что, как утверждает Бэтмен: «Я уже слышал эту шутку раньше… Мне и в первый раз было не смешно». Может быть, нужно пережить не один плохой день, чтобы добровольно уступить его редкому виду террора.