«Если уж прошлое так необходимо, пусть оно будет с вариантами!»: Джокер, безумие и метаповествование.

Это была улыбка.

Я не помню, какая версия Джокера стала моей первой встречей с этим персонажем – незабываемый Джек Николсон из «Бэтмена» (1989), талантливый певец Марк Хэмилл из мультсериала «Бэтмен» (1992–1995) или же одна из комиксных итераций безумного клоуна из Готэма, – но я точно помню, что неизгладимое впечатление произвела его улыбка. Эта постоянная ухмылка, выражающая угрозу, страх и хаос. Однако в ней было и самодовольство, как будто Джокер понимал какую-то скрытую истину, о которой все остальные либо не знали, либо не были способны принять. Тогда я понял, что Джокер другой.

Но что значит сказать, что Джокер другой? Можно возразить, что Принц-клоун преступного мира – это просто еще один противник Бэтмена: часть галереи костюмированных злодеев, придуманных на основе одной темы. Загадочник занимается загадками, Двуликий одержим двойственностью и числом 2, Пингвин лелеет свое гнездышко… а Джокер шутит? Хотя это может быть подходящим описанием некоторых версий персонажа (на ум приходит Сесар Ромеро из «Бэтмена» (1966–1968)), оно все равно кажется немного странным. Лучше подойти к проблеме с другой стороны и задать (не такой) простой вопрос: что на самом деле не так с Джокером?

Все мы здесь безумны

Один из способов взглянуть на галерею противников Бэтмена – представить различных злодеев как олицетворение разных сторон Темного рыцаря, как искаженные зеркальные отражения. Учитывая раздробленную природу психики Бэтмена, злодеев можно рассматривать как олицетворение психологических расстройств и психических заболеваний. Загадочник, одержимый жаждой оставлять Бэтмену головоломки, которые тот должен разгадать, олицетворяет обсессивно-компульсивное расстройство. Пугало, похоже, страдает от множества фобий и тревожных расстройств. А Двуликий изображается с диссоциативным расстройством идентичности с тех пор, как его показали с этим самым расстройством в «The Eye of the Beholder»[191] («Око смотрящего») и в двухсерийном сюжете «Двуликий» в мультсериале «Бэтмен» (1992). Но что насчет Джокера? Сложно определить, к какой конкретно категории психологических расстройств или психических заболеваний можно его отнести. Джокер, несомненно, «безумец» или «сумасшедший», в том смысле, что с ним явно «что-то не так», но что именно – описать непросто. Его называют психопатом или шизофреником (например, в фильмах «Бэтмен» (1989) и «Темный рыцарь» (2008)). Даже покойный Хит Леджер описывал своего персонажа как «психопатического, склонного к массовым убийствам, шизофренического клоуна»[192]. Но что бы ни было не так с Джокером, это не психоз и не шизофрения. Независимо от интерпретации, Принц-клоун преступного мира осознает свои действия, может создавать сложные и запутанные планы, не страдает от сенсорных галлюцинаций (возможно, за исключением «Джокера» (2019)), не ведет себя параноидально и не проявляет других симптомов психотического поведения или шизофрении. (Не говоря уже о том, что люди, страдающие психозом или шизофренией, обычно не ходят по улицам и не убивают людей, несмотря на то, что некоторые поп-фантастические образы, намеренно или непреднамеренно, навешивают на них ярлык[193].) Джокер демонстрирует симптомы нарциссизма, а его резкие перепады настроения и переходы от радостных выходок к убийственным могут указывать на нарциссическое или пограничное расстройство личности[194]. В любом случае его способность манипулировать всеми вокруг говорит о хорошо развитом понимании людей, и он, похоже, не страдает от проблем с самоидентификацией и не проявляет склонности к членовредительству или неспособности контролировать свои эмоции и действия. (Также обратите внимание, что убийство других людей обычно не включается в число симптомов расстройства личности.) Он соответствует многим симптомам психопатии или социопатии, если быть более точным, диссоциативного расстройства личности (ДРЛ), таким как пренебрежение правильным и неправильным, манипулятивное поведение и неуважение к эмоциям и даже жизни других людей. Однако ДРЛ не является основанием ни для признания его невменяемым, ни для помещения его в психиатрическую лечебницу Аркхем для душевнобольных преступников. Это заставило некоторых людей как в вымышленном Готэме, так и в нашем мире предположить, что в действительности у Джокера нет психического заболевания и он просто притворяется сумасшедшим, чтобы оправдать свои преступления или избежать смертной казни[195].

Несмотря на подозрения в том, что Джокер притворяется, есть много доказательств того, что он не в порядке. Помимо того, что его отправляют обратно в Аркхем, сколько бы раз он оттуда ни сбегал, существует множество историй, в которых Джокер по разным причинам временно (или навсегда) становится нормальным. В комиксе Говарда Чайкина, Гила Кейна и Кевина Ноулана Superman: Distant Fires («Супермен: Далекие огни», 1998) тот же ядерный взрыв, который лишает Супермена и других супергероев их сил, возвращает Джокеру психическое здоровье. В «Теряя безумие»[196] Джокер думает, что наконец-то убил Бэтмена, и начинает новую жизнь без преступлений, но только затем, чтобы снова сойти с ума, как только Бэтмен возвращается. В такие моменты временной ясности сознания Джокер также проявлял глубокое раскаяние и сожаление о своих поступках, например когда Марсианский Охотник использовал телекинез, чтобы на мгновение упорядочить мысли Джокера[197], или когда его поместили в яму Лазаря Ра’с аль Гула[198]. Но если он не страдает какой-либо известной формой психического заболевания или безумия, то чем же он болен?

«Я не чудовище, я вижу их насквозь»

В комиксе Гранта Моррисона и Дэйва Маккина «Лечебница Аркхем: Дом скорби на скорбной земле» (1989) доктор Рут Адамс упоминает, что сотрудники клиники выдвигают коллективную теорию о том, что у Джокера какое-то неврологическое расстройство, ранее не признававшееся медициной, и не уверены, можно ли его вообще назвать безумием. Джокер, по их мнению, в результате изменения обычного человеческого восприятия приобрел «сверхздравый рассудок»: он получает больше сенсорной информации, чем кто-либо другой. Согласно этой теории, Джокер может быть даже «более нормален», чем окружающие его нормальные люди. Психологи также предполагают, что этот сверхздравый рассудок объясняет особенности и черты характера, которые он демонстрирует в разных историях.

«В отличие от нас с вами, Джокер, похоже, не имеет власти над чувственной информацией, которую получает из внешнего мира. Он может справиться с этим бурным потоком входящих данных, только если позволит себе плыть по течению. Вот почему он то озорной клоун, то убийца-психопат. У него нет настоящей личности. Он ежедневно создает себя сам»[199].

Такое обостренное состояние ума позволило бы Джокеру понять реальность так, как не может никто другой.

Интересно, что Джокер разделяет эти чувства. Он «не чудовище, он просто видит их насквозь» («Темный рыцарь», 2008). Он «вовсе не безумен, просто здравомыслящий по-иному»[200]. Такие высказывания намекают на высшую форму реальности, о которой знает только Джокер. Это часто упоминается в связи со способностью Джокера воспринимать реальность как «шутку», которую никто больше не понимает: «Мне нравится их взгляд – они смотрят только на меня. В такие моменты я становлюсь тем, кем должен был быть, – Космической Шуткой. Тем, кого никто не понимает»[201].

В качестве примера метаповествования в комиксе Алана Мура и Брайана Болланда «Бэтмен: Убийственная шутка» (1988) он даже прокомментировал эту нестабильность характеров, заявив о своем происхождении: «Иногда я помню одно, иногда совсем другое… Если уж прошлое так необходимо, пусть оно будет с вариантами!»[202] Эти примеры, по-видимому, указывают на то, что Джокер – персонаж метаповествования, который осознает свой статус вымышленного персонажа в медиуме, нравящемся его аудитории.

«Если я не сумасшедший, то почему я в психушке?»

Метаповествование – это форма художественной литературы, которая с помощью различных структур и методов рассказа напоминает читателю, что он читает или смотрит художественное произведение. Такие структуры и методы могут быть едва заметными, как в фильме «Начало» Кристофера Нолана (2010), где фильмы противопоставляются сновидениям, или более очевидными, как в фильме «Забавные игры» Михаэля Ханеке (1997), где серийный убийца Пол перематывает фильм, чтобы предотвратить смерть своего подельника.

Существует несколько форм метаповествования[203]. Например, прямое метаповествование делает отсылку внутри медиума, которой человек в данный момент пользуется, в то время как косвенное метаповествование отсылает к внешним «текстам». Когда Хорхе Луис Борхес (1899–1986) упоминает Платона и Декарта, намекая на то, что реальность – это просто чей-то сон, и в то же время исследует собственную технику письма в рассказе «Круги руин» (1940), это прямое метаповествование[204]. Когда Умберто Эко (1932–2016) в романе «Имя розы» (1980) называет одного из персонажей Хорхе Бургосским, это косвенное метаповествование. Конечно, если мы достаточно расширим понятие косвенного метаповествования, почти вся художественная литература станет метаповествованием, как это показывает Эко с помощью образа монаха-детектива XIII века Вильгельма Баскервильского (который, в свою очередь, является косвенной отсылкой к Шерлоку Холмсу).

«Иногда это помогает. Книги часто рассказывают о других книгах. Иногда невинная книга – это как семя, из которого вдруг вырастает книга опасная. Или наоборот – это сладкий побег от горчайшего корневища. Разве, читая Альберта, ты не можешь представить себе, что говорилось у Фомы? А читая Фому – представить себе, о чем писал Аверроэс?»[205]

В «Заметках на полях к „Имени розы“» Эко развивает эту метатекстуальность, описывая детективные истории как метафизические и философские по своей природе:

«В сущности, основной вопрос философии <…> – это и основной вопрос детектива: кто виноват? Чтобы узнать это <…>, надо начать с догадки, будто все вещи объединены определенной логикой, той логикой, которую предписал им виноватый. Любая история следствия и догадки открывает нам что-то такое, что мы и раньше „как бы знали“…»[206]

Один из наиболее распространенных видов метаповествовательных техник связан с концепцией, берущей начало в театральном искусстве, где персонажи и события в пьесе отделены от зрителей воображаемой «четвертой стеной», которая существует до тех пор, пока зритель считает вымышленные события в некотором роде реальными. Намеренное «разрушение» четвертой стены, когда персонаж обращается к зрителям, упоминает о своем статусе вымышленного персонажа или каким-либо другим способом подчеркивает свою роль в художественном произведении, стало распространенным приемом метаповествования и в других видах искусства. Когда Дэдпул отворачивает камеру от особенно ужасного акта насилия, который он собирается совершить («Дэдпул», 2016), когда Феррис Бьюллер обращается напрямую к зрителям, давая советы о том, как обмануть родителей («Выходной день Ферриса Бьюллера», 1986), когда Женщина-Халк прорывается сквозь пустые страницы своего комикса, чтобы выразить недовольство сценаристом (Sensational She-Hulk («Великолепная Женщина-Халк») № 37, 1992), они разрушают четвертую стену.

Джокер также демонстрировал подобное мастерство метаповествования. Он переворачивал страницу для читателя[207], хватал свой собственный диалоговый пузырь[208], говорил художнику, чтобы тот перестал рисовать Бэтмена[209], упоминал о встрече вне континьюити с Человеком-Пауком[210], напевал мотивчик из «Бэтмена» (1966–1968), пока ждал крестоносца в плаще[211], и несколько раз напрямую обращался к зрителям (например, в серии «Миллионы Джокера» в «Новых приключениях Бэтмена», 1997–1999[212]). Эти метаповествовательные отсылки являются характерной чертой Джокера, по крайней мере, с 1970-х годов. Более того, его склонность к метаповествованию хорошо сочетается с диагнозом «сверхздравость». Осознавая реальность на совершенно ином уровне, Джокер может смотреть сквозь четвертую стену и даже разбить ее на куски. Как утверждает доктор Рут Адамс, «он воспринимает себя как повелителя хаоса, а мир – как театр абсурда»[213]. Возможно, нам следует воспринимать отсылку к театру более буквально, чем она обычно понимается.

«Это моя история, это то, что я должен делать»

Джокер не только обладает характеристиками элемента метаповествования; он также может быть описан как метанарративный персонаж. В то время как метаповествование – это художественная литература, которая делает самореферентные комментарии о своем статусе художественной литературы, метанарратив – это повествование, которое самореферентно комментирует природу повествования[214]. Метанарративным может считаться персонаж, который обращает внимание на свою роль в истории, комментирует функцию повествования или ссылается на предыдущие (часто клишированные) нарративы. Большинство версий Джокера в точности соответствуют этому описанию. Он неоднократно обращал особое внимание на свою роль величайшего противника Бэтмена. Он бы «не знал, что делать», если бы убил Бэтмена («Темный рыцарь», 2008). Джокер считает Бэтмена своим «идеальным противником»[215] до такой степени, что, если бы он убил Бэтмена, тот перестал бы быть его идеальным врагом[216]. Обращаясь к Сильвер Сент-Клауд, он говорит ей: «Только благодаря своим неудачам я знаю, что я такой… идеальный». Роль злодея в истории – потерпеть неудачу, и только так Джокер понимает, что он идеальный антагонист для Бэтмена. В комиксе Year of the Villain: Hell Arisen («Год злодеев: И разверзся Ад», 2020), когда Лекс Лютор после поражения Лиги Справедливости спрашивает, почему Джокер возвращается к своей прежней фишке травить людей газом, заставляя их смеяться, чтобы мучить Бэтмена, клоун отвечает: «Потому что это моя история. Это то, что я должен делать. Это то, что мне нравится делать»[217].

Одержимость Джокера своей ролью злодея доходит до того, что он отказывается выяснять, кто такой Бэтмен, даже когда у него есть возможность снять с него маску. Он идет на крайние меры, чтобы скрыть личность Бэтмена от других, не желая, чтобы секрет стал достоянием общественности[218]. В некоторых комиксах даже намекается, что Джокер прекрасно знает, кто такой Бэтмен, но ему либо все равно, либо он не может смириться с существованием Брюса Уэйна, поскольку это «испортит все веселье»[219]. (Откуда Джокер знает, кто такой Бэтмен, так и не раскрывается, и это можно считать еще одним примером его метаповествовательной природы.)

Еще один пример метанарративной природы Джокера можно увидеть в вышеупомянутой истории «Теряя безумие». Взорвав лачугу, в которой находился Бэтмен, Джокер убеждает сам себя в том, что Бэтмен все еще должен быть жив. Даже найдя его неподвижное тело, Джокер думает: «Смертельные ловушки злодея никогда не срабатывают! Герой всегда чудесным образом спасается в последнюю минуту. А это значит, что он притворяется мертвым. Ждешь подходящего момента, а потом… ВЖУХ! БАЦ! БАХ! Он бьет меня в челюсть»[220]. В метанарративе Джокер называет себя злодеем истории, а Бэтмена – героем, который совершает типичное дерзкое спасение из смертельной ловушки и вырубает злодея; он даже делает интертекстуальную отсылку к использованию в сериале «Бэтмен» (1966–1968) написанных звуковых эффектов. Только когда он смиряется с тем, что Бэтмен не собирается наносить ему праведный удар в челюсть, он отбрасывает эти мысли, возвращается к нормальной жизни без преступлений и даже заводит любовные отношения. Когда выясняется, что Бэтмен все же жив, Джокер понимает, что его предыдущий анализ был верным, что Бэтмен избежал его смертельной ловушки, и они снова встречаются как великие враги, как персонажи истории.

Ярчайший пример метанарративных качеств Джокера можно найти в сюжете под названием «Reality Check»[221] («Проверка реальности»). Популярный психолог пересматривает дело Джокера, чтобы понять, может ли он быть судим повторно. Подозревая, что Джокер просто симулирует сумасшествие, он устраивает несколько тестов и индивидуальных сеансов терапии. На 14-й день Джокера помещают в изолированную камеру, после чего психолог спрашивает, с кем он там разговаривал. «Я развлекал своих фанатов. У некоторых людей есть воображаемые друзья… У меня есть воображаемые фанаты»[222]. Когда психолог спрашивает, что именно нравится фанатам, Джокер отвечает: «Я заставляю людей смеяться. Не все здесь собрались, чтобы увидеть Бэтмена, знаете ли»[223]. И когда психолог наконец спрашивает, приходило ли Джокеру в голову, что эти фанаты – всего лишь плод его воображения, Джокер парирует: «А вам когда-нибудь приходило в голову, что мы на самом деле – плод их воображения?»[224]

История заканчивается тем, что психолог приходит к тому же выводу, что и я в начале этой главы; что нет подходящего диагноза, который соответствовал бы симптомам; кем бы ни был Джокер, он не «сумасшедший» в медицинском или юридическом смысле. В этот момент Джокер рассказывает, что он использовал прописанное ему лекарство, чтобы подсыпать психологу в воду, и избивает мужчину до состояния комы. Когда Джокера возвращают в камеру, обитую войлоком, он думает про себя: «Я вот о чем говорю: если я не сумасшедший, то что я делаю в психушке… совсем один в одиночной камере… разговариваю со своим воображаемым…» Затем он смотрит на читателя и спрашивает: «Э-э… ты ведь воображаемый, да? Да?!»[225]

«Встретились однажды в сумасшедшем доме двое»

Это отличный вопрос для преподавания моральной философии: «Почему бы Бэтмену просто не убить Джокера?» Обычно ответы варьируются от консеквенциалистских размышлений о том, сколько жизней Бэтмен мог бы спасти, покончив с одной из них, до деонтологического подчеркивания того, что Бэтмен не должен отнимать ничью жизнь, даже жизнь Джокера. Однако, если принять во внимание метаповествовательный образ Джокера, возникают интересные этические вопросы. Если Джокер знает, что ни одного из тех, кого он убивает, нельзя назвать «настоящим», можно ли считать то, что он делает, на самом деле морально неправильным? Конечно, с точки зрения Бэтмена и полиции, жертвы Джокера вполне реальны, а действия Принца-клоуна преступного мира осуждаемы с точки зрения морали в высшей степени. Однако если Джокер видит реальность в другом измерении, можно ли его винить за его действия? Они не влекут за собой никаких реальных последствий, никаких моральных издержек, что позволяет ему делать все, что он хочет. Кроме того, если принять во внимание его метанарративные особенности, разве он не делает именно то, что должен делать злодей в этой истории? Он сеет хаос и противостоит герою, пытаясь убедить всех, что жизнь – это жестокая, извращенная шутка.

Но в чем же шутка? Джокер никогда не говорил об этом вслух, лишь намекал то тут, то там. Этот порядок – иллюзия, люди «такие, какими мир позволяет им быть» («Темный рыцарь», 2008), ничто не имеет значения, и все, что кто-либо когда-либо ценил или за что боролся, «страшная, черная шутка»[226].

Что, если вместо откровенного нигилизма или ницшеанского призыва нарушить все прежние правила и создать новые «шутка» заключается в том, что мир в буквальном смысле иллюзорен, вымышлен, нереален? Когда Джокер заявляет, что он «видит насквозь» мир и понимает, что «ничего не реально»[227], он имеет в виду это буквально. Он видел реальность насквозь – и видел, что она состоит из волнистых линий, чернильных пятен, кадров с неподвижными изображениями или катушек с пленкой. Что, если «шутка», которую понял Джокер и которую он отчаянно пытается донести до Бэтмена, заключается в том, что их жизни находятся не под их контролем, а под властью писателя, творца, художника, находящегося за пределами воспринимаемой ими реальности?

Это предположение может заставить по-новому взглянуть на знаменитую финальную сцену «Убийственной шутки». Помните, как все было? План Джокера провалился и в запале драки они с Бэтменом оба оказались ночью на улице под дождем. Побежденный, Джокер ожидает еще одной взбучки от Бэтмена, прежде чем снова вернуться в Аркхем. Вместо этого Бэтмен в последний раз пытается образумить его, взывая к остаткам человечности, которые еще остались в нем, чтобы покончить с этим: «Почему бы не попробовать? Вместе, вдвоем? Я мог бы вернуть тебя к нормальной жизни. Тебе вовсе не обязательно все время быть одному, балансировать на краю»[228]. Джокер отвечает шуткой:

«Встретились однажды в сумасшедшем доме эти двое… В общем, сидели они в психушке, сидели и как-то ночью, как-то ночью вдруг решили, что им там разонравилось. Типа пришла пора делать ноги! Так вот, забрались они на самый верх, вылезли наружу и увидели городские крыши – лунный свет сверху падает, красиво… И главное, совсем рядом, на расстоянии прыжка. Вот она свобода – рукой подать! Ну, первый разбежался, прыгнул – все нормально. А вот его друг, его друг не посмел. „Не буду, – говорит, – прыгать, и все тут“. Ну, как бы… ну, как бы страшно. Упасть испугался. И тут первому приходит в голову отличная идея… „Слушай, – говорит. – У меня ж с собой фонарик! Я сейчас посвечу между крышами, ты по лучу и перейдешь! Круто я придумал, а?“ А в-второй смотрит на него хитро и головой качает. „Ты, – г-говорит… г-говорит, – думаешь, я совсем сумасшедший? Я начну переходить, а ты возьмешь да и выключишь фонарик»[229].

Обычно считают, что два парня в сумасшедшем доме представляют Бэтмена и Джокера, где Бэтмен – тот, кто излучает свет, а Джокер – тот, кто отказывается переступать пропасть. Но что, если мы все поняли неправильно? Что, если этот Джокер – заключенный, пытающийся помочь Бэтмену сбежать от ложной реальности, и Бэтмен – тот, кто неспособен преодолеть «пропасть»? Джокер понимает это и решает отказаться пытаться заставить Бэтмена видеть реальность в том свете, в каком видит ее он, заявив, что «слишком поздно» для него[230]. Возможно, это самая жестокая шутка из всех.

Это… ха-ха-ха… на самом деле довольно забавно.

Ха-ха-ха

ХА-ХА-ХА

ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!