Будь героем, расскажи анекдот: Джокер как архетип трикстера.
Джек Николсон, Хит Леджер и Хоакин Феникс заходят в бар. Николсон достает 21-дюймовый револьвер Smith & Wesson Model 15–3 и говорит: «Этому городу нужна клизма» – презрение сочится, как патока. Озадаченный Леджер выхватывает револьвер и направляет его на Николсона: «Чего ты такой серьезный?» Феникс затягивается… затем складывает руки в жесте мима, пожимает плечами и мягко переступает с одной ноги на другую. Поворот корпуса, толчок бедром, небрежный взмах ногой, прежде чем его ступня деликатно касается револьвера в руке Леджера. Smith & Wesson взмывает в воздух. Феникс качает головой, сигарета свисает с его накрашенных губ: «Не сегодня. Моя мать умерла, я праздную». По счастливой случайности (а может, и нет, смотря на чьей вы стороне) пистолет летит в сторону бара. Оказывается, у бармена уши летучей мыши и плащ. Знакомый хриплый голос разрезает тишину: «Не в мою смену, вы, психопаты-убийцы!» Бармен пинает револьвер, потом запрыгивает в Бэтмобиль (который, конечно же, припаркован аккурат рядом с баром) и швыряет в ублюдков 20 бэтарангов. Лето! «Где Джаред?» – кричат трое Джокеров, вытаскивая из своих окровавленных тел гаджеты в виде летучих мышей, а нарисованные улыбки маскируют боль. Не стоит беспокоиться: Пудинг плачет в углу, пока большие мальчики развлекаются.
Кто здесь герой – бармен в плаще или посетители? Очевидным ответом будет: Бэтмен. Во всех фильмах он побеждает злодея и спасает положение. Но разве героизм заключается только в победе? Или даже в том, чтобы поступать «правильно»? И действительно ли «злодей» так уж плох? Что, если мы поставим Джокера – Николсона («Бэтмен», 1989), Леджера («Темный рыцарь», 2008) и Феникса («Джокер», 2019) – в центре внимания? (Пудинга оставим плакать в углу – его блестящая гангстерская манера говорить взяла над ним верх в «Отряде самоубийц», 2016.) Конечно, они убивали, грабили и разрушали, и это довольно плохо, если вы живете в Готэм-Сити, но, знаете, мы-то не живем. У нас есть преимущество перспективы: мы сторонние наблюдатели, заглядывающие в вымышленный мир, что позволяет нам изучать мотивы Джокеров, не рискуя своими жизнями. Итак, не вставая с дивана, с попкорном в руках, джин-тоником на расстоянии вытянутой руки и пультом на коленях, давайте перевернем героизм с ног на голову. Давайте назовем Джокера героем. Но не просто обычным героем, а героем культуры.
Древние греки задали планку, когда дело дошло до определения героизма: Ахилл, Геракл, Персей, Одиссей, Гектор – ну вы поняли, о чем я. Могущественные, храбрые воины, которые спасали девушек, города и их граждан от чудовищ, злодеев и эпидемий. Эти классические герои сформировали представление о «герое» как о человеке добродетельном, смелом, решительном, справедливом и бескорыстном; воине, который живет и умирает ради чести и способен убивать четко и эффективно. Они вдохновляли среднестатистического грека становиться лучше и делать лучше. Стремиться к лучшему – это хорошо, верно? Хотя, когда ты соревнуешься с утопией врожденной божественности, это непросто. Слава богу, что у нас есть Аристотель (384–322 гг. до н. э.)! Он не зря считается одним из величайших философов Древней Греции. Аристотель отстаивал идею «трагического героя» в своей знаменитой «Поэтике» (комментарии к искусству литературы), где говорится, что трагический герой должен быть не злодеем и не добродетельным, а чем-то средним – в общем, несовершенным. Не в силах избавиться от своей обреченной природы или человеческой слабости, этот несовершенный герой будет принимать неверные решения, которые приведут к его трагической гибели. По мнению Аристотеля, ты не станешь героем, пока не сможешь увидеть причину своего падения, – таким образом, самоанализ и признание равносильны искуплению. Звучит очень современно. Углубившись в изучение необычного и несовершенного, трагический герой Аристотеля проложил путь антигерою. Вспомните Декстера Моргана, Ганнибала Лектера, Уолтера Уайта, Джемму Теллер, Тони Сопрано, Клэр Андервуд или Билли Бутчера – серийных убийц, гангстеров и политиков. Все они достаточно плохи, но мы их поддерживаем! Черты классического героя остаются неизменными, но в наши дни моральное превосходство не является решающим фактором в выборе героя, спасибо Аристотелю.
Назвать Джокера героем культуры – безусловно, смелый шаг. Очевидно, что он не соответствует определению классического героя и не вписывается в образ трагического героя Аристотеля, который требует от него нравственности, даже если он подвержен человеческим ошибкам. Возможно, Джокер – это новый тип героя или антигерой? Он вдохновляет не добродетелью, а переменами. Смелый, отважный, высокомерный, умный, внушающий страх, вызывающий жалость, справедливый (по-своему), обреченный, трагический – архетип, который лучше всего отражает дух времени современного общества, гидры и горгоны которого существуют в зыбучем песке культуры.
Архетипический темперамент Джокера уходит корнями глубже, чем типичный пример сложностей, определяющих наше постмодернистское существование. Архетипы – это знакомые всем символы, темы или персонажи, которые воплощают в себе общий человеческий опыт и модели поведения в разных культурах и сюжетах. Они помогают объяснить, почему мы поступаем так, а не иначе. Психиатр, психоаналитик и философ Карл Юнг (1875–1961) выделил четыре архетипические личности: «Я», «Персона», «Тень» и «Анима/Анимус», которые могут смешиваться и порождать 12 архетипических фигур (определяющих наши личности)[159], включая шута/трикстера – а также клоуна, комика или шутника! Он появляется в древних мифах о сотворении мира в образе Локи (скандинавские мифы), Прометея (греческие мифы), Ананси (западноафриканские мифы) и Койота (североамериканские мифы) как озорной персонаж, который часто противостоит воле богов, что приводит к каким-то несчастьям для людей. Звучит знакомо? Джокер – это более зловещая версия Койота и его банды, использующая всевозможные жестокие злодеяния, чтобы пошатнуть систему.
Архетип шута рассматривается как один из аспектов архетипа Тень, которая является животной стороной нашей личности, источником как созидательной, так и разрушительной энергии. Он является мифическим воплощением двусмысленности и амбивалентности, двойственности и двуличности, противоречия и парадокса – во многом как трагический герой Аристотеля. Шут одновременно и дающий, и отрицающий, ни добрый, ни злой, но ответственный за то и другое. В книге «Трикстер создает мир» Льюис Хайд называет трикстера (шута/весельчака) героем культуры, несмотря на его не самые приятные черты характера. Почему же он герой культуры? (Культура – это общество: наш образ жизни; искусство, верования, законы, обычаи, знания, привычки, поведение и институты, которые передаются из поколения в поколение.) Трикстер не обладает ценностями, но благодаря его действиям ценности обретают существование[160] – другими словами, трикстер порождает культуру.
Когда Николсон портит великие произведения искусства граффити и фиолетовой краской в знак протеста против истеблишмента; когда Леджер говорит: «…я пытаюсь показать им [планировщикам], насколько жалки их попытки все контролировать»; когда Феникс говорит Мюррею: «никто и не пытается поставить себя на чужое место», – разве они не разрушают культуру, уравнивают шансы, высвечивают лицемерие? Предлагают новый путь? Джокер готов пересечь границу; иногда он проводит черту, иногда стирает или сдвигает ее, но всегда, как разрушительное воображение, нарушает устоявшиеся категории истины и тем самым открывает порталы в новые миры (мысли, пути, идеи, выражения). Он – гениальный идиот, оранжеликий президент, травести, монахиня в пабе, улыбающийся убийца, комик-убийца. И никто не говорил, что трикстера нужно любить. Он колет и тычет, нарушая границы, пока они не начинают кровоточить; он заставляет нас сомневаться в наших намерениях, характере и природе – в нашей морали и добродетели. В таком смысле фильмы о Джокере выполняют ту же функцию, что и классические мифы: они учат нас чему-то важному и значимому о нас самих. Без этого разрушения общество рискует впасть в апатию, и по этой причине трикстер необходим. Когда трикстер успешно вовлекает нас в конфликт с нашими ценностями, Аристотель со своим непохожим на других, несовершенным героем дает нам разрешение называть его исключительным; взаимодействовать с альтернативным героем – Джокером, который своим злодейством вдохновляет на перемены и, возможно, даже восстанавливает добродетель или, по крайней мере, предпринимает отважную попытку сделать это.
В фильме «Бэтмен» (1989) самопровозглашенная цель Джокера – сеять хаос в Готэм-Сити и освободить «вас, людишки, из-под руин бессмысленно прожитых жизней». Как? Он бьет по самому больному – по идентичности. Джокер атакует культурные конструкты, определяющие существование. Сначала он врывается в художественную галерею Готэма и уничтожает ценные картины и скульптуры – общепризнанные символы утонченности, прогресса, изысканности. (Что вообще такое искусство?) Затем он обращается к тщеславию, отравляя косметику (лак для волос, помаду, духи), превращая их в предвестников смерти и разрушения. Джокер говорит Вики Вейл: «Вам ведь известно, какое значение придается внешности? Это привлекательно, то нет. Меня это меньше всего волнует».
Одержимость Готэма косметикой не слишком отличается от того, как дела обстояли в реальности в 1989 году, когда быть красивой значило быть высокой, загорелой и стройной, а еще спортивной, с подтянутым телом, тонкой талией и узкими бедрами. Супермодели и бодибилдинг вместе с гетрами и длинными волосами стали сенсацией. Кастинг Джерри Холл, одной из самых востребованных моделей в мире, на роль девушки Джокера Алисии Хант, секс-символа, блондинки Ким Бейсингер на роль возлюбленной Бэтмена Вики Вейл – это даже чересчур пикантно. Когда Джокер превращает свою девушку в «живое произведение искусства», уродуя ее лицо (чтобы оно соответствовало его собственному), мы не можем не увидеть Джерри Холл в руинах, Адониса поверженного. В фильме Алисия Хант в конце концов покончила с собой. В 1980-х годах наблюдался заметный всплеск заболеваемости анорексией, возможно, из-за новой моды на физические упражнения и видео с тренировками[161]. Новая эстетика Джокера отвратительна, но отвратительнее ли она, чем последствия модификаций тела того времени?
К сожалению, Бэтмен портит все веселье. Когда Джокер, смеясь, падает с высоты собора Готэма, возможно ли, что он осознает причину своего падения (простите за каламбур) и сталкивается с трагедией своей человечности, как в «Поэтике» Аристотеля? Или, может быть, он просто сумасшедший. (Интересно, однако, что самопровозглашенный «убийца-маньяк» так удачно формулирует лицемерие общепринятых категорий «правды».) В любом случае, Джокер привлекает наше внимание: он заставляет нас оценить наше собственное отношение к деньгам, власти и красоте, и если мы продолжим этот путь, то, скорее всего, столкнемся лицом к лицу с собственной поверхностностью (в больших или малых дозах). И что делать? Принять, искупить и проложить новый путь или нет.
Когда сама форма культуры становится ловушкой, дух трикстера ведет нас к глубокому изменению формы[162]. В 1989 году Джокер Джека Николсона положил начало разговору, а в 2008 году, почти два десятилетия спустя, Хит Леджер развивает эту тему, потому что, хотя изменилось многое, по сути ничего не изменилось. Потребительство, материализм, жадность, слава – все это процветает, только теперь мы говорим о липосакции, бразильской подтяжке ягодиц, пластике живота, филлерах для лица, липолитиках для подбородка, грудных имплантатах и других забавных вещах. Кристофер Нолан в «Темном рыцаре», как и его предшественник, бьет прямо в цель, указывая пальцем на культуру и бросая вызов ее властным структурам.
Трикстеры любят стирать или нарушать границу между грязным и чистым[163]. Там, где есть грязь (плохое поведение), всегда существует какая-то система и правила, ее фиксирующие. Если вы заботитесь о своем сообществе, вы будете уважать заповеди, которые придают ему структуру, сохраняя вас в чистоте. Но так ли проста жизнь? Грязные мы или чистые? А что, если люди, определяющие или поддерживающие эти конструкции, сами морально неоднозначны? Вспомним Харви Дента. Двуликий. Сам Темный рыцарь. Однако метафора человеческой сложности не всегда так проста, как парень с наполовину добрым лицом и наполовину злым. Фильм Нолана отходит от мультяшного образа суперзлодея, который использовался во многих ранних фильмах о Бэтмене, и представляет нечто гораздо более реальное и парадоксальное, даже зловещее. Термины «псих», «сумасшедший» и «безумный» часто употребляются в отношении Джокера, но является ли трикстер из вселенной DC настоящим психопатом? Безумие подразумевает неспособность рассуждать здраво и стремление к хаосу ради самого хаоса. Безумие связано с деменцией, которая характеризуется ухудшением памяти и/или интеллектуальных функций. И все же возникает вопрос: является ли очевидное желание Джокера смотреть, как мир сгорает, нелогичным? (Было ли убеждение Таноса о том, что он действует во имя всеобщего блага, уничтожая половину вселенной, нелогичным?) Наводит ли замысловатый план Джокера на мысль о его ограниченном интеллекте? Мы знаем, что Джокер хочет подорвать властные структуры (порядок), и поэтому он направляет свое оружие на Бэтмена, который их поддерживает, – звучит довольно логично (хотя и немного экстремально)? Что касается психопатов, то им не хватает эмпатии, они обаятельны, жестоки, склонны к манипуляциям, импульсивны и не испытывают чувства вины. Они лгут, обманывают, воруют и являются мастерами пустых жестов; они легко владеют языком, лишая слова того, что обычно связывает их с чувствами и моралью[164]. Есть параллели, и все же Льюис Хайд говорит о трикстерах: «Трикстер – это, помимо прочего, привратник, открывающий дверь в загробный мир; те, кто принимает его за психопата, даже не подозревают о существовании такой двери»[165].
Возможно, одна из дверей, в которую стучится Джокер, – это стигматизация. Джокер может существовать как психопат или безумец в контексте повествования фильма, но в реальной жизни он действует в другом ключе, как мифологическое воплощение социальных норм и ценностей. Американская психиатрическая ассоциация утверждает, что более половины людей с психическими заболеваниями не получают помощи в связи со своими расстройствами. Часто люди избегают или откладывают обращение за помощью из-за опасений, что к ним будут относиться по-другому, или из-за страха потерять работу и средства к существованию[166]. Это связано с тем, что стигматизация, предрассудки и дискриминация в отношении людей с психическими заболеваниями были серьезной проблемой в 2008 году и остаются ею по сей день. Является ли Джокер продуктом своей среды? Насколько он сам виноват в своих поступках? А что насчет Брюса Уэйна? Страдает ли он от депрессии? И какую заботу мы, как общество, должны проявлять по отношению к тем, кто испытывает проблемы с психическим здоровьем?
Артур Флек не был счастлив ни одной минуты за всю свою жизнь. Так он говорит своему психотерапевту. Речь идет о парне, который в детстве подвергался физическому насилию (со стороны одного из ухажеров его матери) – его привязывали к батарее, он недоедал, был в синяках и побоях, перенес тяжелую травму головы, жил в грязи и испытывал пренебрежение. Его мать (Пенни Флек) никак на это не реагировала, и суд признал ее виновной в том, что она подвергала опасности жизнь своего ребенка. Кроме того, она ему не биологическая мать (которая давно от него отказалась), а приемная, к тому же страдающая бредовым психозом и нарциссическим расстройством личности.
Позднее издевательства продолжают преследовать Флека; даже будучи взрослым мужчиной, он подвергается нападкам со стороны детей на улице. В итоге Флек становится бездельником, живущим с женщиной, которая способствовала жестокому обращению с ним, и заботящимся о ней. Днем он работает клоуном-продавцом, а по ночам пытается стать стендап-комиком. Его шутки мрачные: «Надеюсь, в моей смерти будет больше смысла, чем в моей жизни[167]», – и неудивительно, что его психические проблемы настолько глубоки, что он провел некоторое время в психиатрической больнице и принимает семь разных лекарств, чтобы перестать чувствовать себя так плохо. Он слишком много курит и мало ест, из-за чего выглядит изможденным и болезненным. Похоже, у него синдром Туретта, из-за которого он смеется так, будто умирает. Флек говорит своему психотерапевту: «Все, что у меня есть, – это негативные мысли… Я сказал, что всю свою жизнь я не знал, существую ли я на самом деле». И все же его мама говорит ему улыбаться и делать счастливое лицо – распространять радость и смех. Он пытается сделать из этого карьеру.
Флек пишет в своем дневнике: «В психическом заболевании хуже всего то, что все хотят, чтобы ты вел себя, будто его нет». Возможно, это выполнимо, если ты принимаешь лекарства, но из-за сокращения бюджета отменяют и терапию, и лекарства. Так что вот такой клоун носит с собой оружие. У Флека, как и у большинства из нас, есть предел, поэтому, когда он достает этот пистолет и стреляет в тех придурков с Уолл-стрит в поезде, мы понимаем его. Хватит – значит хватит. Его нарастающая ярость отражает состояние города, который «сходит с ума» и «вот-вот взорвется». Флек начинает отключаться от реальности, представляя себе девушку, которая заботится о нем, спит с ним, боготворит его и, возможно, даже любит. Но она ненастоящая. Что делать парню? Убить всех хулиганов и свою маму. Почему бы и нет? Это приятно – придает сил, как будто справедливость восторжествовала. Наказать обидчиков. Заступиться за маленького.
К тому времени, как Артур Флек попадает в «Прямой эфир! с Мюрреем Франклином», он уже станцевал на лестнице и носит шутовские наряды. Жизнь обошлась с ним сурово, и мы знаем, что для многих людей ничем хорошим это не закончится. Он знает правду. Мюррей – не тот отец, о котором он мечтал, а скорее мошенник. А Флек – кликбейт. Джокер говорит: «Вы видели, что творится на улицах, Мюррей? <…> Если бы я умирал на тротуаре, вы бы перешагнули через меня!» И люди смеются. Над его неврозом и странностями. Над его болезнью. А потом… этот пистолет. Наконец-то Артур Флек появляется на экране. Все, что ему было нужно, – это резня. Льюис Хайд напоминает нам, что сказки о трикстерах «не являются, как иногда утверждается, просто рассказами-предостережениями, которые призваны показать проступок, чтобы люди избегали его. Это воодушевляющий опыт нарушения правил»[168]. Флек наслаждается своим новообретенным статусом лидера, визионера, анархиста. Улица – его сцена. Он окунает руку в смерть и рисует на своем лице кровавую улыбку. Кажется, жизнь поставила его на путь столкновения с насилием – конечно, он сам несет ответственность за свой выбор, но разве мы не причастны к становлению Джокера? В контексте фильма он представлен как герой для масс, но в жизни Джокер вернулся к разговору, на который намекал Николсон и который приукрасил Леджер. В своей речи на оскаровской церемонии Феникс говорит:
«[Фильм] подарил мне возможность дать мой голос тем, у кого нет голоса. Я много думал о некоторых неприятных проблемах, с которыми мы сталкиваемся все вместе… В чем виноваты многие из нас, так это в эгоцентрическом мировоззрении; в том, что думаем, что мы – центр Вселенной»[169].
Из безопасной среды вымысла Джокер обнажает наши недостатки, промахи и лицемерие в надежде, что, по крайней мере, это будет признано и послужит пробуждением. Пабло Пикассо однажды сказал: «Искусство – это ложь, которая заставляет нас осознать правду».
Льюис Хайд утверждает, что пробужденное сознание – это потенциальный конец истории о трикстере, и без него история может продолжаться и продолжаться, еще одну ночь, еще один сезон[170]. Джокер, придумка писателей и рассказчиков, подчиняется повествованию. Поэтому он будет существовать в культуре до тех пор, пока он нам нужен, а он нам нужен – даже в своей тьме, жестокости и неудачах. Он нужен нам, чтобы одновременно очаровывать и разочаровывать нас – чтобы пробудить в нас понимание сложности нашего мира. Он действительно герой нашей культуры. Как же нам без адвоката дьявола проверить наши ценности – суть того, что определяет нас: наши убеждения, системы, идеи? И как раз в тот момент, когда мы думаем, что разобрались во всем и нам комфортно в нашей обыденности, появляется удивленный оппонент. Он направляет на нас 21-дюймовый револьвер и говорит: «Эй, что ты теперь будешь делать?»