Ты получишь то, что заслужил.
Джокер: «Что ты получишь, если смешаешь психически больного одиночку с обществом, которое игнорирует его и обращается с ним как с мусором? Я скажу, что ты получишь! Ты получишь то, что заслужил!!!» [Стреляет в Мюррея].
Есть что-то приятное в наблюдении за тем, как Джокер вышибает мозги Мюррею. Мне немного неловко признаваться в этом, но после всего, через что прошел Джокер, приятно видеть, как он жестоко мстит самодовольному телеведущему, который публично унизил его. Разве кто-то из нас не мечтал о мести? Может быть, вы даже представляли, как становитесь «оборотнем», как Джокер, и лишаете жизни тех, кто причинил вам зло. По крайней мере, вы, должно быть, мечтали хоть как-то отплатить ему, хотя бы разоблачив его проступки.
Имеет ли Джокер моральное право мстить Мюррею? Может ли месть в принципе быть оправдана с точки зрения морали? Прежде чем мы сможем хотя бы попытаться ответить на эти вопросы, нужно решить, что такое месть. Чем она отличается от простого наказания? Одно из отличий заключается в том, что наказание не обязательно должно быть мотивировано желанием причинить вред правонарушителю. Например, кто-то может быть наказан исключительно в качестве средства устрашения других. Однако этого все равно недостаточно, чтобы отличить месть, поскольку некоторые виды наказания мотивированы желанием причинить вред правонарушителю. Многие люди считают, что справедливость требует, чтобы правонарушители страдали за свои действия. Так, например, в христианстве грешников мучают в аду, потому что именно этого они (черт возьми) заслуживают. Наказание кого-либо на том основании, что он этого заслуживает, известно как «возмездие».
Американский философ Роберт Нозик (1938–2002) в своей работе Philosophical Explanations (1981) выделяет пять различий между местью и возмездием. Во-первых, месть носит личный характер. Мститель мстит за зло, причиненное ему или кому-то из его близких (например, родителям или друзьям). В случае с Джокером, он убивает Мюррея за собственное публичное унижение. Как отмечает Джокер, «я не занимаюсь политикой». Он убивает ведущего скорее по личным мотивам. Во-вторых, месть доставляет удовольствие. Джокер стреляет в Мюррея, превращая это в игру и кривляясь на камеру. Интересно, что он так же жестоко играет со своим коллегой Гэри, насмехаясь над его ужасом, когда тот пытается покинуть квартиру, где Джокер только что нанес смертельное ранение в шею другому его коллеге, Рэндаллу. Возможно, удовольствие Джокера здесь заключается в том, что он мстит всему обществу, даже тем его членам (таким, как Гэри), которые по-настоящему не преследовали его.
В-третьих, возмездие применяется за проступок, в то время как месть может быть совершена за вред или оскорбление, которые не обязательно являются проступком. С этой точки зрения Джокеру не нужно думать, что Мюррей сделал что-то аморальное, чтобы отомстить ему за унижение. Точно так же эта модель может объяснить, почему Джокер может отомстить Гэри, который никогда не причинял ему вреда. Эта модель также объясняет, как массовые убийцы мстят людям, которых они никогда не встречали или с которыми почти не общались. Возможно, каждый убитый ими человек в отдельности не сделал им ничего плохого, но все они часть общества, которое, по их мнению, причинило им боль или оскорбило их.
В-четвертых, возмездие должно быть соразмерно тяжести проступка, в то время как месть не имеет границ. Другими словами, если вы наказываете кого-то слишком сурово, вы перестаете наказывать его справедливо. Вавилонский свод законов царя Хаммурапи (XVIII век до н. э.) известен принципом «око за око, зуб за зуб», ограничивающим наказание, которое может понести человек, чем-то эквивалентным причиненному им вреду. Согласно Нозику, Джокер мог бы отомстить нападавшим на него в метро и Мюррею, убив их, даже если бы он не считал, что они заслуживают смерти за то, что сделали.
Наконец, Нозик говорит, что в случае с тем, кто вершит справедливое возмездие, должно быть стремление к подобному возмездию за подобные проступки. Таким образом, если Джокер наказывает Мюррея из чувства справедливости, он должен хотеть, чтобы любой другой, кто поступил так же, как Мюррей, был наказан тем же способом – пулей в голову. С другой стороны, если Джокер просто мстит, ему не нужно иметь какое-то особое мнение о других случаях.
В том, как Нозик описывает месть, можно со многим не соглашаться; но в большинстве случаев этих принципов достаточно, чтобы распознать ее. Теперь мы можем задаться вопросом, допустима ли вообще месть с точки зрения морали. Джокер объясняет телезрителям: «Вы решаете, что хорошо, а что плохо, точно так же вы решаете, что смешно, а что – нет». Он обвиняет нас в том, что мы произвольно судим о морали, решая, правильно или неправильно то или иное действие, в зависимости от того, что мы чувствуем по поводу произошедшего, точно так же, как мы решаем, смешная ли это шутка, в зависимости от того, смеемся ли мы над ней.
Я думаю, Джокер прав в том, что мы действительно склонны так поступать: трудно представить, что что-то еще может служить доказательством того, что правильно или неправильно, кроме наших чувств по этому поводу. Философы часто апеллируют к нашим моральным чувствам, стремясь доказать, что что-то морально приемлемо или неприемлемо. Английский философ Джон Стюарт Милль (1806–1873) в «Утилитаризме» (1861) утверждал:
«Единственное доказательство того, что объект является видимым – это то, что люди действительно его видят. Единственное доказательство того, что звук слышен – то, что люди его слышат; это в равной степени относится ко всем источникам нашего чувственного опыта. Рассуждая в таком духе, я прихожу к выводу, что единственным подтверждением желательности чего-либо является то, что люди действительно этого желают»[129].
Милль считает, что, поскольку люди стремятся к счастью, счастье – это хорошо. Однако, как отмечает современный философ Джошуа Герт, если распространенность счастья свидетельствует о его ценности, то распространенность мести свидетельствует о ценности мести[130].
Месть была характерна для всех человеческих обществ и являлась основным средством социального контроля до тех пор, пока общество не становилось достаточно сложным, чтобы в нем появились официальные власти. Тем не менее, даже когда государства взяли на себя роль вершителей правосудия, а месть была ограничена законом, люди все равно наслаждались рассказами о мести. Положительные образы мести встречаются в самых ранних преданиях разных культур. В египетской мифологии, когда бог Осирис был убит богом Сетом, он вернулся из мертвых, чтобы отомстить за свое убийство и вернуть себе трон. В древнейших произведениях западной литературы, греческих эпосах «Илиада» и «Одиссея», написанных примерно в VIII веке до н. э., герои мстят из чувства чести и даже морального долга. В «Илиаде», когда лучший друг Ахилла Патрокл был убит в бою троянским воином Гектором, Ахилл не только убивает Гектора, но и оскверняет его труп, три дня таская его за своей колесницей. В «Одиссее», когда царь Одиссей возвращается с Троянской войны и обнаруживает, что в его дворце живут 108 нахлебников, которые пытаются жениться на его жене, он лично убивает их всех.
В Ветхом Завете также содержится много положительных описаний того, что можно считать местью. Пожалуй, самым известным из них является месть Самсона. Лишенный своей сверхъестественной силы, ослепленный и закованный в цепи в храме филистимлян, «И воззвал Самсон к Господу и сказал: Господи Боже! Вспомни меня и укрепи меня только теперь, о Боже! чтобы мне в один раз отмстить Филистимлянам за два глаза мои!» (Суд. 16:28). Бог внял молитве и дал Самсону силу разрушить храм, убив всех, кто находился внутри. Есть много упоминаний о том, что Бог мстит сам. «У Меня отмщение и воздаяние», – обещает он, обещая ужасные наказания израильтянам, которые поклоняются другим богам. (Второзаконие 32:35). Он добавляет: «отмщу врагам Моим и ненавидящим Меня воздам» (Второзаконие 32:41).
В индийском эпосе «Махабхарата» (ок. 400 г. до н. э. – 400 г. н. э.) принцесса Амба мстит за свое похищение принцем Бхишмой, перевоплотившись во враждебного принца Шикханди. В мифологии ацтеков бог Уицилопочтли убивает или изгоняет своих 400 братьев и сестер за убийство их матери Коатликуэ. В фольклоре чероки, когда охотник без необходимости стреляет в орла, брат орла с помощью магии убивает семь человек из племени охотника. В фольклоре Западной Африки, когда Тигр разбивает горшок бога Ананси, Ананси обманом заставляет его упасть в яму.
Точно так же месть воспевалась в художественной литературе на протяжении веков и в разных культурах. Во французской поэме XI века «Песнь о Роланде» Бог останавливает солнце, чтобы помочь королю Карлу отомстить сарацинам, убившим рыцаря Роланда. В китайском романе XVI века «Путешествие на Запад», написанном У Чэнъэнем, буддийский монах Сюаньцзан, воплощение добродетели, наблюдает за тем, как пытают и убивают убийцу его отца, а затем предлагает сердце и печень этого человека, вырванные у него еще при жизни, в качестве подношения родителю. В Японии существует целый жанр, известный как «Тюсингура», посвященный 47 самураям, которые пожертвовали своими жизнями, чтобы отомстить за смерть своего даймё Асано Наганори.
В пьесе Уильяма Шекспира «Гамлет» (1601) заглавный герой мстит своему дяде Клавдию за убийство отца. Жажда мести Гамлета настолько велика, что он откладывает убийство Клавдия после того, как Клавдий исповедуется священнику, опасаясь, что если Клавдий умрет сразу после покаяния, то не попадет в ад. В «Венецианском купце» (1598) еврей Шейлок сравнивает христиан с евреями, чтобы показать, насколько они похожи; одно из сходств заключается в том, что и те и другие мстят, если с ними поступают несправедливо.
Трогательные истории о мести были распространенной темой в популярной литературе с тех пор, как появилась сама популярная литература. Например, в романе Мэри Шелли «Франкенштейн» (1818) чудовище мстит своему создателю, который его бросил. В романе Александра Дюма «Граф Монте-Кристо» (1844) враги Эдмона Дантеса заключают его в тюрьму по ложному обвинению, но Дантес бежит, наживает состояние и использует его, чтобы разорить их. Редьярд Киплинг упивался историями о мести, как, например, во «Второй книге джунглей» (1895), в которой Маугли сжигает деревню за то, что ее жители пытались навредить его родителям. Вот свежие примеры: космический император Пол Атрейдес убивает человека, убившего его отца, в «Дюне» (1965), король Робб Старк мстит за убийство своего отца в «Битве королей» (1998), а мальчик-волшебник Гарри Поттер уничтожает человека, который убил его родителей, в «Гарри Поттере и Дарах Смерти» (2007).
Кинематографисты всегда стремились заработать на вызывающих сострадание историях о мести. Месть движет сюжеты классических вестернов вроде «Однажды на Диком Западе» (1968), «Настоящее мужество» (1969) и «Непрощенный» (1992); всем известных фильмов о боевых искусствах, таких как «Кулак ярости» (1972), «Хромые мстители» (1978) и «Убить Билла» (2003); фильмов о супергероях, таких как «Ворон» (1994) и «V значит вендетта» (2005); а также криминальных драм, таких как «Крестный отец» (1972), «Жажда смерти» (1974), «Безумный Макс» (1979), «Джанго освобожденный» (2012) и «Джон Уик» (2014). Даже популярные песни часто являются самодовольным восхвалением того, как плохо обстоят дела у бывшего возлюбленного, например «Cry Me a River» Артура Гамильтона (1955), «I’m Looking Through You» группы Beatles (1965) и «We Are Never Getting Back Together» Тейлор Свифт (2012).
Традиционный враг Джокера, Бэтмен, с самого начала был одержим жаждой мести. В сюжете Гарднера Фокса «Legend: The Batman and How He Came to Be» («Легенда: Бэтмен и как он таким стал») из Detective Comics № 33 (1939) рассказывается, что Бэтмен борется с преступностью, потому что его родители были застрелены грабителем по имени Джо Чилл. Преклонив колени в молитве, юный Брюс Уэйн клянется, что он «отомстит за их смерть, посвятив остаток своей жизни борьбе со всеми преступниками». В Batman № 673 (2008) Бэтмен доводит Джо до самоубийства.
Чувства Бэтмена к Джокеру часто становились личными, к примеру когда Джокер стреляет и парализует «Бэтгёрл» Барбару Гордон в графическом романе Алана Мура «Бэтмен: Убийственная шутка» (1988), когда Джокер убивает «Робина» Джейсона Тодда ломом в истории Джима Старлина «Смерть в семье» в Batman № 427 (1988) и когда Джокер, а не Джо Чилл, убивает Томаса и Марту Уэйн в фильме Тима Бёртона «Бэтмен» (1989).
Месть других супергероев также часто показывалась в положительном свете. Блэйд хочет отомстить всем вампирам за смерть своей матери. Спаун хочет отомстить человеку, который сжег его заживо, а Ворон – людям, которые застрелили его. Росомаха, Дэдпул и V – все они хотят отомстить ученым, которые держали их в плену и ставили над ними эксперименты. Когда Зеленый Гоблин сбрасывает возлюбленную Человека-Паука Гвен Стейси с моста в комиксе «Удивительный Человек-Паук» (Amazing Spider-Man) № 121 (1973), Человек-Паук клянется отомстить и жестоко избивает злодея. Каратель одержим жаждой мести всем преступникам после того, как мафия убила его семью. Честно говоря, он представлен как морально неоднозначный антигерой, но он вызывает сочувствие и к тому же популярен.
Подводя итог, месть, по-видимому, обладала огромной притягательной силой во все времена и во всех культурах. Разумеется, месть часто осуждалась. Философы обычно считают, что месть – это плохо. Некоторые религии, такие как буддизм, отвергают месть. Другие, такие как иудаизм, христианство и ислам, осуждают месть, совершаемую людьми, но при этом представляют Бога в его совершенной доброте как мстителя. Тем не менее если тот факт, что люди что-то ценят, является доказательством того, что это ценно, то у нас есть веские доказательства ценности мести.
Еще одним аргументом в пользу мести может быть то, что в некоторых случаях это единственный способ добиться справедливости. Джокер, убив Мюррея, быть может, зашел слишком далеко, но если бы он не сделал хоть что-то, Мюррей никогда не был бы наказан за то, что унизил его. Общество не могло защитить Артура, постоянно игнорируя его, пока он не начал мстить за себя. После того как он застрелил троих нападавших в метро, в том числе того, кто пытался убежать, он объясняет своему врачу: «Всю свою жизнь я не знал, существую ли я на самом деле, но я существую, и меня начинают замечать».
Точно так же и мстительная война Бэтмена против всех преступников – лучший шанс защитить жителей Готэм-Сити. При всем уважении к комиссару Гордону и отважным офицерам полиции Готэма, если бы не вендетта крестоносца в плаще, такие преступники, как Джокер, Пингвин и Женщина-Кошка, окончательно распоясались бы. Или возьмем исторический пример: представьте себе семью, живущую в зоне освоения Дикого Запада, вдали от защиты закона. Если кто-то убивает члена вашей семьи, месть остается единственной альтернативой тому, чтобы просто подставить другую щеку. Или, если говорить о более близком нам примере, представьте, что начальник или коллега совершил по отношению к вам проступок, не дотягивающий до уровня преступления, о котором можно заявить. Если вы не найдете способ наказать его, никто другой этого не сделает.
Некоторые современные философы выступают в защиту мести. Например, Джейк Бёрдсли утверждает, что «месть – это благо, на которое жертвы имеют право»[131]. Бёрдсли отмечает, что в Соединенных Штатах присяжные присуждают истцам компенсацию за моральный ущерб. Например, если бы Джокеру удалось подать в суд на молодых хулиганов, избивших его, когда он пытался рекламировать распродажу, они были бы обязаны выплатить ему определенную сумму денег в качестве компенсации за причиненный вред. Бёрдсли утверждает, что если жертвы имеют право на компенсацию и если месть может быть полезна для жертв, то месть может быть компенсацией, на которую имеют право жертвы. Это перекликается с мнением Фридриха Ницше (1844–1900), считавшим, что наказание компенсирует страдания жертвы. Ницше пишет, что жертвам «предоставляется в порядке обратной выплаты и компенсации некоторого рода удовольствие… Компенсация, таким образом, состоит в ордере и праве на жестокость»[132].
Точно так же философ Тамлер Соммерс утверждает, что жертвам должно быть позволено принять участие в наказании, чтобы они могли восстановить чувство собственного достоинства[133]. Можно вспомнить, как после убийства Мюррея Джокер гордо стоит на капоте полицейской машины, позируя перед восхищенной толпой. Кажется, он определенно чувствует себя лучше после того, как отомстил! Питер Френч утверждает, что месть – это полезный способ наказать плохое поведение, особенно в обыденных случаях, которые недостаточно серьезны, чтобы попасть под действие закона. Такая месть «может сыграть положительную роль в укреплении моральных основ общества»[134]. Другими словами, мы все могли бы вести себя лучше, если бы знали, что причинение вреда другим может привести к возмездию. Убийство Мюррея Джокером из мести, безусловно, может заставить жителей Готэма в будущем меньше осмеивать других публично.
Уитли Р. П. Кауфман утверждает, что, вопреки общепринятому мнению и определению Нозика, месть и карательное наказание имеют один и тот же мотив и одно и то же моральное обоснование[135]. По его мнению, и то и другое направлено на восстановление чести жертвы. Единственное различие заключается в том, что месть совершается в частном порядке, а наказание осуществляется государством. Кауфман не считает, что месть допустима с моральной точки зрения, но думает, что мы должны рассматривать ее как в принципе допустимую, если с той же точки зрения допустимо наказание. Решение о том, что возмещающее наказание недопустимо, не означало бы отказа от идеи наказания вообще: запрет распространился бы только на восстановление чести жертвы. Мы все равно могли бы наказывать, чтобы предотвратить преступление.
Кауфман указывает на три причины, по которым месть, как правило, хуже, чем официальное правосудие. Во-первых, месть обычно приводит к новому витку насилия, а не к его прекращению. Если вы мстите мне, то я или кто-то из моих близких может отомстить вам в ответ. Если бы Джокер жил в обществе, где убийства из мести были допустимы, то, скорее всего, однажды к нему пришел бы кто-то из детей Мюррея, чтобы свести счеты. Быть «оборотнем» – это хорошо, пока ты не встретишь другого, возможно, более крупного оборотня.
Еще одна проблема заключается в том, что месть не беспристрастна. Тот, кто хочет отомстить, сам решает, уместна ли месть. Это все равно что если бы истец в судебном деле был одновременно и судьей, и присяжными. Большинство из нас не приговорили бы Мюррея к смертной казни за то, что он сделал с Джокером. Джокер, вероятно, чувствовал себя иначе только потому, что был жертвой Мюррея.
Третья проблема связана с тем, что месть обычно благоволит богатым и влиятельным. Если миллионер Брюс Уэйн хочет отомстить Джокеру за устроенные им беспорядки, в которых были убиты его родители, то у него есть ресурсы, чтобы сделать с ним все, что он захочет. Если вы поссоритесь с Дональдом Трампом и конфликт перерастет в месть, то у вас не будет ни единого шанса.
Тем не менее, какими бы серьезными ни были эти проблемы, Кауфман отмечает, что они не исключают мести в принципе. Максимум, что они дают нам, так это вескую причину спросить себя еще до осуществления мести, можем ли мы лучше оценить ситуацию и каковы возможные последствия нашего акта мести. Джокер не мог предвидеть, что убийство Мюррея приведет к массовым беспорядкам, еще большему количеству смертей и разрушений. И все же он мог бы предвидеть, что его поступок не сделает людей менее «ужасными», но заставит страдать ни в чем не повинную семью Мюррея.
Джокер: «Я знаю. Разве это не прекрасно?»
Итак, к чему мы пришли? Точно не к однозначному ответу, уместна ли месть, не говоря уже о том, был ли Джокер прав, убив Мюррея. Мы едва коснулись этой темы. К счастью, здесь есть пища для размышлений.
Лично я ненавижу месть. Я признаю, что бывают ситуации, в которых, при отсутствии силы закона, месть окажется лучшей из доступных альтернатив. Я даже могу понять привлекательность мести в случае Джокера. Я могу посочувствовать Джокеру, испытывающему удовлетворение в тот момент, когда он стреляет в голову Мюррею. Но многие порочные вещи могут быть привлекательными, в том числе жадность и жестокость. На самом деле, если бы злые поступки никогда не были привлекательными, никто бы и не совершал ничего злого. Я думаю, что всякий раз, когда мы радуемся страданиям других, мы приучаем себя быть садистами. Когда мы привыкаем получать удовольствие от причинения боли людям, нам становится легче причинять боль другим людям в будущем. Как бы сказал Френч, вместо того чтобы «укреплять моральные устои общества», месть ожесточает нас по отношению друг к другу. Конечно, это эмпирическое утверждение, и, в конечном счете, его должны установить опытным путем психологи-исследователи.
Месть Джокера, безусловно, сделала мир хуже. Из-за убийства Мюррея и спровоцированных им беспорядков умерли многие взрослые, осиротели дети; и если это и оказало какое-то влияние на общество, то оно сделало его более жестоким, менее заботливым и более ужасным во всех смыслах, которые осуждал Джокер. Менее драматичные акты мести, совершенные такими, как мы, возможно, не оставят без родителей столько же детей; но они, скорее, сделают ситуацию более токсичной, чем изменят поведение других людей. Люди, которым кто-то мстит, как правило, чувствуют себя оскорбленными, а люди не хотят ничему учиться у тех, кто, как они считают, их оскорбил. Они с гораздо большей вероятностью захотят отомстить в ответ. Если мы играем в Джокера, то можем ожидать, что какой-нибудь дурак возомнит себя Бэтменом, борющимся за справедливость.