Зачем я решила идти до конца? Серьезно, зачем?

Что мешало просто сказать себе: «Вэн, какая разница, пробежишь ты эти чертовы сорок два километра или нет? Ты и так сделала больше, чем кто-либо от тебя ожидал. Кого ты пытаешься впечатлить?»

Как ни крути, последние события серьезно подорвали мою веру в себя. С тех пор я увеличила дистанцию всего на два с половиной километра, и далось мне это невероятно тяжело. В тот день я доплелась до дома, хныча от боли, а потом рухнула на кровать после душа с одной мыслью – чтобы никогда больше не вставать.

Все говорило о том, что марафон – ужасная затея.

Да, мне не хватало Зака – его поддержки, его шуток, даже наших совместных стенаний о бессмысленности этой затеи.

Но я знала – я должна это сделать. Месяцы тренировок, потраченные силы… Нельзя сдаваться за шаг до финиша. Я смогу.

Не то чтобы я паниковала. Руки не дрожали. Я не теребила безымянный палец в поисках кольца от Эйдена – я оставила его дома, боясь потерять. Но его подвеска была при мне, спрятанная под футболкой как талисман. Вокруг люди улыбались, будто всю жизнь ждали этого дня, и их энтузиазм слегка давил.

Тридцать два километра. Я ведь уже пробегала тридцать два. Разве этого не достаточно для гордости?

Едва подумав это, я мысленно себя отчитала. Тридцать два – это не сорок два. Ради чего тогда все эти месяцы мое тело проходило через ад? Именно ради этого дня.

Если я не сделаю этого сейчас – не прощу себе никогда. Дойду, даже если буду последней. К черту все сомнения.

Я встряхнула руками. Я это сделаю.

– Это вы Ванесса Мазур? – раздался справа чей-то голос.

Оглянувшись, я увидела женщину в футболке волонтера и заставила себя улыбнуться и кивнуть.

– Да.

Она протянула мне служебный телефон.

– Вам звонят.

Звонят? Я с опаской взяла телефон, увидела, как женщина отступила на несколько шагов, и поднесла телефон к уху.

– Алло?

– Булочка, – ответил глубокий голос.

Я посмотрела на экран телефона и сразу узнала номер.

– Как, черт возьми, ты умудрился достать этот номер?

– Это не я, а Тревор, – объяснил Эйден. – Я пытался позвонить на твой мобильный, но он сразу отправлял на голосовую почту.

– Да, я оставила телефон с остальными своими вещами. – Я едва не заикалась, все еще пытаясь осознать, что Эйден каким-то чудом связался со мной. Он не звонил мне с тех пор, как уехал. Мы общались только эсэмэсками, и звук его голоса проникал в самое сердце.

– Ты в порядке? – поинтересовался он в манере, которая уже стала для него типичной.

– Нет, – признала я, оглядевшись, чтобы убедиться, что женщина, которая дала мне телефон, не подслушивала. Вокруг меня было очень много людей, и все они были заняты собой. – Я уговариваю себя бежать, даже если я приду к финишу последней.

– Вэн, это марафон. Какая разница, последней ты прибежишь или нет, если ты пройдешь всю дистанцию?

Я моргнула, и от тревоги в моих глазах впервые выступили слезы.

– А вдруг я не смогу добраться до финиша?

Было слышно, как Эйден вздохнул.

– Ты дойдешь до финиша. Грейвсы не сдаются.

Грейвсы. Грейвсы не сдаются. Я не хотела плакать. Я тоже вздохнула. Я не сломаюсь, по крайней мере сейчас. По крайней мере, не сломаюсь окончательно.

– Но на самом деле я не Грейвс. И мне ни разу еще не удалось пробежать сорок два километра. Я умираю уже после тридцати двух.

– Ванесса, – пророкотал он так, что этот звук прошелся вдоль моей спины. – По духу ты Грейвс. Я не знаю никого, кто мог бы сделать то, что сделала ты. Подумай о том, чего ты уже достигла. Ты можешь это сделать. Ты можешь все, ты меня слышишь? Даже если ты, хромая, проковыляешь последние двадцать шесть километров, ты все равно дойдешь до конца, потому что ты такой человек.

Странная икота подкралась к моему горлу, и следующее, что я сделала – убрала телефон от лица, чтобы взять себя в руки. Это не заняло много времени, но обрести контроль было сложнее, чем когда-либо. Сделав несколько глубоких вдохов, я снова поднесла телефон к уху. От избытка эмоций у меня раздувались ноздри.

– Я хочу сказать тебе кое-что, – пробормотала я в трубку. – На случай, если умру на бегу.

Я хотела сказать Эйдену, что люблю его. К черту все. Чего, твою мать, ждала все это время?

Он был хорошим человеком. Лучшим мужчиной – по крайней мере для меня. Чем больше я думала о том, что было между нами, тем больше хлебных крошек, которые он оставлял для меня уже столько времени, я замечала. Он заботился обо мне. Даже больше, чем просто заботился. И в глубине души я это знала.

– Скажи мне после забега. Ты не умрешь, – сказал он спокойно и уверенно.

– Нет, я должна сказать сейчас, просто на всякий случай, – настаивала я.

Эйден вздохнул.

– Ты не умрешь. Скажешь после.

– Но вдруг…

– Ванесса, ты можешь это сделать. Я нисколько в тебе не сомневаюсь. И ты тоже не должна сомневаться. Готов поспорить, ни одна из твоих сестер не способна сделать то, что ты сейчас сделаешь.

Это был удар точно в цель. Одной этой фразы хватило, чтобы вдохнуть в меня новую жизнь. Эйден знал меня, и он знал меня очень хорошо.

– Ладно, я это сделаю, – глухо сказала я.

Я должна была. У меня не было другого выбора, так ведь?

– Ты сможешь, – повторил он с еще большей убежденностью. – Ты это сделаешь.

Сейчас или никогда, верно?

– Я смогу.

Он издал тихий и нежный звук.

– Вот это моя девочка.

Его девочка?

– Я? – Я спросила его прямо в надежде, что это было не просто… это было глупо, Эйден не сказал бы этого просто так.

– Ты. Единственная, – ответил он так, будто не могло быть иначе.

И как теперь не свернуть горы после таких слов от самого целеустремленного мужчины, которого я когда-либо встречала?

– Возможно, у меня откажут ноги, как только я пересеку финишную черту, но я это сделаю. Могу я позвонить тебе потом с больничной койки?

– Уж будь добра.

Я много через что прошла в своей жизни. Я знала, что такое боль, я страдала от нее долгие годы, иногда – больше, иногда – меньше. Я привыкла, что успех – это упорный труд. И мне нравилось делать все возможное в любом деле, за которое я бралась. Так было всегда, и я не собиралась переживать или задаваться вопросом почему.

Но этот марафон…

Я подготовилась к нему как только могла, учитывая все обстоятельства. Я знала свои пределы и знала, на что способно мое тело.

Но после двадцати четырех километров…

Я начала иссякать.

Мне хотелось умереть.

Каждый шаг был как пытка. Мои ноги обливались невидимыми слезами. Мои связки и сухожилия считали, что я наказываю их за что-то, что они сделали в прошлой жизни.

Какого хрена я решила, что именно марафон станет моим главным достижением? Почему нельзя было просто собрать деньги на благотворительность или что-то в этом роде? Может быть, усыновить ребенка?

Если я переживу это, то что угодно будет мне по плечу. Черт возьми, да я приму участие в соревнованиях по триатлону.

Ладно, я попробую подготовиться к триатлону, если смогу отбыть этот тюремный срок на марафоне.

Если, конечно, добегу.

Если.

Если я не умру. Потому что мне казалось, что я на пороге смерти.

Меня мучили голод и жажда, и каждый шаг отзывался болью, которая через всю спину шла прямо в голову, мой темп сбился, и я начала бежать неаккуратно. Возможно, у меня была еще и мигрень, но мои болевые рецепторы были слишком сосредоточены на всем остальном, чтобы это заметить.

Я подумала об Эйдене, о моем брате, о Диане. Я подумала о Заке.

Я закрыла глаза и усилием воли заставила себя двигаться вперед. С каждым километром становилось все труднее. Ноги отказывались слушаться.

Я замедлялась, потому что теряла сознание.

Но я могла умереть, только когда пересеку финишную черту, потому что не ради того, чтобы рухнуть прямо здесь, я тренировалась и надрывала свою задницу в течение нескольких месяцев. Во всяком случае, я становилась все более и более готовой к тому, чтобы доползти до финиша, если до этого дойдет. К тому времени, как осталась последняя миля, я уже даже не шла, а хромала и плелась. Мои икры сдались. Голени точно станут серьезной занозой в заднице на ближайшие недели, а квадрицепсы были разбиты в клочья.

Честно говоря, я чувствовала себя так, будто подхватила грипп, эболу и фарингит, – до того мне было плохо.

Оглядываясь назад, я не понимаю, как мне удалось добраться до финиша. Наверное, чистая сила воли и упрямство. Я никогда в жизни не чувствовала такой гордости за себя… и такой ярости к себе.

Кажется, я начала плакать – в основном потому, что каждая кость, каждый мускул в теле кричал от боли. И потому что не могла поверить, что действительно это сделала.

Но когда в толпе я заметила высокого темноволосого парня, пробивающегося ко мне, – вот тогда я готова была разрыдаться по-настоящему. Люди вокруг улыбались и поздравляли, но у меня не было сил даже поблагодарить их. Потому что мне нужно было только одно – и я еще этого не получила.

Мне нужно было, чтобы этот большеголовый мираж приближался ко мне. Я ждала этого три часа назад. Ждала две недели назад.

Даже через сорок футов, разделявших нас, мои затуманенные глаза разглядели его нахмуренный взгляд, когда он заметил, что я затерялась в толпе. Я рухнула на колени, игнорируя волонтеров, которые тут же окружили меня. Разумом я понимала: я не умираю. На самом деле не умираю.

Это было просто… мучительно. Мне хотелось только, чтобы меня обняли, а потом я бы приняла душ, что-нибудь съела и уснула.

Но больше всего мне хотелось, чтобы этот парень, который двигался через толпу с неумолимостью дорожного катка, оказался рядом еще быстрее. Он был подобен Моисею, раздвигающему море из людей. Как только он остановился передо мной, я вытянула руки, и он подхватил меня под мышки, с легкостью оторвал от земли, и мы оказались лицом к лицу. Я не оценила этот невероятный подвиг силы из-за того, что он сделал потом…

Я обвила шею Эйдена, и он крепко обнял меня, будто это не он бросил меня и оставил одну, когда я нуждалась только в нем. Я обхватила его руками и ногами, как обезьянка, не обращая внимания на то, как сползли мои шорты, и тем более на фотографов, которые мгновенно окружили Виннипегскую Стену и меня, хотя должны были снимать марафонцев.

Да, я плакала, прижавшись к Эйдену, а он зарылся лицом в мои волосы и низким голосом шептал мне на ухо слова поддержки.

– Моя девочка. Черт, это моя девочка.

– Что ты здесь делаешь? – прорыдала я.

– Я соскучился.

– Что?

Он сжал меня еще крепче.

– Я ужасно по тебе соскучился.

Ох черт.

– Я должен был тебя увидеть, – продолжил он.

– Ты был здесь и ничего мне не сказал?

– Не хотел тебя отвлекать, – тихо объяснил он, обхватив рукой мой затылок. – Я знал, что ты справишься.

Тут мне захотелось разрыдаться еще сильнее.

– Я умираю. Купи мне сегвей. Я никогда больше не буду ходить, – прохныкала я.

Он, что, смеялся?

– Конечно.

Я поняла, что мне абсолютно не важно, что он смеется над моей болью.

– Ты можешь отнести меня к машине?

– Ты меня оскорбляешь, Вэн. Конечно, могу. – Кажется, его губы коснулись моей щеки, но я не могла быть уверена, потому что я зажмурилась и боялась, что открою глаза и обнаружу, что все это плод моего воображения. – Но стану ли?

Я только крепче обняла его и обвила свои измученные бедра вокруг него так сильно, как только могла, но, скорее всего, меня хватило лишь на три секунды. Честно говоря, было чудом, что я вообще смогла это сделать.

Я была почти уверена, что его губы коснулись моего виска, и шмыгнула носом, оцепенев.

– Ты что, целуешь меня?

– Да. Я так горжусь тобой.

– Ладно, – всхлипнула я и еще крепче обняла Эйдена за шею. – Отвезешь меня домой, здоровяк?

Мой серьезный невозмутимый Эйден ответил:

– После того как ты минут десять погуляешь, чтобы немного остыть.

– Тебе надо пополнить запас углеводов, – сказал Эйден, входя в мою комнату с тарелкой с рисом, фасолью, авокадо, чем-то вроде жареной тыквы и спелым яблоком. В другой руке он держал стакан с водой, а под мышкой – маленькую бутылку кокосовой воды.

Я села в кровати и зевнула, отбросив в сторону плед, в который завернулась перед сном.

– Ты просто ангел.

Я все еще не могла поверить, что он вернулся. Это было как сон.

Эйден присел на краешек кровати и протянул мне стакан с водой.

– Ты хорошо вздремнула?

Учитывая, что из машины я отправилась прямиком в душ, а потом с трудом дотащилась до постели и мгновенно отключилась, чувствовала я себя неплохо. Мышцы в ногах были невероятно напряжены, и плечи тоже. Я ощущала слабость во всем теле, но думала, что это из-за того, что я съела только два банана, которые сунул мне Эйден на пути к машине, и немного ореховой смеси, которой поделился со мной Зак, ждавший меня на скамейке.

– Да.

Я жадно выпила сразу полстакана воды, прежде чем забрать у него тарелку и молча заняться едой.

Я заметила, как Эйден наблюдает за мной, когда взглянула на него, но я была так занята поглощением еды, что почти не обратила на это внимания. Наконец я вытерла рот и благодарно улыбнулась Эйдену.

– Огромное спасибо, что приготовил мне еды.

– Угу. – Он указал на уголок своего рта. – У тебя вот тут рис. – Вытирая место, на которое он указывал, я спросила:

– Долго я спала?

– Около трех часов.

Три часа? Охренеть, я не думала, что спала так долго.

– Вэн, – отвлек меня от размышлений голос Эйдена. – Что ты хотела сказать мне перед забегом?

О черт. Черт, черт, черт. Забыла ли я об этом? Нет. За четыре часа на дистанции я успела тысячу раз подумать о своих словах. Примерно половину времени я готова была надрать самой себе зад за то, что я вообще открыла рот. В другую половину я напоминала себе, что я замечательная и бегу марафон, чтобы принять участие в мировых соревнованиях и «Айронмене», я чувствовала, что поступаю правильно.

Итак, держа на коленях тарелку еды, которую он приготовил для меня, с бутылкой воды, зажатой между его массивных бедер, и пустым стаканом на моей прикроватной тумбочке, я собиралась сказать Эйдену, что люблю его.

Я любила его. Я любила его так сильно, что сделала бы ради него что угодно. Я любила его настолько, что готова была провести еще четыре с половиной года своей жизни с человеком, который, скорее всего, разведется со мной и продолжит спокойно строить свою карьеру.

Потому что какой, черт возьми, была бы жизнь, если ты не живешь на полную катушку и не извлекаешь из нее максимум? Чего стоит жизнь, если ты не можешь позволить себе любить человека, который заботится о тебе, как не заботился никто другой? Эйден обнял меня и сказал, что гордится мной, на глазах у репортеров и толпы незнакомых людей, хотя он изо всех сил защищал свою личную жизнь.

И это было по-настоящему. Так что я могла это сделать.

Я это сделаю.

Лучше я признаюсь ему, чем проведу остаток жизни, размышляя, что могло бы случиться, если бы я сказала ему, что он для меня – весь мир. Что он был первым новым человеком в моей жизни, которому я полностью доверилась. Что я могу смириться с тем, что буду на вторых позициях в его жизни, пока у него не появится больше свободного времени.

Так что я сделала это, хотя и сжимала тарелку так сильно, что она могла вот-вот треснуть. При этом я заставила себя смотреть ему в глаза.

– Я хотела сказать… я хотела сказать, что люблю тебя. Я знаю, тебе не нужны отношения и между нами все очень сложно…

У меня забрали тарелку.

– …Но я люблю тебя. Мне жаль, но мне не жаль. Я не хотела быть…

– Ванесса.

– Я не хочу быть чьим-то номером два или три, потому что иногда я становлюсь очень жадной…

– Вэн.

– …Но я ничего не могу с собой поделать. Я пыталась, клянусь, но я не могу.

И вот.

– Замолчи.

Я закрыла рот и нахмурилась, глядя на Эйдена, который так же хмуро смотрел на меня.

– Ты, что, не слышала, что я сказал тебе после марафона? Я скучал по тебе. Ты даже не представляешь, как сильно. Я не хотел оставлять тебя. Все время уговаривал себя отказаться от поездки. Почему, по-твоему, я никогда не поднимал эту тему?

Это заставило меня задуматься.

– Но… ты ничего не сказал. Уехал и забрал Лео.

– Ты не просила меня остаться. – Эйден сжал мои руки. – Я взял Лео, потому что не мог взять тебя. Я решил, что ты хочешь остаться с Дианой, а потом пробежать марафон, что ты не испытываешь ко мне того, что я испытываю к тебе. Я собирался предложить тебе поехать со мной.

– Правда?

Это серьезное красивое лицо наклонилось ближе ко мне.

– Неужели ты не видишь, как много ты для меня значишь? Разве это не очевидно?

– Не знаю, – я запнулась. – Ты меня любишь?

Он так пристально смотрел на меня, что казалось, будто мир остановился.

– Ты мне скажи. Я постоянно думаю о тебе. Беспокоюсь о тебе. Все прекрасное напоминает мне о тебе. Я не могу спокойно тренироваться в Колорадо, потому что все время думаю о тебе, – сказал он ровным голосом. – Ты мне скажи, что я чувствую.

Даже не знаю, откуда во мне взялись силы, но я встала на колени и прижалась губами к его губам.

И я не удивилась, когда Эйден мгновенно обнял меня за талию и притянул к себе, отвечая на мой поцелуй. Он провел своим языком по моей нижней губе, и я приоткрыла рот, позволив ему коснуться моего, медленно и нерешительно, прощупывая почву.

Эйден поцеловал меня так… боже мой, как будто у нас был медленный горячий секс. По крайней мере, такой медленный горячий секс, который я раньше видела в порно.

Мы прижались друг к другу грудью, его руки обнимали меня, а я запустила свои в его волосы, и мы просто целовались. Мы целовались, целовались и целовались, ни на мгновение не отрываясь друг от друга, как тогда в его комнате.

Прошло, может, пять минут, а может, и двадцать. Эйден отстранился от меня, и я испустила стон прямо ему в рот.

Дыхание Эйдена коснулось моего подбородка, когда он прижался своими большими сексуальными губами сначала к одной скуле, а затем к другой, его руки собственнически обхватили мои ребра.

– Дверь открыта, и Зак дома, – шепнул он, касаясь губами моей кожи.

– Плевать.

Он усмехнулся.

– Позже. Я обещаю.

– Обещаешь?

Он поцеловал меня в щеку.

– Доедай.

Через несколько часов я проснулась, лежа на боку. Мне потребовалась пара секунд, чтобы понять, где я и почему я здесь – в постели Эйдена. Я вспомнила, что, еще немного поев, я пришла в его комнату и легла, спрашивая, как дела у Лео и Лесли – тренер остался присматривать за нашим принцем в Колорадо. Потом усталость взяла свое, и я начала засыпать.

Судя по всему, он не выставил меня из своей постели, а просто укрыл одеялом и в какой-то момент – или сразу же – лег сзади меня и обнял меня за плечи и талию.

Я уже не спала и лежала на боку, а Эйден сзади прижимался своим эрегированным членом к моим ягодицам, его рука скользнула между моих ног, и пальцы коснулись меня внизу. Там, где мое желание было сильнее всего. Там, где уже давно было настолько мокро и возбуждено.

«Сколько это уже продолжается?» – спросила я себя, но тут же поняла, что это не имело никакого значения.

Я извивалась, двигая бедрами, пытаясь ощутить наслаждение позади и впереди меня. Длинный стояк под его одеждой прижимался к моей заднице; сильные кончики пальцев терлись о тонкий хлопок моих трусиков и пижамных штанов. Та большая грудь, которой я восхищалась каждый день, была прижата к моей спине, практически срослась с нею.

Он придвинулся ближе, и я почувствовала его всей спиной – большое твердое тепло, лучшее ощущение в мире. Его губы скользнули по изгибу шеи, переходя от нежных поцелуев к легким укусам. Дыхание перехватило. Когда Эйден коснулся самого сокровенного места, я вздохнула от наслаждения. Моя рука сама потянулась назад, скользнула между нашими телами. Я обхватила его напряженную плоть, почувствовав под пальцами пульсацию. Казалось, в этом соединении не было ни начала, ни конца – только бесконечное, жадное движение

– Эйден, пожалуйста, – прошептала я, пока его пальцы кружили по тонкой влажной ткани между моих бедер.

В ответ он прикусил мочку моего уха, прежде чем обхватить ее губами.

– Эйден…

Я сказала снова, крепко держа его член, прежде чем подвинуться и скользнуть по резинке его трусов и горячей коже в нижней части пресса. Короткие жесткие волоски у основания защекотали мою ладонь. Она скользнула от кончика до твердого бугорка у основания. Я сжала его яйца, прежде чем повторить все это снова. Шелковистая, горячая кожа под моей рукой, скользкий, влажный кончик рисовал узоры на моих пальцах, ладони и внутренней стороне запястья.

Он вдруг сдернул мои штаны до колен. Не успела я опомниться, как пальцы, которыми он гладил меня через ткань, нашли край трусиков и потянули их вниз.

– Да? – прошептал Эйден, лаская большим толстым пальцем мое обнаженное тело.

– Да.

Что еще я должна была сказать? О чем просить?

На мгновение он отстранился, но только на мгновение, стояк, который я натирала секунду назад, ткнулся в меня сзади. Я подтянула колени к груди, так и не сняв брюки, которые теперь связывали мои ноги, и осталась лежать на боку. Эйден толкнулся вперед, я открылась ему немного… и он вошел. В меня. Горячий, длинный и такой твердый, что я невольно охнула.

Медленно, очень медленно он входил в меня все глубже. Я медленно дернулась и втянула в себя воздух, когда он достиг шейки. Быстрый вдох, который сделал Эйден, превратился в рычание.

С каждым толчком сила его движений увеличивалась, вперед, назад, вперед. Его рука скользнула мне под рубашку, на живот, а затем выше, пока кончики его пальцев не сжали мой сосок. Второй рукой он провел над моей головой, чтобы взять мою ладонь и прижать ее к кровати.

Он двигал и двигал бедрами, издавая звук шлепка по моей заднице. Он задел какое-то слишком чувствительное место, заставив меня крепче сжать ноги, что доставило еще больше удовольствия.

Я откинула голову назад, и губы Эйдена тут же накрыли мои. Безжалостно. Его язык прижался к моему, поглощая все, что было во мне. Эйден задвигался быстрее. Его поцелуи стали беспощадными. Пальцы скользили от одной груди к другой, перебирая и пощипывая маленькие бугорки, которые с каждой секундой хотели его все больше и больше.

– Я хочу кончить в тебя, – шепнул он мне на ухо.

Это стало последним толчком. Я вскрикнула. Я кончила. Кончила.

Эйден застонал низко и чувственно, он двигался все быстрее, почти безжалостно. Его бедра ударялись о мои с влажным, почти постыдным звуком. Еще одним сильным толчком он вошел в меня до конца и захрипел, крепко прижимая меня к своему горячему телу. Вокруг было влажно, когда его член вздрогнул и запульсировал внутри меня.

Я поцеловала Эйдена, глотая его стоны и наслаждаясь тем, как свободно он двигался внутри меня. Он со вздохом оторвался от моих губ, опустил мою руку и обхватил грудь, притягивая меня к себе и позволяя наслаждаться его теплом и капельками пота. Он тяжело дышал, обнимая меня. Он обхватил меня своим большим телом, его пенис стал мягким.

Я не могла найти ни одного слова, которое описывало бы мои чувства, не говоря уже о целом предложении. Положив голову ему под подбородок, я хрипло вздохнула в изнеможении. Рука Эйдена держала мою грудь, а его рот задержался рядом с моим ухом. Я чувствовала, будто у меня нет костей, нет боли, я была в экстазе и полностью свободной. Когда его рука сжала мою грудь, я запрокинула голову и попыталась найти его рот. Эйден, как обычно, сразу понял, что мне нужно, и прильнул к моим губам. Его язык встретился с моим, пробуя, исследуя, смакуя.

Несколько минут, и он снова отвердел. Я почувствовала, как эта толстая мышца внутри меня удлиняется, инстинктивно заставляя меня толкнуться назад, к его бедрам, позволяя ему проникнуть глубже. Наполненной, черт возьми, я чувствовала себя такой наполненной. Но мной двигала не просто потребность в оргазме. Это было тело Эйдена, его тепло, его рот, каждая его частичка была такой большой, и как хорошо он ими владел.

Я любила Эйдена, любила его всем сердцем. Вот в чем было дело.

Когда он вышел из меня и одновременно разорвал наш поцелуй, я не сдержала стона разочарования. Его рука скользнула вниз по моему бедру.

– Иди сюда, – сказал он, его голос звучал ниже и более хрипло, чем обычно. – Хочу, чтобы ты была сверху. Ты мне нужна, – произнес он те же слова, которые говорил мне много месяцев назад.

Мне не нужно было повторять дважды. Я приподнялась и села рядом с ним на колени, немного нервная и застенчивая, несмотря на то что только что произошло между нами. Эйден растянулся на спине, его боксеры висели на массивных бедрах, чуть ниже розового мешочка, который я ласкала несколько минут назад. Устроившись у основания густых каштановых волос на лобке, его набухший пенис покачивался, блестящий и влажный, с его спермой и моими соками, до самого корня, ствол лилового цвета выделялся на фоне полосы темных волос, начинающихся у пупка.

– Ты самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела, – вырвалось у меня, когда я разглядывала это превосходно сложенное мускулистое тело.

От легкой улыбки, скользнувшей по лицу Эйдена, волна дрожи прошла у меня по спине. Он потянулся и провел подушечками указательного и среднего пальцев по моей нижней губе.

– Ты даже не представляешь, Вэн, что ты со мной делаешь. – Его пальцы повторили это движение. – Знаешь, сколько раз я кончал в этой постели, думая о тебе? А в ду́ше? С каждым днем я хотел тебя все больше и больше, и мне всегда было мало.

Господь милосердный.

Если я что и знала наверняка, так это то, что хочу увидеть его без рубашки. Видимо, он думал о чем-то таком же, потому что он потянулся к моей футболке. Не успела я опомниться, как он уже швырнул мою футболку на пол, следом отправилось и нижнее белье. Пока Эйден срывал с себя рубашку через голову, я стянула вниз его боксеры, не торопясь пройдясь по мускулистым ногам, мои большие пальцы двигались по внутренней стороне его бедер на пути вверх.

Прожигая глазами мои грудь и лицо, Эйден молча сел и сжал руками мои бедра. Его губы поймали мой сосок. Еще секунда, и я стояла над ним, оседлав его тело, проведя расселиной между ног по напряженному члену в центре этого бесконечного тела.

А потом я потянулась назад, прижимая к себе этот широкий кончик и полностью осознавая, какой влажной я была от того, что он входил в меня, и мне нравилась мысль, что ему не все равно. Его стон потонул в моем, когда я медленно опустилась на него, его рот прижимался к моему соску. Руки помогали моим движениям, губы ласкали мою грудь, покрывая ее короткими поцелуями.

Когда я откинулась назад, полностью впустив его в себя, Эйден лег на спину. Подбородок приподнялся, сухожилия на шее напряглись. Я пожирала взглядом его обнаженное тело, широкие плечи на фоне бледно-серого одеяла, рельефные мышцы груди, поднимавшиеся и опадавшие с каждым вздохом. Двумя моими любимыми вещами, на которые я обращала внимание, были рельефные мышцы его шести кубиков, которые то и дело напрягались, и видеть, как мои бедра находятся рядом с его.

Не в силах сдержаться, я наклонилась вперед, одной рукой опершись о матрас, а другую положив Эйдену на грудь. Его кожа была горячей, мышцы – твердыми как камень. Эйден притянул меня к себе и жадно поцеловал. Его бедра задвигались быстрее. Мы все еще целовались, когда мышцы внутри меня начали пульсировать, и я утонула в своем оргазме. Член Эйдена дернулся, и он хрипло застонал, снова кончив.

Я рухнула на Эйдена в полной эйфории. Так тяжело я не дышала, даже когда финишировала марафон. То, что наши тела слились воедино, было ошеломляющим ощущением. Его сердце рядом с моим подбородком билось гораздо сильнее, чем я могла себе представить.

Эйден крепко обнял меня, прижимая к своей слегка вспотевшей груди.

– Я люблю тебя, – шепнул он над моей головой.

Все во мне запело от счастья.

– Я знаю, – потому что я и правда это знала. – И я тебя люблю.

В этот момент близость между нашими телами стала более очевидной, чем когда-либо.

– Ты правда хочешь, чтобы я поехала с тобой в Колорадо?

– Ну что за глупый вопрос? – вздохнул он. – Конечно хочу.

– Цыц, я просто хотела убедиться, – улыбнулась я. – Я хочу поехать с тобой. Я хочу быть рядом с тобой.

Прежде чем дважды подумать, я сказала ему то, что, как я поняла уже позже, было самой важной и абсолютной истиной в моей жизни.

– Мой дом там, где ты. Я поеду с тобой куда угодно, если ты позовешь.

Эйден провел рукой по моей спине, остановившись на пояснице. Казалось, он говорит мне в волосы.

– Я не силен в отношениях, Вэн, но я люблю тебя. Я ждал тебя всю свою жизнь и сделаю что угодно, чтобы мы были вместе.

Кажется, до Эйдена я не понимала эту сторону любви. Как спорт и искусство, как все, что кто-нибудь когда-нибудь желал в этом мире, любовь являлась мечтой. И как у любой мечты нет никаких гарантий ее исполнения, так и это чувство не может вырасти само по себе. Только если ее вскармливать, любовь расцветет.

Грандиозная в своей утонченности.

Сильнейшая в своем бескорыстии.

Она вовеки принадлежит тем, кто готов с открытым сердцем принять возможности, которые она открывает.