«Итак, поздравляю вас, фанаты “Стражей Сан-Диего”! Ваши любимцы совершили камбэк, который бывает раз в жизни. Теперь их ждет Супер…» Я улыбнулась и похлопала по попкам двух карапузов, устроившихся у меня на коленях.

Большую часть игры наша ложа пребывала в унынии. Честно, процентов семьдесят болельщиков уже не надеялись на победу – до последней четверти «Стражи» проигрывали пятнадцать очков. Напряжение витало в воздухе, мы молчали, боясь сглазить.

Все мы хотели этой победы, но я, пожалуй, сильнее всех – если не считать разве что матерей игроков. Для Эйдена это был последний сезон. Последний шанс попасть на главную игру в его жизни. За карьеру его признавали лучшим защитником лиги, трижды выбирали игроком года. У него была целая комната наград, он участвовал в каждом «Матче всех звезд». Но не хватало главного – чемпионского кольца. Его команды всегда оставались в шаге от победы.

Этот сезон начался блестяще, все верили – сейчас точно получится. Но потом все посыпалось: травмы, неудачи… Казалось, шансов нет. Но «Стражи» совершили чудо. Я видела это своими глазами, но до сих пор не верила.

Они выиграли. Черт возьми, выиграли!

– Может, одного возьму? – предложила подруга другого игрока. Мы сидели в комнате для семей.

– Спасибо, справлюсь, – улыбнулась я. – Да и парни скоро должны прийти.

– Не терпится уже! – ее лицо озарила улыбка.

– Невероятно, правда?

– Еще как!

Она встречалась со своим парнем не так давно – в прошлом году на его играх сидела другая.

– До сих пор не верю! – Ее взгляд скользнул по малышам на моих коленях. – Мэтт говорит, Эйден завершает карьеру после сезона.

Вот мы и добрались до этого.

– Ага.

У меня были смешанные чувства. С одной стороны – облегчение. Я читала, как футбол бьет по здоровью игроков, и Эйдену невероятно повезло избежать серьезных травм. С другой – я знала, как он любит эту игру. Футбол был его жизнью тридцать пять лет, а теперь он оставляет форму в раздевалке в последний раз.

– Смотри, идут! – Девушка вскочила.

Игроки один за другим входили в комнату – уставшие, но сияющие.

В углу я заметила Тревора. Он говорил по телефону, почувствовал мой взгляд и встретился со мной глазами. Я показала ему кукиш за спиной Сэмми. Тревор лишь покачал головой.

Скотина.

Он оставался безжалостным дельцом, хоть и действовал в интересах Эйдена. Той же акулой, что выбила Заку контракт с командой из Оклахомы после ухода из «Трехсотых». Зак все еще был одинок, все так же глуп – и оставался одним из моих лучших друзей. Уже называл себя «дядя Зак», когда навещал моих сорванцов.

Иногда я сама не могла поверить, как сильно люблю этих двух – самых упрямых, шумных и прекрасных созданий на свете. Ради них я готова на все. И от этого еще больнее было вспоминать о собственной матери. Наши отношения не наладились, и я понимала – это и моя вина. Слишком многое не могу простить. Но я ни о чем не жалела. Я была счастлива – по-настоящему счастлива – и не хотела, чтобы прошлое омрачало это.

В дверях показался Эйден. Он оглядывал комнату с привычной серьезной маской на лице. Исполин наконец получил путевку в Супербоул – и даже не улыбался. Почему меня это не удивляло?

Его взгляд нашел нас в углу. Сэмми тут же заметил его.

– Мамочка, смотри! Папа!

Улыбка, озарившая лицо Эйдена, заставила и меня расплыться в дурацкой гримасе. Эта искренняя, беззащитная радость все еще трогала ту часть меня, которой не существовало до него.

Эта улыбка была нашей – только для нас троих. Она не имела ничего общего с футболом. Его взгляд скользнул с меня на малышей. Оба в одинаковых футболках на размер больше – спасибо их пухлым попкам. Я была рада, что родила обоих через кесарево – их богатырские головы, в папу, могли бы меня доконать.

Диана, держа на руках новорожденного Сэмми, тогда ахнула: «Он бы разорвал тебя до задницы, Вэнни!» Именно это я и вспомнила, когда год спустя ехала в роддом за Греем. К счастью, все обошлось.

Эйден шел к нам сквозь толпу, залитый славой. Он опустился на колени, переводя взгляд с Сэмми на меня, потом на Грея. Он всегда так делал – будто не мог выбрать, на ком остановиться. В какие-то дни дольше смотрел на меня, в другие – на детей. И каждый день – на Лео, еще одного члена нашей команды, терпеливо ждущего дома.

По нашему соглашению шел уже пятый год, но Эйден давно получил грин-карту, а затем и гражданство. Мы прошли два собеседования в иммиграционной службе – агент допрашивал нас, убеждаясь, что брак настоящий. Мне нравилось думать, что мы выдержали это испытание с честью. Я тогда пошутила, что теперь не смогу его депортировать, если он будет действовать на нервы.

Не говоря ни слова, Эйден обнял нас всех сразу – его огромные руки легко охватили троих. Он поцеловал сначала одну темноволосую макушку, потом другую, а потом улыбнулся мне и поцеловал так, будто вокруг не было ликующих людей, кричащих о второй по значимости победе в НФЛ.

И в тот момент я поняла: с Эйденом все будет хорошо. Даже лучше, чем просто хорошо – независимо от исхода Супербоула. Парень, который привык отдаваться без остатка – сначала футболу, потом мне, потом детям, – не умел делать что-то наполовину. И никогда не научится. Это было не в его характере.

– Ты счастлив? – спросила я.

Все еще обнимая нас, он поднял на меня глаза – сквозь эти невероятно длинные ресницы – и кивнул с легким смущением.

– Да. – Его ладони погладили спины сыновей, уменьшенных копий себя, затем коснулись их пухлых щек. Улыбка стала шире, когда он снова посмотрел на меня. – Но я уже не помню, каково это – не быть счастливым.