Лицо Дианы выражало такой ужас, что слова были излишни.

– Быстро заходи, пока тебя не увидели! – прошипела она, затягивая меня в квартиру.

Я нарочито закатила глаза, проходя мимо. Да, корни отросли на пару сантиметров, но мне было плевать. Единственной причиной, по которой я не вернула свой натуральный рыже-каштановый цвет, был ее текст в ответ на мое сообщение о покупке краски: «Ты достала. Купишь – убью».

Вот почему спустя неделю после Дня благодарения я ехала час, чтобы увидеться с Дианой в ее выходной. Подруга окинула мои волосы критическим взглядом – кажется, она даже содрогнулась.

Но это не помешало мне чмокнуть ее в щеку и шлепнуть по попе приветственно. Мы слишком долго не виделись. Слишком долго она дулась.

Диана ответила мне тем же, продолжая разглядывать меня с ног до головы.

– Если не считать волос – выглядишь отлично.

Я и чувствовала себя отлично.

– Бегаю четыре раза в неделю, плюс велотренажер.

Она снова меня окинула взглядом.

– Похоже, скоро придется обновить гардероб.

– Возможно, – пожала я плечами, разглядывая подругу в поисках синяков на открытых участках кожи. Ничего не обнаружила, кроме темных кругов под глазами.

– Выглядишь уставшей.

Только потом до меня дошло – она не послала меня как обычно.

– Устала. Рада, что заметила.

Диана знала, что извинений не дождется.

– Работаю за двоих. Не высыпаюсь. Превращаюсь в тебя.

– Успешная деловая женщина. Сейчас расплачусь.

– Ой, отстань. Иди на кухню и снимай футболку, – скомандовала она. Я уже собралась пошутить про стриптиз, но она остановила меня жестом.

– Никакого стриптиза. Я не буду бросать тебе деньги и не оплачу ужин.

– Справедливо, – пробормотала я, направляясь на кухню и стягивая футболку.

Диана нарочито неловко спросила:

– Ну… как ты?

Я ответила в том же духе:

– Ничего. А ты?

– Нормально, – ответила она механически.

Наши взгляды встретились, и мы одновременно улыбнулись. Она толкнула меня в плечо, а я попыталась ущипнуть ее за бок.

– Мы помирились? – рассмеялась я.

– Ага. А теперь рассказывай все, что пропустила.

Следующий час мы провели за болтовней. Я рассказала про День благодарения, про игру Эйдена, про матч брата и появление Сьюзи, про то, как Эйден огрел ее мужа взглядом. Про то, как он помог с рождественской елкой и гирляндами. Как подрался с Кристианом – Диана его отлично помнила, сама грозилась ему вломить.

Когда она надела на меня странный шлем, похожий на аппарат NASA, на ее лице было изумление.

– Господи, – повторяла она. – Я думала, этот этап твоей жизни позади.

– Ничего себе. Прямо как в тех сериалах, что твоя мама смотрит.

– Как те, что мы вместе смотрели, – заметила я. Кстати, так я и выучила испанский.

Диана рассмеялась, сидя напротив со скрещенными ногами.

– Помнишь, как мы мчались после уроков, чтобы успеть к началу? – Она задумчиво вздохнула. – Кажется, это было сто лет назад.

Я кивнула. Это были одни из самых светлых воспоминаний. Потом меня перевезли на другой конец города, и все закончилось. Жизнь с матерью оставила пару хороших и дюжину ужасных воспоминаний.

Диана встряхнула головой, отгоняя мысли о прошлом.

– И что ты собираешься делать?

– С чем?

– С мужем, конечно!

Она смотрела на меня с выражением «не валяй дурака».

– Не говори «ничего». Ты с ним флиртуешь. Я вижу.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она снова остановила меня жестом.

– Будешь врать? Я все вижу, Вэнни. От мастера не скроешь.

Ладно, один раз я от нее скрыла – свое замужество. Но к чему вспоминать?

– Думаю, ты ему нравишься. Не стал бы он проводить с тобой столько времени.

– М‐м‐м, – промычала я в ответ.

– У вас целых пять лет вместе. Почему бы не использовать этот шанс?

Мне захотелось поправить очки, но я удержалась.

– У нас договор, Ди. Чисто бизнес. Он не виноват, что я идиотка.

– Почему идиотка? Потому что хочешь любви?

– Потому что он не способен любить. Представь, как неловко будет, если я что-то сделаю или скажу? Я не нарушу наш договор. Он заботится обо мне, и этого достаточно.

Если кто-то знал меня лучше всех, так это Диана. Ее следующие слова лишь подтвердили это.

– Вэнни, я чертовски тебя люблю. Ты мне как сестра. Но у тебя искаженное представление о том, за что стоит бороться. Я не знаю, способен ли он любить, но что ты теряешь? Вы уже женаты. Он не станет сейчас разводиться.

Что я теряю?

Друга.

Диана дернула меня за край джинсов.

– Слушай сердце. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Ты это заслужила.

Я поморщилась, не желая больше говорить об Эйдене. Все мое тело ныло при одной мысли о нем, особенно когда дело касалось слова на букву «Л».

В своей жизни я достаточно любила людей, которые не отвечали мне взаимностью. Так что Диана была права – я могла рискнуть.

От этой мысли стало горько.

Я кашлянула и указала на рождественскую елку за ее спиной, меняя тему. Не верилось, что до праздников меньше недели. Когда я работала на Эйдена, время летело быстро, но после увольнения оно понеслось еще стремительнее.

– Когда уезжаешь к родителям?

– В Сочельник. На работу выхожу 26‐го, – объяснила Ди. – Ты остаешься?

А куда мне было ехать?

* * *

– Я поехал, – объявил Зак, стоя в дверях несколько дней спустя.

Я повернулась на стуле, моргнула, затем поднялась.

– Хорошо. Провожу тебя.

– О‐о‐о… Не надо.

– Хочу вручить рождественский подарок, – толкнула я его в плечо.

– Тогда веди, подруга, – он пропустил меня вперед.

Гирлянда на елке не горела. Я покопалаcь среди подарков и достала две аккуратно завернутые коробки из угла.

– С Рождеством!

Он сиял как ребенок.

– Можно открыть сейчас?

– Конечно.

Зак с энтузиазмом разорвал упаковку. Внутри были пижамные штаны и тапочки. Что подарить человеку, у которого есть все? То, что ему действительно нравится, даже если этого уже много.

– Вэнни, – он развел руки с подарками в стороны.

– Пожалуйста, – улыбнулась я, обнимая его.

Большой Техасец прижал меня к себе, покачивая из стороны в сторону.

– Спасибо!

– Не за что.

Он отступил, положил подарки в сумку и достал оттуда конверт.

– Для тебя, моя девочка.

Я широко улыбнулась, тронутая до глубины души его подарком. Я вскрыла конверт и достала открытку. Внутри нее была подарочная карта одного из местных спортивных магазинов. Но мое внимание привлекли строки, накорябанные ужасным почерком.

Моему самому близкому другу,

Счастливого Рождества, Вэнни. Не знаю, что бы я делал без тебя последние несколько месяцев.

С любовью, З.

– Не смог выбрать, что подарить, так что купи себе новые кроссовки для марафона, ладно? Тебе лучше найти их к тому времени, как я вернусь. Не смей потратить мой подарок на кого-то другого, – бормотал Зак.

– Спасибо, – промычала я, еще раз обнимая его. – Обещаю, что куплю что-нибудь себе. Когда ты вернешься?

– Я останусь там до Нового года. Дедуля не очень хорошо себя чувствует, и я хочу провести с ним немного времени.

Тут он подмигнул.

– К тому же одна зазноба, с которой я встречался в старшей школе, пару дней назад написала мне, чтобы узнать, будет ли Большой Техасец в городе.

Я хихикнула. Большой Техасец. Она совершенно точно не воспринимала его как личность.

– А что с девушкой, с которой ты здесь общаешься?

Зак издал неопределенный звук.

– Она немного ку-ку.

– Тогда повеселись дома.

– Ага, – он наклонился и чмокнул меня в щеку. – Если станет одиноко, съезди к Диане, слышишь?

– Все будет хорошо.

Мне не впервой будет встречать Рождество без большой компании. Переживу. Когда Зак повернулся к двери, я шлепнула его по заднице.

– Веди машину осторожно и передавай привет маме.

Зак ухмыльнулся через плечо. Когда он ушел, я осталась дома одна.

С легкой улыбкой я закрыла дверь гаража, держа в руках рождественский подарок для Эйдена и разрываясь между паршивым настроением и легким волнением из-за маленького сокровища, ожидавшего завтрашнего утра.

Пятнадцатикилометровая пробежка утомила меня, но не слишком сильно. Я испекла сахарное печенье в виде елочек, карамельных тростей и звездочек и этим отвлеклась на пару часов, а потом позвонили в дверь – это курьер принес мне четыре коробки с подарками. Я тут же вскрыла их с нетерпением маленького ребенка.

Мои приемные родители, Диана, ее папа и мама и мой младший брат прислали мне подарки в разноцветной упаковке. В них были акварельные краски, цветные карандаши, несколько комплектов нижнего белья – от единственного человека, который купил бы мне их, – хорошенькие наручные часы и пижама.

«Скучаю», – было написано на открытке от брата, который проводил каникулы во Флориде с семьей товарища по команде.

Свои подарки я отправила им всем еще две недели назад. Даже заказала подарочную корзину маме и ее мужу. К счастью, я не ждала ничего от них в ответ, иначе была бы очень разочарована. Подарки от близких заставили меня чувствовать себя любимой и в то же время одинокой, хотя не понимала, как, черт возьми, можно было испытывать такие противоречивые чувства.

Эйден был дома с полудня, и я бы сказала, что он находился в каком-то странном настроении. Он был пугающе тихим: сначала тренировался, потом собирал пазлы в уголке для завтрака, пока я пекла печенье, а затем отправился наверх, сказав, что хочет вздремнуть. Я подождала, пока, по моим расчетам, Эйден заснет, а потом отправилась за его подарком. К счастью, Эйден еще спал, когда я вернулась и оставила его подарок в гараже, уверенная, что сегодня он уже никуда не поедет и не испортит сюрприз. Дома я включила телевизор, чтобы заглушить шум, который мог раздаваться из гаража, затем села на пол и стала пробовать акварель, которую мне прислали приемные родители.

Каждый час я проверяла гараж. Почти весь свет в доме был выключен, когда я шла через него с коробкой в руке, спина у меня болела от того, как долго я сидела сгорбившись. Внизу лестницы я прислушалась, но из комнаты Эйдена не раздавалось ни звука. И откуда им взяться? Несмотря на Сочельник, ему пришлось рано встать и приехать в штаб команды, чтобы поговорить с тренерами, потому что последние пару недель его беспокоила поясница.

Я поставила переноску в прачечной. Еще раньше я постелила внутри два одеяла, наполнила водой бутылочку, которую отодвинула к двери, и там же разместила маленькую миску с кормом. Затем выпустила маленького разбойника на лужайку и подождала, пока он справится со своими делами. Милая мордочка посмотрела на меня через решетку, и я сунула внутрь пальцы, чтобы потереть его носик.

Хотя гараж был утеплен, и я знала, что там не будет холодно, мне ужасно не хотелось оставлять его там. Но о том, чтобы принести его в мою комнату, не могло быть и речи, потому что он наверняка будет лаять. Я оставила для него свет, вернулась на кухню, открыла коробку с сахарным печеньем и съела пару.

Выключив свет на кухне, кроме лампы под кухонными шкафчиками, я наполнила стакан водой и пошла наверх. Чувствуя себя совершенно разбитой, я взяла одежду, чтобы принять душ. Я стояла под струями воды дольше, чем обычно, и вылезла из ванны, говоря себе, что пора прекращать быть таким нытиком.

Едва я открыла дверь ванной, как услышала:

– Вэн?

– Эйден?

Ладно, это был глупый вопрос. Кто еще это мог быть? С грязной одеждой под мышкой я прошла по коридору. Дверь в его комнату была открыта. Обычно, ложась спать, Эйден закрывал ее. Думаю, поэтому я и не оглянулась на нее, когда поднялась.

Он сидел, прислонившись спиной к изголовью, прикроватная лампа освещала часть спальни. Половина его тела была скрыта одеялом, а другая, к сожалению, футболкой с логотипом одного из рекламодателей. Эйден бросил на меня задумчивый взгляд.

– Ты в порядке? – спросила я, опершись плечом о дверной проем.

– Да, – ответил он так прямо и просто, что я не знала, что с собой делать.

Хм.

– Что делаешь?

Телевизор был выключен, книга лежала на тумбочке.

– Думал о матче, который был на прошлой неделе, и о том, что я мог бы сделать по-другому.

Из всех вещей в мире почему именно это залезло мне под ребра и сжало мое сердце?

– Ну конечно.

Подняв плечо, Эйден скользнул взглядом по моей суперсексуальной, застегнутой на все пуговицы фланелевой пижаме с длинными рукавами.

– Собираешься спать? – спросил он, его взгляд вернулся к моему лицу.

– Я не очень устала. Может, посмотрю телевизор или что-то вроде того.

Даже в полутьме я заметила, как дернулась его щека.

– Посмотри со мной, – просто предложил он.

Стоп. Что?

– Ты не устал?

– Я прилично вздремнул. Теперь не скоро засну, – объяснил Эйден.

Я улыбнулась и провела ногой по паркетному полу у края ковра.

– Ты уверен, что обо всех матчах подумал?

Эйден мрачно взглянул на меня.

Он пригласил меня посмотреть с ним телевизор. Какой другой ответ мог быть, кроме «хорошо»?

К тому времени, как я, бросив грязное белье в корзину в своей комнате, вернулась, здоровяк уже отодвинулся к краю кровати и включил сорока-с‐чем-то-дюймовый телевизор, стоявший на комоде. Сцепив руки за головой, Эйден смотрел, как я немного смущенно вошла в комнату.

Я слегка улыбнулась и, не отрывая от него взгляда, подняла край одеяла и скользнула под него, ожидая, не заворчит ли он. Но он этого не сделал. Между нами на его огромной королевской кровати было больше полуметра. Я придвинула подушку к изголовью и со вздохом устроилась поудобнее.

– Вэн?

– Мм-мм?

– В чем дело?

Натянув простыню до шеи, я заморгала, глядя в потолок.

– Ничего.

– Не заставляй меня спрашивать еще раз.

От этого я почувствовала себя еще хуже. Было легко забыть, как много он знал обо мне.

– Я в порядке. Почему-то у меня нет настроения сегодня, может, гормоны или что-то еще. Вот и все. – Я пожала плечами. – Это глупо. Я люблю Рождество.

После паузы он спросил:

– Ты не поедешь к маме?

– Не.

Я тут же поняла, как пренебрежительно это прозвучало.

– Мои сестры встречают Рождество с ней. Мама сейчас замужем, и у нее есть приемные дети, они тоже приедут. Она не одна.

Даже если бы она была одна, я не поехала бы к ней. Я могла оставаться честной с самой собой.

– Где твой брат?

– С друзьями.

– А твоя подруга Диана?

В последнее время Эйден был так занят, что мы мало времени проводили вместе. Кроме «привет» и «пока», мы разве что иногда смотрели телевизор вдвоем.

– Она празднует с семьей, – услышав, как это прозвучало, я добавила: – Клянусь, обычно я в порядке. Просто сегодня как-то не очень. А ты? У тебя все хорошо?

– Последние десять лет я почти каждое Рождество встречал в одиночестве. Мне все равно.

Из всех людей, с которыми я могла встретить Рождество, я оказалась именно с тем, чья история была слишком похожа на мою.

– Знаешь, хорошо, что теперь тебе есть с кем встречать Рождество, если не хочется одному.

Сама не знаю почему, но я добавила:

– По крайней мере, пока ты застрял со мной.

Интересно, могло ли все это звучать еще более жалко?

– Я застрял с тобой, да? – спросил Эйден обманчиво‐мягким голосом.

Он пытался подбодрить меня, верно?

– На следующие четыре года и восемь месяцев, – усмехнулась я, в то время как печаль наполняла все внутри меня, как песок в песочных часах.

Его голова дернулась назад. Едва-едва-едва заметно, но дернулась.

Или мне это показалось?

Прежде чем я успела задуматься об этом, Эйден, который будто занял собой целую кровать, вдруг прямо спросил:

– Ты расскажешь наконец, что с тобой сделала сестра?

Конечно, он имел право спросить. Почему нет? Не то чтобы я держала это в секрете, просто не любила говорить о Сьюзи. С другой стороны, если с кем я и могла поделиться этим, то с Эйденом. Кому он расскажет? Даже если и было бы кому, то, если подумать, он был самым надежным человеком, которого я знала.

Я не понимала, как и когда все это случилось, но не собиралась задаваться этим вопросом, особенно в канун Рождества, в постели Эйдена, куда он пригласил меня именно в тот момент, когда мне было так одиноко, как давно уже не было.

Немного поерзав на матрасе, я оперлась головой на руку и просто начала говорить.

– Она сбила меня машиной, когда мне было восемнадцать.

Невероятно длинные ресницы затрепетали над почти закрытыми глазами. И у него покраснели уши?

– Авария, значит… – его голос стал хриплым. – Человек, который сбил тебя… – он моргал так медленно, что я подумала бы, что с ним что-то не так, если бы не знала его. – Твоя сестра?

– Да.

Эйден уставился прямо на меня. В тонких морщинках, идущих от уголков глаз, залегло недоумение.

– Что произошло? – выдавил он из себя.

– Это долгая история.

– Для тебя у меня есть время.

– Это правда долгая история.

– Ничего.

Ох уж этот парень. Я вытянула шею, как бы разминаясь перед бурей.

– У всех моих сестер есть проблемы, но Сьюзи – это нечто особенное. Да, я, например, плохо контролирую гнев. Удивлен? Кажется, только у младшего брата нет бед с башкой. Думаю, мама пила, когда была беременна, а может, наши отцы были в разной степени придурками, не знаю.

Зачем я это рассказывала?

– В общем, мы никогда не ладили. У меня нет ни одного нормального воспоминания о ней. Ни одного, Эйден. Даже если забыть про случай со шкафом, она могла ни с того ни с сего подойти и ударить меня по лицу, наорать, оттаскать за волосы, сломать мои вещи безо всякой причины… В общем, много подобного дерьма на ежедневной основе. Я не сопротивлялась очень долго, до тех пор, пока мое терпение не лопнуло. Я ее переросла – в прямом и переносном смысле. Мне надоело быть вечной жертвой. К тому времени она уже пила чаще, чем ела, и я это знала. Но мне было все равно – я просто устала от постоянных унижений.

В тот день она устроила особенно жестокий разнос. Столкнула с лестницы так, что я сломала руку. Моя мать… Понятия не имею, где она тогда была. Брат в ужасе вызвал скорую. Меня забрали в больницу. Врач или медсестра пытались дозвониться до матери – безрезультатно. В конце концов больница связалась с опекой, и нас забрали. Не знаю, сколько прошло времени, пока мать вообще заметила наше отсутствие, но в итоге она лишилась родительских прав.

Следующие четыре года мы с братом провели в приемной семье. Виделись с матерью пару раз, но не больше. Когда я поступила в колледж, она вдруг начала звонить, расспрашивать о моих планах на лето, говорить, как хочет меня видеть. Не знаю, что на меня нашло – у нее была постоянная работа, и я согласилась приехать. Только там я узнала, что она живет не одна – со Сьюзи и старшей сестрой. Я не видела их несколько лет.

Мне следовало сразу уйти. Родители Дианы жили рядом, но сама она уехала на выходные, а одной ночевать у них я не хотела. Приемные родители говорили, что их дом всегда открыт для меня, особенно пока там жил брат. Но по какой-то глупости я решила дать матери шанс. Мы со Сьюзи начали ссориться с первого дня. Увидев ее, я сразу поняла – она уже накидалась. Попыталась поговорить с матерью, но та отмахнулась: «Сьюзи изменилась, бла-бла-бла…»

На второй вечер я проходила мимо маминой комнаты и застала Сьюзи за рытьем в комоде. Началась драка. Она орала, швыряла вещи, запустила в меня вазой. А потом схватила мою сумку с кухонной стойки и рванула на улицу, прихватив все, что успела стащить.

Эйден, я так разозлилась. Теперь понимаю, как это было глупо. Но что еще глупее – даже зная, чем это кончится, я снова бросилась бы за ней. Она запрыгнула в машину и начала сдавать назад. Я кричала через окно. Чтобы она не переехала мне пальцы, я встала перед капотом. И тогда она рванула вперед.

Мои легкие сжимались от давней боли, пока я говорила.

– Я до сих пор вижу ее лицо в тот момент. Помню все. Очнулась уже в скорой. Сьюзи просто уехала, оставив меня на асфальте. Диана вернулась раньше, услышала наш крик и успела вызвать помощь. Врачи сказали – мне повезло, что я стояла немного развернувшись, иначе пострадали бы оба колена.

Сколько раз я повторяла себе, что справилась с этим? Тысячу? Но предательство до сих пор жалило, как миллионы ядовитых игл.

– Повезло. Повезло, что сестра, сбившая меня на машине, повредила мне только одно колено. Ты можешь в это поверить?

К горлу подкатил ком, к глазам подступила влага. Кто-то назвал бы это слезами, но только не я. Я не собиралась плакать из-за того давнего дня. И голос мой совсем не дрожал.

– Разрыв сухожилия. Я потратила целый семестр в колледже на восстановление.

Эйден не отрывал от меня взгляда. Его ноздри слегка раздувались.

– Что было потом? После того как она тебя сбила?

– Она исчезла на несколько месяцев. Не все поверили, что это сделала Сьюзи, хотя у меня была Диана как свидетель. Думаю, она была нетрезвой – именно поэтому пошла на кражу. Чтобы добыть деньги на пару бутылочек. Мать уговаривала меня простить ее и двигаться дальше… Но как? Она знала, что случилось. Сьюзи украла и ее деньги тоже. Это был ее выбор. Даже если бы она была невменяема – это все равно был бы ее выбор. Ее решения привели к тому, что произошло. Я не могу ей сочувствовать.

Не могу. Или все-таки должна? Мне всегда говорили, что прощение – добродетель. Но я не чувствовала себя добродетельной.

– После этого я уехала к приемным родителям. Не могла оставаться рядом с тем домом. Приемный отец дал мне работу в конторе, чтобы я могла платить за комнату и еду – я не хотела сидеть на их шее. Когда окрепла, вернулась в колледж.

– А твоя сестра?

– Мы не виделись несколько лет после того случая. Знаешь, что самое обидное? Она так ни разу и не извинилась. – Я пожала плечами. – Может, это делает меня черствой, но…

– Это не делает тебя черствой, Вэн, – хрипло прервал он. – Тебя предал тот, кому ты должна была доверять. Никто не осудит тебя за то, что ты не рвешься к ней в объятия. Я не прощаю и за меньшее.

Горькая усмешка вырвалась у меня.

– Ты удивишься. Эта тема до сих пор болезненна. Кроме брата, никто не понимает, почему я до сих пор злюсь. Почему не могу просто отпустить. Я понимаю, что они никогда меня не любили, но до сих пор чувствую это как предательство – то, что они были на ее стороне. Не понимаю почему. Что я сделала не так? Как я должна с этим жить?

Эйден нахмурился:

– Ты – хороший человек, Ванесса. И талантливый. Посмотри на себя. Не знаю, что представляют из себя твои сестры, но уверен – они и мизинца твоего не стоят.

Он перечислял мои достоинства так просто, как будто говорил очевидные вещи. Я не знала, что ответить – особенно потому, что знала: Эйден не стал бы говорить это просто для утешения. Его нельзя было заставить сказать то, чего он не думал.

Но прежде чем я успела это осознать, он сделал признание, к которому я совсем не была готова:

– Я сам вряд ли могу раздавать советы о семье. Я не разговариваю с родителями уже двенадцать лет.

Я сразу ухватилась за эту тему, предпочитая говорить о нем, а не о себе.

– Я думала, ты с пятнадцати жил с бабушкой и дедом.

– Да. Но дед умер, когда я был в старших классах. Родители пришли на похороны, только чтобы наследство поделить. А там узнали, что он все оставил бабушке. Мама пожелала мне беречь себя. С тех пор я их не видел.

– Отец ничего не сказал?

– Мне было четырнадцать. Как раз перед тем, как я стал быстро расти.

Он откашлялся и устремил глаза в потолок. Он знал, что я знала.

– Он слишком много выпил в тот день. Разозлился на меня за то, что я съел последнюю баранью отбивную… и толкнул меня в камин.

Я убью его отца.

– Ты поехал в больницу?

Усмешка Эйдена застала меня врасплох.

– Нет. Он не пустил меня. Вот почему так плохо зажило.

Ох-х, я съехала ниже по кровати, не в силах взглянуть на него. Это он чувствовал? Стыд и гнев?

Что я должна была сказать после такого? И было ли что сказать? Кажется, целую вечность я лежала, задыхаясь от неясных слов и убеждая себя, что у меня не было причины плакать, раз Эйден не плакал.

– Твой отец такой же большой, как ты?

– Уже нет, – он жестко усмехнулся. – Нет. Он весит, может, чуть больше семидесяти килограммов, ростом около метра восьмидесяти. По крайней мере, он был таким, когда я в последний раз его видел.

– Угу.

Он поерзал на кровати, а потом резко добавил:

– Я уверен, что он не мой настоящий отец. Они с матерью оба блондины. Среднего роста. Бабушка с дедом тоже блондины. Одно время мама работала с парнем, который был очень добр со мной, когда я заходил к ней на работу. Родители часто ругались, но я думал, это нормально, потому что отец всегда искал, с кем бы сцепиться. Не важно с кем.

От меня не ускользнуло, что все это было очень похоже на парня Дианы.

– Бабушка как-то призналась, что мама изменяла моему отцу.

Мне стало интересно, живут ли они до сих пор вместе.

– Похоже, это довольно неприятный опыт для них обоих.

Эйден кивнул, дыхание его было медленным и глубоким, взгляд был прикован к телевизору.

– Ага. Но теперь я вижу, что они оба были так несчастны друг с другом, что не могли бы полюбить меня, что бы я ни делал. Это осознание сильно облегчило мне жизнь. Лучшее, что они сделали, – это отказались от своих прав и отдали меня бабушке с дедушкой. Я ничего им не сделал, и для меня все обернулось к лучшему. Все, что у меня есть, – все это благодаря бабушке и деду.

Эйден повернул голову и убедился, что наши глаза смотрят друг на друга.

– Я не собирался тратить свою жизнь, расстраиваясь, что вырос среди людей, которые ничего не смогли сделать со своей жизнью. Главная заслуга родителей в том, что они показали мне, кем я не хочу стать.

Почему мне показалось, что он говорит о моей матери?

Какое-то время мы лежали, не говоря ни слова. Я думала о своей матери и об ошибках, которые я совершила за все эти годы.

– Иногда я задаюсь вопросом, какого черта я все еще пытаюсь наладить отношения с матерью. Если я не звоню ей, она набирает мне два раза в год, если только ей не нужно от меня что-нибудь или если она вдруг не чувствует угрызений совести из-за воспоминаний о том, что она сделала или не сделала. Знаю, что паршиво так думать, но что поделаешь.

– Ты рассказала ей, что мы поженились?

Я усмехнулась.

– Помнишь, мы ездили к адвокату, и ты ответил на ее звонок? Она позвонила, потому что кто-то рассказал ей о нас.

Я снова усмехнулась, но в этот раз вышло гораздо злее.

– Когда я перезвонила, первое, что она спросила, – когда я достану ей билеты на твою игру. Я сказала, чтобы она никогда больше не просила об этом. И как же она ощетинилась… Клянусь богом, даже сейчас я думаю о том, чтобы, надеюсь, никогда, никогда в жизни не стать похожей на свою мать.

Мои руки начали судорожно сжиматься, и я заставила их расслабиться. Я успокаивала себя, пытаясь подавить гнев, которым меня накрывало время от времени.

– Как я уже говорил, я незнаком с твоей матерью и вообще не хочу знакомиться, но ты все делаешь хорошо, Вэн. Чаще всего даже лучше чем хорошо.

Хорошо. Чаще всего. Выбор слов заставил меня улыбнуться в потолок и почти успокоиться.

– Спасибо, здоровяк.

– Угу, – ответил Эйден, а потом уточнил: – Я бы сказал «всегда», но я знаю, сколько ты должна за учебу.

Я перекатилась на бок, чтобы посмотреть на него. Наконец-то.

– Мне было интересно, поднимешь ли ты когда-нибудь эту тему, – пробубнила я.

Эйден тоже повернулся ко мне. На лице у него не осталось никаких следов от гневных воспоминаний.

– О чем, черт возьми, ты думала?

– Не все получают стипендию, звезда, – вздохнула я.

– Есть не такие дорогие колледжи, куда ты могла пойти.

Понеслась.

– Да, но мне не хотелось учиться ни в одном из них, – сказала я и сразу поняла, как глупо это прозвучало. – Ну да, сейчас я немного сожалею об этом, но что теперь? Дело сделано. Я была просто упрямой и глупой. И до этого я никогда не поступала так, как хотелось мне. Мне просто нужно было вырваться.

Эйден, казалось, задумался об этом на мгновение, а потом подпер голову кулаком.

– Кто-нибудь знает об этом?

– Ты что, шутишь? Нет, конечно. Если кто-нибудь спрашивал меня, я отвечала, что получила стипендию. – Я чувствовала облегчение от того, что наконец-то кому-то призналась в этом. – Ты первый человек, кому я рассказала.

– Ты даже Заку не говорила?

Я удивленно посмотрела на него.

– Нет. Не имею ни малейшего желания рассказывать всем, что я идиотка.

– Только мне?

Я показала ему язык.

– Заткнись.

Не важно, сколько мне было лет, первая мысль каждый год утром двадцать пятого декабря была: Рождество! Не всегда я находила под елкой подарки, но даже когда я научилась ничего не ждать, это не лишило праздник волшебства.

Тот факт, что рождественским утром я проснулась в чужой комнате, не умерил моего радостного волнения. Я лежала на боку, накрытая простыней до подбородка. Напротив меня лежал Эйден. Кроме макушки, из-под одеяла были видны только сонные карие глаза. Я слегка улыбнулась ему.

– С Рождеством! – прошептала я, следя за тем, чтобы мое утреннее дыхание не достигало его лица.

Стянув простыни и одеяло, которыми он был накрыт до самого носа, Эйден сладко зевнул.

– С Рождеством!

Я хотела спросить, когда он проснулся, но и так было ясно, что совсем недавно. Эйден поднял руку, чтобы потереть глаза, и еще раз беззвучно зевнул. Он закинул руки к изголовью и потянулся всем телом. Километровые подтянутые загорелые руки достали до изголовья, бицепсы напряглись, пальцы вытянулись, как лапы большого ленивого кота.

Я не могла отвести взгляд, пока он не подловил меня.

Мы уставились друг на друга, и я знала, что мы оба думали об одном и том же: о прошлой ночи. Не о долгом разговоре про наши семьи – и не о той откровенности, которую мы подарили друг другу, – а о том, что произошло после.

О фильме. О чертовом фильме.

Не понимаю, о чем я, черт побери, думала, когда предложила посмотреть мой любимый мультфильм детства, – я ведь прекрасно осознавала, что уже захандрила. Я смотрела этот фильм сотни раз. Сотни. Он дарил любовь и надежду.

Какая же я идиотка.

И Эйден, будучи хорошим человеком, который, похоже, позволял мне делать почти все, что я хотела, сказал:

– Конечно. Я могу заснуть во время фильма.

Но куда там…

В эту ночь я точно усвоила одну вещь: никто не останется равнодушным к Крошке-Ножке[6], потерявшему свою маму. Никто. Когда начался мультфильм, Эйден вроде бы закрыл глаза, но потом, сколько ни поглядывала в его сторону, он добросовестно смотрел кино.

Когда в «Земле до начала времен» началась эта ужасная часть зачем-это-нужно-делать-с‐детьми-и‐вообще-со-всем-человечеством, мое сердце не сумело с этим справиться. Мне стало так плохо, что у меня начался сильный приступ икоты. Перед глазами стоял туман. Я начала задыхаться. Слезы текли как могучие воды реки Миссисипи. Время и десятки просмотров нисколько не закалили меня.

И вдруг, в тот момент, когда я вытерла лицо и напомнила себе, что это всего лишь мультик и крошка-динозавр не терял свою любимую мамочку, я услышала всхлип. Не свой. Я не слишком осторожно повернулась и увидела Эйдена.

Я увидела, как блестели его глаза и как сжималось горло, когда он пытался сглотнуть. Я села, пытаясь справиться со своими эмоциями, и заметила его быстрый взгляд в мою сторону. Мы посмотрели друг на друга. В полной тишине.

Эйден не смог ничего поделать с собой, а это значит, что вселенной было отпущено именно это время для того, чтобы мы посмотрели фильм.

Все, что я смогла сделать, это кивнуть, обнять Эйдена за шею и сказать самым нежным, на какой только была способна, голосом: «Я понимаю, здоровяк. Понимаю», – несмотря на то, что у меня из глаз и, может, из носа хлынул новый поток.

Самое удивительное, что Эйден позволил мне это сделать. Он сел и позволил мне обнять его, прижаться щекой к его макушке и сказать ему слова утешения. Может, это произошло, потому что мы только что говорили о наших испорченных отношениях с семьями, может, потому что ребенок, потерявший маму, – это самая печальная вещь на свете, особенно если он маленький невинный звереныш. Я не знаю. Не знаю. Но было ужасно грустно.

Эйден всхлипнул – у любого другого человека поменьше размером этот звук можно было принять за всхлип, – и я обняла его еще крепче, прежде чем снова лечь на свою сторону кровати. Мы досмотрели кино. А затем он повернулся и посмотрел на меня своими бездонными карими глазами.

– Останься здесь на ночь, – пробормотал он. И все.

Хотела ли я обратно в свою комнату? Не в тот момент, когда лежала на самой удобной в мире кровати, уютно устроившись под теплым одеялом. Что я собиралась делать? Играть в недотрогу? Ну я же не настолько глупая. Поэтому я осталась, Эйден выключил весь свет, кроме одной лампы в ванной, и мы коротко пожелали друг другу спокойной ночи.

Если бы я не знала Эйдена так хорошо, то подумала бы, что ему стало неловко, потому что он расчувствовался из-за мультфильма. Но я его знала. Он не смущался.

Но он не сказал ни слова о том, что мне пора уходить из его постели.

А сейчас мы лежали лицом к лицу и оба знали, о чем думал другой. Но никто из нас не собирался это обсуждать.

Я мягко улыбнулась ему, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.

– Спасибо, что не выгнал меня в холод моей пустой спальни.

Он вроде пожал плечами, но его руки были по-прежнему закинуты за голову, так что уверенности в этом не было.

– Много места ты не занимаешь. – Он снова зевнул. – Не храпишь. Ты мне совсем не помешала.

Не знаю, что это могло значить, но я отлично отдохнула, голова была ясная. А еще я была в нетерпении, как маленький ребенок.

– Ты хочешь получить свой подарок сейчас? Или позже? – спросила я, понимая, что мне чертовски хотелось вручить его Эйдену сейчас. У меня кружилась голова, и я была взволнована куда сильнее, чем он, что было весьма неловко, но…

Ну и что? Если он не захочет, я оставлю собаку себе. Я буду счастлива стать хозяйкой этому двухмесячному щенку, если Эйден откажется. Это был золотистый ретривер, потому что я знала, что только самое милое существо во вселенной сможет смириться со всеми закидонами Эйдена.

– Лучше позже, – ответил Эйден как настоящий взрослый человек, а не маленький ребенок, рождественским утром рвавшийся поскорее открыть подарки.

На долю секунды я испытала ужасное разочарование. Но только на долю секунды, а потом приняла решение.

– Так не пойдет. Не выходи из комнаты. Вернусь через минуту.

Я вскочила с кровати и, как ураган, помчалась вниз, в прачечную. Выудив маленького золотого парня из клетки, я выругалась, потому что он обкакался и сильно испачкался. Выглядело это так, будто он катался в собственном дерьме.

– Проклятье!

Но я все-таки чмокнула его в морду и понеслась вверх по лестнице, чтобы искупать его. На секунду я забежала в свою комнату, чтобы захватить из ящика прикроватной тумбочки бантик, который купила на прошлой неделе, когда внесла задаток за собаку. Не могла же я вручить Эйдену щенка в какашках, верно?

Посадив его в ванну, я крикнула:

– Дай мне пятнадцать минут, ладно?

Закатав рукава, я еще несколько раз поцеловала малыша в мягкую голову и подождала, пока вода станет теплой. Когда она нагрелась, я схватила бутылку шампуня для собак с медом и миндалем и начала намыливать щенка. До этого я никогда не мыла животных, и это оказалось гораздо сложнее, чем я думала. У него было слишком много энергии. Он написал в ванну. Прыгал на бортик, пытаясь выбраться или, может, залезть на меня, я не знала точно.

Мыльная пена была везде, кажется, даже у меня на лице. Я была по пояс мокрая, и это все равно был один из лучших моментов в моей жизни. Эта мордочка сражала меня наповал.

Почему я раньше не завела собаку? Для себя самой?

– Что ты делаешь? – раздалось за моей спиной.

Я замерла, опустив руки в ванну. Одной я удерживала щенка, который уперся лапами в край ванны так, что сверху торчала его голова, а другой пыталась выключить кран. Повернувшись через плечо, я нахмурилась и потянулась за полотенцем, которое оставила на унитазе.

– Я же просила подождать в своей комнате, – пробормотала я, почти не расстроенная тем, что Эйден испортил сюрприз. Достаточно было увидеть эти огромные карие глаза, которые смотрели на прелестного щенка, чтобы все понять.

Я была влюблена.

Огромная часть меня не хотела отдавать щенка, но я знала, что так надо.

– Что это? – ворчливый голос Эйдена стал громче. Я не поверила ушам: в нем прозвучало любопытство!

Завернув в полотенце мокрый лохматый комочек невинности, я встала на ноги и прижала щенка к себе, прежде чем взглянуть на мужчину, стоявшего в дверном проеме. Глаза Эйдена были шире, чем я когда-либо видела и вряд ли увижу. Пальцы рук по бокам дернулись. Взгляд темных глаз перебегал с комочка у моей груди к моему лицу и обратно. Кончики его ушей покраснели, и он еще раз спросил:

– Что это?

Я протянула ему щенка.

– С Рождеством!

Мужчина, известный как Виннипегская Стена, взял завернутый в полотенце сверток и просто уставился на него.

Должна ли я была подарить ему что-то еще? Я купила ему еще пару небольших подарков, но этот был главный. Это из-за него меня трясло от волнения.

– Если он тебе не нравится…

Воздух прорезал радостный, игривый лай. На лице Эйдена по очереди вспыхнули четыре разные эмоции: замешательство, узнавание, удивление и восторг.

Он поднес щенка к лицу.

Эйден смотрел на него так долго, что я начала сомневаться, не привиделся ли мне его недавний восторг. Но я знала, как он любил животных. В одном интервью он сказал, что сильно хочет собаку, но ждет, когда у него появится больше времени, чтобы стать хорошим хозяином.

Я так долго смотрела на него, не зная, чего ожидать, что была совершенно ошеломлена, когда он прижал мягкий золотистый комочек к подбородку и начал качать его, как ребенка.

Ах, черт. К этому я была не готова. Мое сердце не было готово к тому, что Эйден укачивал щенка, как ребенка.

Черт, черт, черт.

– Ванесса… – его голос дрогнул, что только усугубляло мою ситуацию.

– С Рождеством, – хрипло повторила я, разрываясь между слезами и смехом.

Эйден моргнул. Потом моргнул еще раз, коснувшись свободной рукой маленькой хорошенькой мордочки.

– Не знаю, что сказать, – пробормотал он, не отрывая взгляда от собаки.

Его подбородок опустился, и, клянусь, он прижал щенка еще ближе к себе.

– У меня никогда… – Он сглотнул и посмотрел на меня, наши глаза встретились. – Спасибо. Спасибо.

Я заплакала? Серьезно, я что, заплакала?

– Пожалуйста.

Я попыталась улыбнуться двум размытым силуэтам.

– Я знаю, ты говорил, что у тебя нет времени на отношения, но ты только посмотри на него, невозможно не найти на него немного времени. Я полюбила его, как только увидела. Я почти передумала дарить его тебе, уже готова была сделать вид, что купила собаку себе, когда ты вошел.

Он быстро кивнул, слишком быстро, чтобы мое сердце сумело с этим справиться.

– Да, ты права, я смогу найти время.

Эйден облизнул губы и пронзил меня быстрым взглядом, от которого я снова замерла на месте. Никто никогда не смотрел на меня так открыто и радостно.

– Думаю, что всегда можно найти время для того, что тебе важно.

Несколько часов спустя мы сидели на полу гостиной с новым объектом обожания Эйдена, и я поймала себя на мысли: это лучшее Рождество в моей жизни.

К моему удивлению, мы провели весь день, возясь со щенком. Я тайком боялась, что Эйден заберет его и исчезнет наслаждаться обществом нового друга наедине, но все сложилось иначе. Когда Эйден понял, что щенок еще мокрый после улицы, он посмотрел на меня с немым вопросом:

– Что делать дальше?

Следующий час мы провели в хлопотах: сушили безымянного малыша, выводили на улицу, потом Эйден под моим руководством отмывал его клетку. Наполнил купленные мной миски водой и кормом. За завтраком песик носился по кухне, пока не устроил лужу прямо посреди пола. Эйден без слов вытер за ним.

Я приняла душ и устроилась в гостиной с телевизором. Вскоре ко мне присоединился Эйден – свежий после душа и с пушистым комочком на руках.

Зрелище было смертельным. Огромный мужчина, нежно прижимающий к груди четырехкилограммового щенка. Боже правый. Мне срочно нужно найти накачанных моделей с щенками для фотосессии – календари с такими фото сделают меня миллионером.

Или дело было в том, что именно Эйден с этим щенком, в которого он явно влюбился, выглядел так неотразимо?

Я быстро отогнала эти мысли.

В камине потрескивал огонь, гирлянда мерцала на елке, в доме царил уютный покой. После душа я позвонила своей большой семье – брату, Диане, приемным родителям – чтобы поздравить их с праздником.

Вытянув ноги, я наблюдала за светлым комочком, мирно свернувшимся у моих ног, когда Эйден, сидевший рядом, повернулся ко мне и сказал:

– Я еще не вручил тебе подарки.

Я моргнула. Он что?.. Я ничего не ожидала от него, но почувствовала бы себя дрянью, если бы сказала это вслух.

– О… – я снова моргнула. – У тебя есть для меня подарок?

Он слегка прищурился, будто подумал то же, что и я секунду назад.

– Да.

Он легко встал на ноги, гораздо легче, чем, по идее, должен был человек его размера, и кивнул в сторону лестницы.

– Идем.

Мы вместе поднялись по лестнице и пошли по коридору… в его кабинет.

Его кабинет?

Эйден открыл передо мной дверь и кивком пригласил войти первой.

Я замешкалась в дверном проеме, поймав на себе его взгляд. Эйден протянул руку перед моим лицом и включил свет. На его большом деревянном столе стояли два подарка, бережно завернутые в мятную полосатую бумагу. Мне не надо было спрашивать, кто их заворачивал. Было видно, что потрудились не чужие, а именно эти большие заботливые руки.

От одного этого у меня в носу защипало.

– Открой сначала этот, – указал Эйден.

Я быстро взглянула на Эйдена через плечо, прежде чем пройти в офис и взять подарок. Медленно развернув бумагу, я вытащила плоскую коробку. Я поняла, что это, как только увидела название компании-производителя. Это был самый новый топовый графический планшет. Большинство дизайнеров пускали на него слюни, но не покупали, потому что было легко уговорить себя приобрести почти такой же хороший за меньшие деньги.

Прижав планшет к груди, я с открытым ртом повернулась к Эйдену.

– Эйден…

Он поднял руку и закатил глаза.

– Будешь благодарить меня, когда откроешь следующий.

Я готова была проигнорировать это и броситься к нему на шею прямо сейчас, но решила вести себя хорошо и сначала открыть вторую коробку, тем более что он так вежливо попросил. Она была больше, чем первая, и чем-то походила на дорогой футляр для шарфов, который я видела в колледже у своей соседки по комнате. Медленно, как и в первый раз, я развернула бумагу и вытащила идеально квадратную коробку.

Открыв крышку, я не смогла удержаться от смеха, когда увидела внутри целую кучу ночников и фонариков. Там были два совсем маленьких брелока, три разных плафона: один в виде Юпитера, другой в форме звезды, третий был похож просто на колонну – кажется, он будет лучшим. Кроме того, было еще четыре фонарика разных размеров и цветов: розовый, красный, бирюзовый и черный. Я взяла в руки розовый металлик.

– Они напомнили мне цвет твоих волос.

О нет.

– Эйден…

– Знаю, что это не сравнится с твоим подарком, но, думаю, для первого раза неплохо. Я уже много лет не покупал никому подарки.

– Этого достаточно, глупый, – сказала я, глядя на Эйдена через плечо и держа в руках самый продуманный подарок, который когда-либо получала.

Эйден откашлялся.

– Нет. Недостаточно. Я тебе должен.

Должен?

– Ты ничего мне не должен. Это… это великолепно. Больше, чем великолепно. Спасибо.

Гребаные ночники. Кто бы мог подумать?

Большие руки опустились мне на плечи.

– Вэн, я должен тебе. Поверь мне.

Так же быстро, как появились, его руки исчезли с моих плеч, и он добавил:

– Это не подарок. Просто протяни руку.

Я сделала, как он сказал, и подняла руку высоко над плечом. Мне было жутко любопытно, что он собирается дать мне. Использованную жвачку?

Что-то маленькое и холодное легло мне на ладонь. Довольно тяжелое.

Когда я опустила руку, вся слюна из моего рта будто перетекла в какие-то другие части тела.

– Это не подарок. Вчера позвонил ювелир и сказал, что оно готово. Я собирался отдать его тебе, но…

Сначала я подумала, что это камень. Большой светло-голубой камень. Видимо, я была так растеряна, что не сразу заметила ободок из белого золота, лежавший на моей ладони. Потом меня осенило: это кольцо. Поднеся его ближе к лицу, я вспомнила годы покупок в комиссионных секонд-хендах. Мерцающий голубовато-зеленым светом камень – точнее аквамарин, камень моего рождения, – покоился на тонком ободке. С каждой стороны было по три бриллианта. К простому ободку из белого золота изящно прилегал еще один, инкрустированный бриллиантами.

Оно выглядело как одно из тех коктейльных колец, которые носили в пятидесятых… вот только, как подсказывало мне сердце, оно не было дешевой подделкой из каталога.

– Я подумал, что тебе нужно обручальное кольцо. Ты вряд ли любишь бриллианты. Кажется, такой камень тебе больше подходит.

– Заткнись. – Я пожирала взглядом кольцо, мне стало трудно дышать.

– Нет, – огрызнулся он в ответ. – Если тебе не нравится…

– Помолчи, Эйден. Это самое прекрасное кольцо, которое я когда-либо видела.

Поднеся руку совсем близко к лицу, я ошеломленно покачала головой и посмотрела ему в глаза, бесконечно взволнованная.

– Это для меня?

– А для кого же еще? Для моей другой жены? – спросил этот зануда.

Он подарил мне кольцо.

И это было…

Твою мать. Твою. Мать. Я не могла не любить его. Не могла. Он выбрал для меня что-то прекрасное. Что-то абсолютно мое.

Я попыталась как-то сдержать эмоции.

– Ты мог купить обычное кольцо. Мне плевать, что думают другие, – пролепетала я и надела кольцо на нужный палец.

– Мне тоже, но все равно я купил его для тебя.