Понедельник. Полдень. Грохот гаражной двери заставил меня вздрогнуть и срочно сохранить файл.

Зак, накануне вечером вернувшийся из Южного Техаса, обычно появлялся с тренировки только к трем-четырем часам. Эйден по понедельникам никогда не приходил раньше трех. Это был его самый короткий тренировочный день, но после игры в День благодарения и последовавших выходных он уж точно не должен был появиться сейчас. По понедельникам у них обычно были встречи с наставниками, затем тренировка, обед и разбор предыдущей игры.

– Кто здесь? – крикнула я, сбегая по лестнице.

Ответа не последовало. На кухне стоял Эйден и пил воду. Увидев его лицо, я ахнула.

– Что случилось с твоим подбородком?

Фиолетовый синяк расцветал на его челюсти. Он поставил стакан, избегая моего взгляда.

– Все нормально.

– Не нормально! – Я подошла ближе. – Что произошло?

Не отвечая, он подставил руки под струю воды в раковине и плеснул водой в лицо. Что, черт возьми, он натворил? Эйден редко ввязывался в драки. Черт, он даже объяснял мне, почему обычно их избегает, и я не знала причин достойнее. Его характер нельзя было назвать вспыльчивым. Когда он злился, то обычно весь день ходил мрачный и раздраженный.

Пока он вытирался, я достала из холодильника пакет со льдом. Я вздрогнула, когда он убрал полотенце, и я увидела синяк, который через несколько часов займет добрую часть его лица.

Понимала ли я, что он пытается избежать разговора? Безусловно. Но мне было плевать.

– На тебя напали? – выдохнула я.

Он фыркнул, будто я оскорбила его.

– Конечно нет.

– Ты уверен? – переспросила я после паузы.

Конечно, он был огромен и одной грубой силой мог одолеть девяносто девять процентов мужчин, но если бы на него набросилось несколько крепких парней, они вполне могли избить его.

Прижав пакет со льдом к челюсти, он едва заметно покачал головой, его ресницы презрительно дрогнули.

– Никто не нападал.

Это только разозлило меня сильнее. Я коснулась его руки.

– Расскажи, Эйден.

– Ничего не случилось.

– Так ты сам себя побил? – усмехнулась я.

Его лицо исказилось. Он явно что-то скрывал.

– Не хочу говорить.

Это я поняла с самого начала. Но каким бы упрямым он ни был, я тоже не промах. Я не собиралась оставлять все как есть, потому что он явно подрался с кем-то из команды. А это означало, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Эйдену обычно было плевать на товарищей по команде, чтобы переживать из-за их слов.

На матче моего брата он сказал, что во всем мире для него важно мнение лишь нескольких людей. И я знала, что это не было пустой фразой. Так оно и было.

С самой пятницы я старалась не думать о том баскетбольном матче. Или о словах, которые Эйден сказал мужу моей сестры, или о взгляде, которым, казалось, хотел убить Сьюзи. Воспоминание о том, как гнев исказил его мужественное лицо, когда он схватил меня за руку и молча повел к машине, пронзило меня насквозь. Когда мы сели в машину, Эйден сказал:

– Прости, что не поехал с тобой тогда.

– В Эль-Пасо? – уточнила я.

Он кивнул.

– Все в прошлом. – Я положила руку на его. – И спасибо, что заступился.

Он смотрел вперед, сжимая руль.

– Я слишком часто тебя подводил. Больше не повторится.

После этого он стал еще более закрытым. Тренировки, пазлы – верный знак, что он что-то обдумывал.

Теперь я сидела напротив него, глядя на его осунувшееся лицо.

– Скажи, что мне делать? Красть биту или уже звонить в полицию?

Он удивленно поднял бровь.

– Что?

– Ну, биты ни у кого нет, а покупать – не вариант. Камеры везде. Если ты кого-то прибьешь, начнут искать покупателей. А я – единственная, кто недавно приобрел биту. Прямая улика.

Он смотрел на меня со смесью шока и восхищения.

– Вэн, твои познания в криминалистике пугают.

Какая-то мысль заставила его губы дрогнуть.

– И это меня тревожит. Вызвать во мне тревогу – задача не из легких.

Я улыбнулась.

– Не бойся, я всего лишь смотрела много криминальных сериалов. В жизни даже карандаш не украла.

Его лицо оставалось серьезным.

– Я не планирую никого убивать. Разве что в крайнем случае, – пошутила я.

Уголки его губ дрогнули. Почти улыбка.

– Так кто удостоился твоего кулака? – спросила я мягко.

Он тяжело вздохнул.

– Дельгадо.

У меня похолодело внутри.

– Кристиан? Ты подрался с ним?

– Да.

– Из-за чего? – голос мой дрогнул.

Пожалуйста, только не из-за того, о чем я подумала. Кристиан вел себя ужасно, но не настолько же.

Его лицо все объяснило.

– Ты должна была сказать мне, – прошептал он.

– О чем?

– О том, что он сделал. Как он к тебе относился.

Черт, Зак. Я прибью его.

– Это не имело значения, – сказала я, как когда-то Заку.

Молчание повисло между нами. Его челюсть напряглась, вена на шее запульсировала.

– Важно, Ванесса. Зак рассказал еще перед отъездом, но я подумал, что, если бы это имело значение, ты бы сказала или сделала что-нибудь. Ты ничего не сделала. – Он поднял на меня темный сердитый взгляд и сжал челюсть. – Я видел, как он смотрел на тебя после игры. Я слышал, как он говорил с тобой. Он знал, что мы женаты, и все равно устроил все это дерьмо.

Он только что выругался второй раз за неделю?

– Я не буду мириться с этим, – заявил Эйден своим невероятно глубоким голосом, выпрямив спину и расправив плечи. – Мне не нравится, что ты всегда думаешь, что тебе нужно справляться со всеми своими проблемами в одиночку.

Меня охватило раскаяние, но лишь на секунду. Я тоже расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

– Тебе не нужно было драться, Эйден. Не хочу чувствовать себя виноватой в том, что случилось. Меньше всего я хочу, чтобы ты потом об этом пожалел.

К тому же что я должна была сделать? Сказать Эйдену, что его товарищ по команде пытался приставать ко мне? Эйден и не подумал бы вмешаться. Я это знала. По крайней мере, тот Эйден, которым он был несколько месяцев назад.

– Нужно было. И я сделал бы это снова.

Я моргнула. Потом моргнула еще несколько раз. Мне пришлось поднять глаза к потолку, чтобы собраться с мыслями. Почувствовав прикосновение к подбородку, я запрокинула голову, чтобы посмотреть в глубокие карие глаза.

Все в нем было серьезным и глубоким.

– Знаю, ты думаешь, что мне все равно, – сказал он торжественным шепотом. – Но это не так. Мне не все равно. Мы вместе.

Во рту неожиданно пересохло. Я кивнула.

– Хорошо.

– Вэн, доверяй мне. Рассказывай мне. Я не подведу тебя.

Мои горло и язык будто превратились в пустыню Сахара. Глаза, наоборот, готовы были стать Амазонкой. Я даже не понимала, что нужно было шмыгнуть носом, пока не сделала это. Последние два дня я твердила себе, что моя влюбленность в Эйдена – это всего лишь плод воображения. Но сердце знало правду. Я была влюблена в него. Я ненавидела себя за это, но это была правда – я поняла это, почувствовав волнение в груди, – я была влюблена, и не немножко. В Эйдена. В своего мужа по расчету.

И это было ужасно. Я не имела права. Два человека, которые почти не разговаривали друг с другом, заключили договор. Как я буду выполнять его в течение целых пяти лет? Что, черт побери, мне делать со всем этим?

Я не имела ни малейшего представления.

– Ты ведь доверяешь мне? – спросил Эйден, вырывая меня из круговорота мыслей.

Я заставила себя сосредоточиться на этом лице, которое я знала так же хорошо, как и лица других близких мне людей. Этот сжатый рот, жесткие линии скул, густые брови. Дисциплина и контроль во плоти.

Кивнув, я послала ему свою лучшую фальшивую беззаботную улыбку.

– Доверяю. Конечно доверяю. – Я коснулась его руки. – Еще раз спасибо, что вступился за меня.

– Прекрати, – проворчал Эйден.

Я улыбнулась чуть более искренне.

– У меня есть мазь от синяков. Давай я принесу.

Эйден отдернул голову назад, будто я пыталась засунуть ему в рот хот-дог.

– Ты же знаешь, что мне наплевать на синяки.

– Какая жалость. А мне – нет. Может, он завтра будет черно-фиолетовым – надеюсь, черт подери, так и будет, – но я предпочту, чтобы не был.

Я вздрогнула, увидев небольшую трещину на его губе.

– Как он это сделал? Пнул тебя с разбегу?

Эйден рассмеялся и даже не поморщился, когда его рана разошлась шире.

– Серьезно, Эйден, – потянувшись, я осторожно коснулась его челюсти кончиками пальцев. – Он что, застал тебя врасплох?

Здоровяк покачал головой.

– То есть он действительно смог достать тебя?

Не буду лгать. Я была слегка разочарована. То, что Эйдена смог кто-то ударить, было сродни тому, как узнать, что Санта-Клауса не существует. За всю карьеру он несколько раз дрался – я посмотрела нарезку этих моментов, когда поделилась ей на его фанатской странице, потому что люди злые и любят такие вещи. Хотя он не был одним из тех вспыльчивых мудаков, которые без причины ввязывались в драки, он всегда выбивал все дерьмо из тех, кто пытался с ним что-то затеять.

Это было впечатляюще. Что тут еще сказать?

Он послал мне один из тех дурацких взглядов, которые сводили меня с ума, и я нахмурилась.

– Нет. Я сделал так, чтобы он ударил меня первым. И позволил ему сделать это дважды, прежде чем ударил в ответ, – объяснил он.

Находчивый сукин сын! Никогда раньше он не казался мне настолько привлекательным, включая все те случаи, когда я видела его в компрессионных шортах.

– То есть это Кристиана обвинят в том, что он развязал драку?

Уголок его рта пополз вверх в самодовольной полуулыбке.

– У тебя будут большие неприятности?

Эйден пожал широченным плечом.

– Они могут урезать чек за игру. Но на скамейку запасных не посадят. Мы слишком глубоко зашли в сезон.

Я поперхнулась.

– Чек за игру?

Это тысячи, сотни тысяч долларов. Безумная куча денег. Кто угодно мог посмотреть в интернете, сколько Эйден Грейвс зарабатывает в год. Все эти деньги делились на семнадцать платежей, которые он получал в течение сезона. Все эти деньги. Почувствовав приступ тошноты, я наклонилась вперед и уперлась руками в колени.

– Меня сейчас вырвет.

Вздох Эйдена влетел мне в одно ухо и вылетел из другого.

– Прекрати. Тебя не вырвет. Сейчас я приму душ, а потом намажусь этим кремом, – сказал Эйден, похлопывая меня по спине.

Он ошибался. Меня на самом деле чуть не вырвало. Как, черт возьми, он просто взял и выбросил на ветер столько денег? И главное почему? Потому что этот идиот Кристиан считал, что общепринятые правила к нему не относятся?

Я знала Эйдена. Я знала, что у него выдержка святого. Он всегда тщательно обдумывал свои решения. И не испытывал никакого удовольствия, когда бил кого-то или делал что-то в этом духе. Он спланировал это и хотел, чтобы Кристиан первым нанес удар. Вряд ли Эйден не учел все последствия драки.

И он сделал это ради меня.

Ну что за гребаный идиот. Мог бы просто дать мне денег, и этого было бы достаточно, чтобы я забыла о козле, который год назад пытался засунуть мне в рот свой поганый язык и схватить за задницу.

Но сколько бы я ни думала, как глупо было терять чек за игру, какая-то волна тепла затопила мое сердце, прежде чем быстро смениться чувством вины.

Я помчалась наверх, схватила чудодейственную вонючую мазь от синяков и спустилась обратно, зная, что мне сделать, чтобы ослабить ощущение ответственности за то, что случилось. Я достала кое-что из морозилки и кладовки и включила плиту, чтобы быстро приготовить еду для моего вроде как белого рыцаря в сияющих доспехах.

Чуть позже, когда он спустился на кухню, киноа было уже готово, и я выключила плиту.

– Пахнет здорово, – заметил он, подойдя, чтобы взять из буфета стакан и наполнить его водой. – Что ты готовишь?

– Чана масала, – объяснила я, зная, что он в курсе, что это такое.

Я не удивилась, услышав, как у Эйдена заурчало в животе, когда он прислонился к стойке, наблюдая за тем, как я кладу в его обычную миску шпинат из пакета. Покосившись на него, я увидела, как расцвели его синяки.

Это взбесило меня.

– Что с лицом? – спросил меня человек, который, как я раньше думала, совсем меня не знает, пока я отмеряла две чашки зерна и высыпала его в кастрюлю.

Пожав плечами, я добавила три чашки нутовой смеси.

– Твое лицо меня бесит.

Он фыркнул, а я застонала, услышав, как это прозвучало.

– Я не это имела в виду. У тебя прекрасное лицо. Очень красивое.

Заткнись, идиотка. Сейчас же, мать твою, заткнись.

– Это все твои синяки. Я ужасно себя чувствую. Я должна была сама что-то предпринять после того случая, а не доводить все до того, чтобы ты вмешался.

Передавая мне огромную миску, Эйден задержал ее между нами и поймал мой взгляд. Его лицо было задумчивым и открытым, и я вдруг увидела, что в нем не осталось и следа гнева. Его совсем не напрягало то, что произошло.

– Не беспокойся об этом. Я сделал то, что хотел.

Он всегда делал то, что хотел. Что в этом нового?

– Ну да, но все случилось так давно.

– Поэтому я чувствую себя еще более ответственным за это, Вэн.

Я нахмурилась.

– За что?

– За все. За то, что не замечал. За то, что не заботился. За то, что не вел себя так, чтобы ты могла свободно рассказывать обо всем.

Голос был хриплым и слегка неровным.

У меня заболело сердце.

На долю секунды мне правда стало очень больно от его признания.

Не то чтобы я не знала, когда работала на Эйдена, что мы были далеко не лучшими друзьями. Я знала это. Знала. Но услышать это от него самого…

Это было как свежий ожог на самом нежном месте. Прямо в середине груди. На самом важном месте.

Мне потребовалась вся моя эмоциональная зрелость до последней капли, чтобы не… я даже не понимала, как могу на это отреагировать. Но, подавляя свою боль, я понимала, что не могу – не должна – вменять ему в вину его честность. Это не было новостью. Эйден не обращал на меня внимания, принимал как должное. По крайней мере, он это осознал, так ведь?

Это мне не особо помогло. Глаза все равно были на мокром месте, но я не собиралась плакать. Это была не его вина.

Я постаралась посмотреть ему прямо в глаза.

– Все в порядке. Сейчас ты кое-что сделал. – Я сделала шаг назад. – Приятного аппетита. Утром я начала наряжать елку, но прервалась, чтобы отправить пару писем. Пойду закончу.

Шоколадные глаза быстро скользнули по моему лицу, и, хотя Эйден не произнес ни слова, я знала, что он все понял.

Может, он не хотел иметь дело с моей слабостью, а может, понял, что мне нужно зализать раны в одиночестве, но он оставил свои слова при себе и позволил мне выйти из кухни, унеся свое обожженное сердце.

Этим утром я устроила в гостиной настоящий бардак. Казалось, будто бомба взорвалась в груде оберток и коробок. Накануне я купила рождественские украшения и подарки, потратив на них кучу денег, но мне было все равно, потому что у меня впервые была собственная настоящая рождественская елка. В съемной квартире я с этим не заморачивалась, потому что меня почти никогда не было дома и там было очень мало места. Правда, я ставила небольшое метровое деревце с гирляндами и приклеенными украшениями. Теперь оно стояло в моей комнате.

Здесь, у Эйдена и Зака, я решила поставить сосну больше двух метров высотой, которую Зак помог мне принести и установить накануне вечером. В доме, где живут такие высокие мужчины, разумеется, не оказалось ни одной стремянки. Пришлось притащить из кухни стул, чтобы достать до самых высоких ветвей. Утром я повесила гирлянды и немного украшений.

Обычно мне нравилось наряжать елку. У мамы мы несколько раз ставили елку, но настоящим праздником ее украшение стало только в приемной семье. Только тогда это стало что-то значить для меня. Сейчас, залезая на стул, я пыталась не обращать внимания на круговорот мыслей в голове.

Ему было плевать на меня.

Или, по крайней мере, он не ценил меня.

Вторая мысль была такой же горькой, как и первая.

Некоторое время я трудилась в тишине, обматывая ветки красивой красной лентой и время от времени отступая, чтобы поправить ее. Я начала открывать новые коробки с игрушками, когда почувствовала чье-то присутствие в комнате.

Между коридором и гостиной стоял Эйден и рассматривал украшения, которые я уже развесила. Свечи в виде оленей, сверкающая рождественская елка, венок на каминной полке и, наконец, три висящих носка.

Три носка, на которых я накануне вечером вышила блестками первые буквы наших имен. Черный – для Эйдена, зеленый – для Зака и золотой – для меня.

Наконец Эйден оторвал взгляд от носков и спросил:

– Помочь?

Я не буду думать, что он делает это для меня, – сказала я себе.

– Конечно. – Я протянула ему коробку, которую только что открыла.

Эйден взял ее, переводя взгляд с украшений на елку и опять на меня.

– Куда ты хочешь их повесить?

– Повсюду.

Подойдя ближе к объекту приложения наших декораторских талантов, Эйден взглянул на меня.

– Куда ты хочешь их повесить, Вэн? Уверен, у тебя есть план.

План был, но хре́нушки Эйдену, а не помощь.

– Где угодно, но не слишком близко друг к другу. Ну да. Я просто не хочу, чтобы они висели слишком плотно… и, пожалуй, маленькие украшения ближе к верхушке, и чем ниже, тем крупнее.

Уголки губ дрогнули, но Эйден серьезно кивнул и приступил к работе.

Целый час мы провели у дерева бок о бок. Его рука касалась моей руки, мое бедро сталкивалось с его бедром, несколько раз он останавливал меня, когда я пыталась забраться на стул, отнимал у меня игрушку и сам вешал ее на нужное место. За все время мы перекинулись всего парой слов.

Закончив, мы отошли на пару шагов и залюбовались на два с лишним метра великолепия.

Должна сказать, елка была прекрасна, хотя рядом с Эйденом уже не казалась такой большой. Красная и золотая, с легким проблеском зеленого и со стеклянными игрушками, свисающими с длинных ветвей, опоясанная гирляндой – именно о такой елке я мечтала в детстве. Я взглянула на Эйдена. Его лицо было чистым и задумчивым. Интересно, о чем он размышлял?

Но я ограничилась более безопасным вопросом.

– Ну, что скажешь?

Его ноздри чуть шевельнулись, легкая-легкая, очень легкая улыбка тронула уголки губ.

– Как в магазине.

Я потерла руку и усмехнулась.

– Приму за комплимент.

Он кивнул.

– Симпатично.

Симпатично? «Симпатично» Эйдена звучало как «восхитительно» любого другого человека. Чем дольше я смотрела на нашу елку, тем больше она мне нравилась, тем более счастливой я себя чувствовала и тем бо́льшую благодарность испытывала.

Благодаря Эйдену я жила в таком чудесном доме. Благодаря Эйдену у меня были деньги на украшения, игрушки и елку. Благодаря Эйдену я накопила достаточно денег, чтобы осуществить свою мечту.

Может, мы не были родственными душами, может, он не обращал внимания на то, что я привносила в его жизнь, пока не лишился этого, но благодаря ему у меня было столько всего. И сколько еще будет. Понимание этого смягчило боль, причиненную мне час назад, так что я смогла откашляться и начать:

– Эй…

Он перебил меня:

– Ты собираешься развешивать гирлянды снаружи?

– Вы все это сделали сегодня?

– Ага.

Мы сделали это всего за несколько часов.

Поездки в два разных магазина за рождественскими гирляндами для дома были удачными. Круглые голубые светодиодные фонарики обрамляли крышу и гараж. Чтобы обвить колонны у входной двери, понадобилось целых две гирлянды. Еще одна обрамила большое окно, а самые мелкие фонарики я вплела меж ветвей дерева во дворе.

– Ты занималась этим с Эйденом? – спросил Зак, скрестив руки на груди. Я развешивала последние фонарики на улице, когда он въехал на своей машине в гараж.

– Ага. Он даже залез на крышу, хотя я все время просила его спуститься, пока он не свалился оттуда или пока соседи не настучали руководству команды.

По контракту ему запрещалось, например, ездить на определенных видах транспорта, включая мотоциклы, скутеры, мопеды, сегвеи, ховерборды, скейтборды и тому подобное. Он не имел права делать то, что требовало отказ от претензий, например, прыгать с парашютом. А еще в договоре был специальный пункт, согласно которому ему запрещалось иметь дело с фейерверками.

Однажды я нашла контракт Эйдена в одной из папок на его компьютере и прочитала его, и мне стало очень скучно.

Когда я попыталась прогнать Эйдена с крыши, он ответил: «Не указывай, что мне делать».

Иногда мне хотелось придушить его за упрямство. Впрочем, именно он предложил развесить рождественские гирлянды, когда я совсем не была к этому готова просто потому, что не хотела заниматься этим в одиночку.

Зак хмыкнул, засунув руки в карманы.

– Не удивлен. Сколько времени на это ушло?

– Три часа.

Зак взглянул на часы и нахмурился.

– Во сколько он вернулся?

И‐и‐и… тут я вспомнила, что Эйден сделал и что сказал. Я нахмурилась и пробормотала:

– Сразу после полудня, – я знала, что Зака это зацепит.

Крючок, леска и грузило – он попался.

– Почему? Встречи по понедельникам обычно раньше двух не заканчиваются.

Я ударила Зака по руке.

– Это ты мне скажи, болтун.

Мистер Суй-Нос-Не-В‐Свои-Дела мгновенно оживился.

– А что такого я сделал? – спросил он, распахнув глаза и опустив подбородок. Даже уши, казалось, настороженно зашевелились.

– Ты рассказал Эйдену про Кристиана. Знаешь, что бывает со стукачами?

– Им накладывают швы?

Я ударила его еще раз.

– Вот именно! Эйден подрался с ним сегодня.

Зак замер с открытым ртом. Нет, я правда его любила.

– Не может быть!

Ладно, он заставил меня понервничать, рассказав Эйдену, что произошло, но все же он был нереально забавный.

– Может! Эйден подрался с ним!

Рот Зака открылся еще шире, голубые глаза растерянно забегали, будто он не мог осознать то, что услышал от меня.

– Он подрался.

– Эйден?

– Да.

– Наш Эйден?

Я торжественно кивнула.

Зак все еще не мог поверить.

– Ты уверена?

– Он сам сказал. Да и посмотри только на его физиономию – весь в синяках.

– Да, врать он бы не стал. – Зак отвел взгляд, потом снова посмотрел на меня. – Эйден?

– Да.

Зак открыл рот. Потом закрыл его.

– Я не знаю… – Его губы шевелились, но он ничего не говорил. – Он не…

– Я знаю. Я знаю, что он не дерется.

– Какого черта он тянул? Я рассказал еще неделю назад! – вдруг воскликнул он с раздражением.

Боже милостивый. Так он удивлен, что Эйден не подрался сразу? Уф-ф.

– Потому что после игры в День благодарения Дельгадо назвал меня милочкой или как-то в этом роде и в целом вел себя как козел… Подожди. Какое это имеет значение? Зачем ты вообще ему рассказал? Я поделилась с тобой как с другом. Круг доверия.

Зак фыркнул и посмотрел на меня взглядом, слишком напоминающим взгляд Эйдена.

– Почему бы мне не рассказать ему?

– Потому что это не имело значения.

Да, он определенно позаимствовал выражение лица Эйдена.

– Если бы я был женат на тебе, то хотел бы, чтобы он рассказал мне.

– Предатель.

В его словах был смысл, но я отказывалась признавать это.

Зак фыркнул.

– Вэн, задумайся на секунду. Эйден не… он не будет обнимать тебя, говорить, что ты хорошенькая, или называть тебя лучшей подругой, но я знаю его, и он заботится о тебе.

– Теперь заботится, – подумала я.

– Если я умру, ему не так просто будет получить гражданство.

Зак прищурил голубые глаза и кивнул в сторону входной двери.

– Если ты умрешь, кому еще будет не наплевать на него?

Что это вообще значило?

– Ладно. Пойдем внутрь. Я умираю с голода, – закончил разговор Зак.

Я еще раз взглянула на голубые огоньки и пошла за ним. Едва мы переступили порог, как где-то на кухне начал трезвонить телефон Эйдена. Не обращая на это внимания, я подошла к холодильнику и вытащила остатки вчерашнего ужина.

– Что там у тебя? – спросил Зак, заглядывая мне через плечо, пока я выкладывала еду на тарелки.

– Паста, – сказала я и тут же протянула ему тарелку. Не было смысла спрашивать, хотел ли он. Конечно, хотел.

– Вкуснотища, – сказал он, еще даже не попробовав.

Когда я поставила свою тарелку в микроволновку, телефон Эйдена снова зазвонил. К тому времени, как моя порция разогрелась, он замолчал и тут же снова начал сходить с ума. Я села за стол – и он зазвонил. Опять.

– Кто, черт возьми, такой настойчивый? – спросил Зак, стоя перед микроволновкой и наблюдая, как разогревается паста.

Перегнувшись, я подвинула телефон и взглянула на экран. Там высветилось «ТРЕВОР МАКМАНН». Уф-ф…

– Это Тревор.

Зак издал неприличный звук.

– Готов поспорить, он звонит по поводу сегодняшнего.

Я вздрогнула. Скорее всего, Зак был прав.

– Ты говорил с ним?

– Разговаривал в День благодарения. Я подумал, если он начнет нести обычную чепуху, я передам трубку маме, – со смехом признался Зак.

Телефон зазвонил опять. Господи помилуй. Я взяла телефон и замерла. Это была моя вина. Верно?

– Я собираюсь ответить. Должна ли я это делать?

– Ты же из команды Грейвс…

Была не была. Я взяла трубку.

– Алло?

– Эйден, что за…

– Это Ванесса.

Я поморщилась и, посмотрев на Зака, одними губами прошептала:

– Какого черта я это сделала?

– Позови Эйдена к телефону, – приказал без церемоний Тревор.

– Эм, нет, это вряд ли, – быстро среагировала я.

– Что значит «вряд ли»? Позови его к телефону!

– Как насчет того, чтобы придержать коней? Он спит. Я не собираюсь его будить, приятель. Если тебе нужно что-то сказать, скажи мне. Если нет – я передам, что ты звонил.

Я в любом случае ни хрена не собиралась рассказывать Эйдену. Только Тревору необязательно было об этом знать.

– Твою мать, Ванесса, мне нужно с ним поговорить.

– А ему нужен сон.

Тревор издал нечто среднее между фырканьем и чем? Рычанием? Было слышно, в каком он бешенстве, как важен ему был этот разговор с Эйденом. Вот только мне было по барабану.

– Нам с тобой не удавалось поболтать в последнее время, но не думай, что я забыл о тебе. Сегодняшнее дерьмо – это твоя вина. Я знаю это.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, но я уверена, что Эйден платит тебе за то, чтобы ты поддерживал его, а не выносил мозг. И я абсолютно точно знаю, что не хочу тебя сейчас слушать. Так что я передам ему, что ты звонил.

– Ванесса! – У этого сукина сына хватило духу заорать на меня.

– Попробуй повысить на меня голос еще раз, и ты пожалеешь об этом. Слышал? Думаю, у тебя есть о чем переживать, не надо и меня добавлять в этот список, – прорычала я в трубку, моментально разозлившись. – И придержи свой характер, когда будешь разговаривать с Эйденом. Мне не нравится, что ты ведешь себя с ним как с маленьким ребенком.

– Ты заноза в…

Убрав телефон от лица, я показала экрану средний палец. Потом снова поднесла трубку к уху и сказала:

– …твоей заднице, я в курсе. Я передам Эйдену, что ты звонил, но хочу сказать, что тебе нужно успокоиться, прежде чем разговаривать с ним.

– Ведь он вляпался в это дерьмо с Кристианом из-за тебя, да?

– Если бы ты хоть немного знал Эйдена, то наверняка понимал бы, что он ничего не делает без причины. Подумай об этом.

Тревор пытался сказать что-то, но я это проигнорировала.

– Я передам, что ты звонил. Пока.

Да, может, я ткнула пальцем в экран гораздо агрессивнее, чем следовало, но кажется, мне это было нужно, – ведь телефон нельзя было захлопнуть.

– Какой он все-таки мудак… – начала я говорить, но увидела, что Зак закрыл глаза рукой.

И тут я почувствовала.

Медленно повернувшись на стуле, я обнаружила Эйдена, который стоял на кухне, вскинув брови.

– Ненавижу его, – я протянула Эйдену телефон. – Может, тебе выключить телефон, прежде чем он снова позвонит?

Спустя пару часов в мою комнату влетел Зак. Глаза его сияли, а на лице играла такая мальчишеская ухмылка, что мое настроение мгновенно улучшилось.

– Угадай, что случилось?

Я поставила сериал на паузу и выпрямилась.

– Не терпится услышать.

– Нашел кое-что. – Зак скользнул по полу в пижаме, сжимая в руке телефон.

Мое любопытство вспыхнуло моментально.

– Что именно?

Техасец присел на край моей кровати, прислонился спиной к изголовью и протянул телефон между нами.

– Смотри внимательно.

На экране было видео – два игрока в тренировочной форме «Трех сотен». Даже без номера я узнала Эйдена мгновенно. Это тело было знакомо мне до последней черточки. Шлем болтался у него в правой руке. А вот второго парня – номер 88, Кристиана – пришлось опознавать.

Кадр был тесным, только они двое. Полтора метра расстояния, взгляды устремлены куда-то за кадр, где, вероятно, шла основная тренировка. Звука не было.

Кристиан резко повернулся к Эйдену. Тот стоял, уперев руки в бока. Внешне – ледяное спокойствие, но напряжение выдавала линия плеч.

И тут Кристиан сделал два резких шага в сторону моего мужа. Снял шлем, швырнул его прочь. Поза стала откровенно агрессивной.

Эйден оставался неподвижным, лишь пальцы ритмично сжимались и разжимались на бедрах. Деталь, которую заметила бы только я. Лицо Кристиана исказилось – багровое, с открытым в крике ртом.

И все началось.

Первый удар Кристиана пришелся вскользь, голова Эйдена лишь слегка дернулась. Он отступил на шаг, руки опустились вдоль тела.

Второй удар был точнее.

И тогда Виннипегская Стена пришла в движение. Почти лениво бросил шлем на землю. Руки согнулись в локтях, развелись в стороны – и мощный выпад. Его кулак обрушился на голову Кристиана. Та откинулась назад, и сразу же последовал второй удар – левой, ведущей. Массивное тело Эйдена заслонило противника, а через мгновение Кристиан уже лежал на земле.

К ним бежали другие игроки. Эйден позволил оттолкнуть себя, отступил. Его взгляд был прикован к распластанной фигуре на земле, пока их не скрыла толпа.

Зак остановил запись и уставился на меня с расширенными зрачками.

Я сидела с открытым ртом, не в силах вымолвить слово. Мы просто пялились друг на друга, синхронно моргая.

Наконец мы выдохнули хором:

– Твою мать!