Я работала за компьютером, когда грянул первый удар. Здание содрогнулось. Стекла затрепетали в рамах. Ветер выл, яростно хлестая по стенам. Начинался тот самый шторм, о котором весь день предупреждали синоптики с экранов телевизоров.

В панике я успела сохранить проект, над которым трудилась, и тут же выключила компьютер.

В тот же миг новая молния ударила прямо за окном. Ее свет был так ярок, что напоминал не стихию, а ядерную вспышку. У электрической сети не было ни малейшего шанса – все лампы разом погасли, словно задутые свечи. Только что был свет – и вот его нет.

– Черт возьми, – выругалась я, вслепую пробираясь от стола к кровати и беспомощно шаря в темноте руками. Сначала я болезненно ударилась коленями о край матраса. Я снова выругалась, одной рукой потирая ушибленное место, а другой открывая верхний ящик прикроватной тумбочки. Вскоре пальцы наткнулись на знакомый предмет – светодиодный фонарик. Я всегда держала его в левом углу, и на этот раз он был именно там.

Включив фонарик, я глубоко вздохнула и закуталась в одеяло. Пятьсот люменов в устройстве длиной меньше десяти сантиметров – лучшее вложение средств. Я провела лучом по потолку, затем направила его в дверной проем, прислушиваясь к вою бури за стенами. Меня буквально трясло.

Мало того, что о грозе предупреждали заранее. Дождь лил уже несколько часов, но вместо того, чтобы стихнуть, буря набирала силу. Прекрасно.

Это было так по-детски. Я ненавидела себя за этот животный страх перед темнотой. Честно. Я чувствовала себя глупой, беспомощной девочкой. Но как бы я ни уговаривала себя, что все в порядке, что ничего страшного не происходит…

Это не работало…

Дрожь не унималась. Дыхание сбивалось и застревало в горле. Я отчаянно желала, чтобы свет снова зажегся.

– Ванесса! Ты где? – послышался из коридора хриплый голос Эйдена. Звук его шагов тонул в грохоте разбушевавшейся стихии.

– В своей комнате, – крикнула я гораздо более жалобно, чем хотела бы. – Ты разве не спишь?

Мистер Соня-В‐Кроватке-Ровно-В‐Девять отправился в кровать три часа назад.

– Меня разбудил гром.

Еще одна ослепительная вспышка озарила его высокую фигуру в дверном проеме. Я опустила луч фонарика на его ноги.

На его босые ноги.

На нем были только боксеры. Ни майки, ни футболки. Только боксеры, медальон и мышцы.

Горы мышц.

Стоп, Ванесса. Прекрати это немедленно.

– Боже, какая яркая штука. Можешь направить ее в пол?

По его голосу было слышно, что он только что проснулся. Я перевела свет с его фигуры на потолок.

– Ты в порядке?

– Ага, – пропищала я, и новая судорожная дрожь пробежала по спине. – Просто немного намочила штаны от страха. Пустяки.

Смешок, вырвавшийся у меня, прозвучал так же фальшиво и неловко, как и все мое состояние. Я говорила как полная истеричка.

Эйден вздохнул так, словно достиг нового предела терпения, в два шага обошел кровать и остановился надо мной, заслоняя собой все.

– Подвинься.

Подвинься?

Я не собиралась ничего спрашивать. Хотя должна была. Мое сердце, кажется, подпрыгнуло к самому горлу и застряло там.

Я молча подвинулась. Ни один из нас не проронил ни слова, когда он улегся на мою кровать, под мое одеяло, будто так и надо, будто, черт возьми, делал это уже сто раз. Я не хотела казаться стеснительной, ханжой или еще кем-то в этом роде. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, и я не собиралась отказывать второй половине своего брачного контракта, которая сама изъявила желание залезть ко мне под одеяло в момент, когда я смертельно не хотела оставаться одна.

Новая молния, еще более яркая, на мгновение осветила оба окна моей спальни, прежде чем дом погрузился в такую непроглядную тьму, что, несмотря на скользящий по потолку луч фонарика, мной овладел первобытный ужас.

Не испытывая ни малейшего стыда, я придвинулась к Эйдену ближе, и наши руки коснулись друг друга.

– Дрожишь? – спросил он странным тоном.

– Немного.

Я придвинулась еще на пару сантиметров, впитывая тепло, исходившее от его тела.

Эйден вздохнул так, будто я мучила его, хотя я просто лежала в собственной постели.

– Ты в порядке?

Я прочертила лучом фонарика круг на потолке.

– Понял.

Раздался еще один громкий вдох, на который способен только мужчина размером с Эйдена.

– Иди сюда, – его голос гулом раскатился над простынями.

– Куда?

Я ведь уже была рядом с ним. Я повернулась набок.

– Ближе, Вэн, – сердито приказал Эйден.

Я вообще не смущалась того, что довольно дико лежать в одной постели с человеком, который за все время знакомства ни разу по-настоящему не обнял меня. Меня совсем не заботило, что Эйден был практически голый, а на мне были только нижнее белье и майка.

Так что я придвинулась ближе и еще ближе, пока не почувствовала, что Эйден лежит уже не на спине, а на боку. Мое лицо практически прижалось к его груди, мои руки оказались прямо между нами.

Он был таким теплым, и от него чудесно пахло дорогим кокосовым маслом и травяным мылом. Теми самыми, которые я обычно заказывала по интернету, когда между нами все было по-другому. Я даже представить не могла, что Эйден – тот самый мужчина, который еще несколько месяцев назад пять дней в неделю держал меня на расстоянии вытянутой руки, – лежал в моей кровати только потому, что знал, как я боялась темноты.

Позже, когда буду в состоянии, я подумаю о том, как он проснулся и пришел в мою комнату, но прямо сейчас было не время.

Он немного подвинулся, совсем чуть-чуть, и щетина, покрывавшая его подбородок, на долю секунды коснулась моего лба. Эйден мягко и спокойно вздохнул, и его борода прижалась к моей коже еще на мгновение.

– Как ты выживала в последние двадцать лет с таким страхом темноты?

Он задал свой вопрос так мягко, что я открыла рот прежде, чем успела подумать.

– У меня всегда есть фонарик. И за исключением последних двух лет я всегда жила с кем-то. Плюс я редко оказываюсь в полной темноте. Научилась избегать ее.

– Ты жила с парнем? – небрежно спросил Эйден, тепло его дыхания коснулось моих волос. Если его тон и был слишком небрежным, я этого не заметила.

– О нет. Я никогда не жила с парнем. У меня и парней-то было всего три, и до этого дело никогда не доходило.

Я пристально смотрела на золотой медальон, блестевший у него на груди.

– А ты когда-нибудь жил с девушкой?

Смешок, вырвавшийся у Эйдена, был таким неожиданным, что я подпрыгнула.

– Нет. – В его тоне звучало то ли отвращение, то ли неверие, что он мог сделать такую глупость. – Я никогда не был в отношениях.

– Никогда?

– Никогда.

– В жизни?

– В жизни, – подтвердила самодовольная задница.

– Даже в старшей школе?

– Тем более в старшей школе.

– Почему?

– Потому что все отношения заканчиваются по одному из двух сценариев: вы расходитесь или женитесь. А я не хочу тратить свое время впустую.

Я откинула голову назад и встретилась с его взглядом. Судя по выражению его лица, он думал, что я спятила. Но я была слишком занята. В том, что он говорил про исход отношений, был смысл. С другой стороны… он не ходил на свидания. Носил религиозный медальон на груди. Внезапно все сложилось.

– Ты… – я никак не могла произнести это. – Ты хранишь себя для брака?

Он не запрокинул голову назад и не рассмеялся. Не щелкнул меня по лбу и не назвал идиоткой. Эйден Грейвс просто смотрел на меня в темной комнате, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от моего. Затем он отвел взгляд.

– Я не девственник, Ванесса. В старшей школе у меня несколько раз был секс.

Мои глаза вылезли из орбит. В старшей школе? Он ни с кем не был, мать твою, со школы?

– В старшей школе? – В моем голосе было столько недоверия, сколько и должно было быть.

Он понял, на что я намекала.

– Да. Секс – это сложно. Люди лгут. У меня нет времени ни для того, ни для другого.

Черт. Побери. Я наблюдала за его лицом. Он не врал. Вообще. Внезапно стало ясно, чем он часами занимался в своей комнате. Мастурбировал. Он мастурбировал все время. Я почувствовала, как меня бросило в жар.

– Ты убежденный девственник?

– Нет, – его ресницы опять опустились. – С чего ты это взяла?

– У тебя никогда не было девушки. Ты не ходишь на свидания.

Ты все время дрочишь. Черт, мне надо перестать думать о нем, его руке и о том, чем он занимается в своей комнате.

У Эйдена на лице появилось знакомое выражение «ты идиотка».

– У меня нет времени на попытки завязать отношения, к тому же большинство людей мне не нравится. В том числе женщины.

Я сжала руки, которые до сих пор были зажаты между нашими телами.

– Я тебе немного нравлюсь.

– Немного, – повторил он, слегка дернув уголком рта.

Я оставила его комментарий без внимания и коснулась указательным пальцем медальона с изображением святого Луки у него на шее.

– Разве это не католический святой? Ты религиозен?

Он тоже дотронулся своей огромной рукой до золотой вещицы размером с четвертак, которую носил не снимая.

– Нет.

Я вскинула брови, и Эйден сердито посмотрел на меня.

– Ты можешь спрашивать все, что хочешь.

– А ты ответишь?

Эйден запыхтел, поворачивая свое массивное тело.

– Задавай свои чертовы вопросы, – бросил он.

Я не сразу убрала указательный палец с медальона, а потом снова прижала руку к груди, внезапно почувствовав себя очень неловко. Я давно хотела спросить Эйдена об этом, но мне не хватало смелости. Когда еще сделать это, если не сейчас, ведь он сам разрешил.

– Почему ты всегда носишь его?

Эйден ответил без намека на промедление:

– Это медальон моего деда.

Это мое сердце так грохотало?

– Он подарил его мне, когда мне было пятнадцать лет.

– На день рождения?

– Нет. После того, как я стал жить с ним.

Голос Эйдена был мягким и успокаивающим. Это заставляло меня, закрыв глаза, впитывать каждое слово и чувствовать, что мы открылись друг другу.

– Почему ты стал жить с ним?

– С ними. Я жил с бабушкой и дедом. – Он снова коснулся щетиной моего лба. – Мои родители больше не хотели иметь со мной дела.

Определенно это мое сердце издавало этот чудовищный грохот. Все это было слишком знакомо, слишком больно – даже для меня.

Возможно, это было слишком больно даже для Эйдена.

То, что сказал Эйден, никак не вязалось с мужчиной, который лежал рядом со мной. Он редко повышал голос, почти никогда не ругался, не дрался с противниками по игре и тем более с товарищами по команде. Эйден всегда был уравновешен, целеустремлен, дисциплинирован.

А я слишком хорошо знала, что это такое – быть ненужным.

Я не собиралась плакать.

Я держала глаза закрытыми, а Эйден хранил свои секреты в самой глубине сердца.

Его дыхание касалось моего лба.

– Ты ходила на психотерапию? – спросил он. – После того, что сделали твои сестры?

Так, возможно, я все-таки не хотела поддерживать эту беседу.

– Нет. Но я ходила к психологу, когда нас забрали у мамы. Органы опеки. Но они задавали вопросы только о том, что касалось матери. Больше ни о чем.

Оглядываясь назад, я понимала, что они хотели убедиться, что ни мать, ни те, кого она приводила в нашу жизнь, не подвергали нас насилию. Психолог, должно быть, заметил что-то нехорошее в моих сестрах, потому что нас отдали разным приемным родителям. Честно говоря, я никогда не была так счастлива, как тогда.

Даже если это было ужасно, я абсолютно не чувствовала себя виноватой из-за этого, особенно когда мы попали в хорошую семью со строгими, но заботливыми взрослыми. Это было так не похоже на то, как мы жили раньше.

– Мне не нравится бояться. Я хотела бы перестать, и я пыталась, – залепетала я, внезапно почувствовав необходимость защититься.

Эйден отодвинулся и посмотрел на меня как-то непонятно.

– Это же просто вопрос. У каждого есть свои страхи.

– Даже у тебя?

Я заставила себя поднять на него взгляд и ухватилась за смену темы, легко отбросив оборонительный тон.

– У всех, кроме меня, – беззаботно парировал он.

Я фыркнула. Из-за луча фонарика, лежавшего между нами, его лицо было испещрено глубокими тенями.

– Нет. Ты сам сказал – все чего-то боятся. Может, в детстве?

Тишину, последовавшую за моим вопросом, нарушил лишь раскат грома, от которого снова задрожали стекла. Я машинально коснулась кончиками пальцев его груди.

– Клоуны.

Клоуны?

– Серьезно?

Я попыталась представить себе маленького Эйдена, рыдающего от ужаса при виде людей с размалеванными лицами и красными носами, но у меня не вышло.

Он по-прежнему смотрел на меня. Выражение его лица было спокойным и ровным, когда он опустил подбородок.

– Угу.

Боже правый, он растаял. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не выдать своей реакции на то, что он выбрал в ответ именно то слово, которое обычно использовал, только когда чувствовал себя расслабленно.

– Мне казалось, они хотят меня съесть.

От этой картины я не смогла сдержать улыбку. Я подперла ладонью щеку.

– И сколько тебе было? Лет девятнадцать?

Его большие карие глаза медленно-медленно моргнули. Темно-розовые губы слегка приоткрылись.

– Ты что, смеешься надо мной? – протянул он.

– Ага, – улыбка на моем лице растянулась еще шире.

– Потому что я боялся клоунов?

Он, похоже, действительно не понимал, что здесь смешного.

Но это было правда забавно.

– Просто я не могу представить, чтобы ты вообще чего-то боялся, уж тем более клоунов. Я сама их никогда не боялась.

– Мне было четыре года.

Я рассмеялась.

– Четыре… четырнадцать… какая разница.

Судя по упрямому выражению его лица, ему было вовсе не до смеха.

– Это в последний раз, когда я прихожу спасать тебя от чудища под кроватью.

Я старалась не показывать, как меня шокировали его слова, но… это был шок. Он шутил. Эйден лежал на моей кровати и шутил. Со мной.

– Прости, я просто пошутила.

Я придвинулась на сантиметр ближе, подтянула колени, и они коснулись его бедра.

– Пожалуйста, не бросай меня.

– Ладно, – сказал он, положив руки под щеку и сонно прикрывая глаза.

Мне не нужно было брать с него слово – я и так знала, что Эйден сделает так, как сказал. Он был именно таким человеком.

– Эйден, – прошептала я.

– М‐м? – пробормотал он.

– Спасибо, что пришел.

– Угу. – Он пошевелился и глубоко, медленно вздохнул.

Я положила фонарик позади себя, направив луч на стену. Эйден даже не спросил, собираюсь ли я оставить его включенным на всю ночь – или хотя бы на сколько хватит заряда. Я улыбнулась ему, сняла очки и положила их на пустую тумбочку с его стороны. Затем, сложив руки под щекой, я снова посмотрела на Эйдена.

– Спокойной ночи. И еще раз спасибо, что остался.

Приоткрыв один глаз, он тихо прошипел: «Т‐ш‐ш‐ш», и это «т‐ш‐ш‐ш» было максимально возможным «пожалуйста» из всех, на которые он был способен.

С легкой улыбкой я закрыла глаза.

Спустя секунд пять Эйден снова заговорил.

– Ванесса?

– М‐м?

– Почему в твоем рабочем телефоне я записан как «Миранда П.»?

Мои глаза сами собой распахнулись. Но я же удалила эту запись из контактов перед уходом, разве нет?

– Это долгая и скучная история, а тебе нужно выспаться. Правда ведь?

Его «угу» прозвучало именно с той долей недоверия, которой и следовало ожидать. Он явно понял, что я бессовестно лгу, но почему-то это осознание не помешало мне через несколько секунд погрузиться в глубокий сон.

Когда я проснулась, за окном все еще было темно, и дождь барабанил по стеклу. Какое-то время я не могла сообразить, где нахожусь, пока не поняла, что лежу в своей кровати, исполняя роль живого одеяла.

Персонального одеяла Эйдена.

Одна моя нога была перекинута через его бедро, рука лежала на его животе в районе пупка, а голова устроилась прямо на его бицепсе. Мой чертов рот находился в миллиметре от его соска.

Что, черт возьми, я делала?

Откинув голову назад, я увидела, что Эйден лежит на спине, одна его рука служит ему подушкой – куда делась сама подушка, было непонятно – а другой, на которой покоилась моя голова, он обхватил мою шею.

Чтобы не походить на гигантского спрута, я медленно убрала с него руку и ногу и перевернулась. Я попыталась представить, что подумал бы Эйден, проснись он и обнаружь меня в такой позе, но решила, что не хочу этого знать.

Так будет лучше для него.

– Я проснулся ночью, чтобы попить воды, – произнес Зак, уплетая овсянку с бананами.

Я сняла очки и широко зевнула. Эйден случайно разбудил меня в шесть утра, когда выбирался из кровати. Моей кровати. На которой он проспал со мной всю ночь. Ну хорошо, шесть часов. Я попыталась снова заснуть, но не смогла. Поэтому я лежала в постели и смотрела телевизор, пока не поняла, что бодра достаточно, чтобы поработать перед завтраком.

– Твоя дверь была широко открыта, – продолжил Зак.

Мой рот тут же захлопнулся.

– Я заметил, что ты была не одна, подруга.

Этот идиот даже не потрудился спрятать свою издевательскую ухмылку. Он явно наслаждался ситуацией.

На это можно было отреагировать несколькими способами. Закосить под дурочку. Психануть. Или сделать вид, что ничего особенного не произошло. Когда имеешь дело с одним из самых доставучих людей в мире, третий вариант – единственно верный. Легонько постучав зубцами вилки по тарелке, я подняла невинный взгляд на зануду напротив меня.

– Прошлой ночью отключили свет из-за грозы.

– Угу.

Он проглотил это.

– Эйден знает, как сильно я боюсь темноты, – продолжила я.

– Боишься темноты, – затрепетали рыжеватые ресницы. – Угу.

– Вот и все. И не смотри на меня так.

Прежде чем отправить в рот ложку с овсянкой, Зак усмехнулся.

– Как пожелаете, миссис Грейвс.

Я застонала.

– Даже близко ничего не было.

– Не спорю с тобой, заюш.

Зак произнес это так, что я ни капельки ему не поверила.

– На самом деле все вообще не так, – добавила я на всякий случай. – Он всего лишь… пытается быть мне другом.

Другом, который забрался ко мне в постель? Может, в следующий раз он просто купит мне фонарь для аварийных ситуаций.

Я легко могла поверить, что Эйдена разбудили молнии, оглушительный гром и сумасшедший ветер. Но что заставило его прийти ко мне в комнату, когда в доме отключили электричество? Потому что он подумал, каково мне? Потому что он заботился обо мне – хотя бы совсем чуть-чуть, – а именно так поступают друзья. Или, может, он думал, что, если у меня случится сердечный приступ в постели, все узнают, что наш брак фиктивный, и хотел защитить свою репутацию.

У меня не было ни сил, ни желания думать об этом.

Зак поднял бровь, прежде чем вернуться к своему завтраку.

– Вэн, похоже, ты первый человек, с кем он пытается подружиться.

Я взглянула на него, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке. Пожав плечами, я принялась за еду. Что я могла сказать в ответ?

– Ты его друг.

– Ну какой я друг, заюш.

Я не могла с ним не согласиться. Между Заком с Эйденом не было ничего, что указывало бы на их дружбу. Они ничего не делали вместе. Они никогда по-настоящему не разговаривали друг с другом, особенно после того, как Зака выгнали из команды. Связь между ними тогда совсем ослабла. Они были просто соседями по дому.

Опять же, это был Эйден. Мы же не ждали от него пламенных объятий и любовных писем?

– Помнишь тот день, когда ты напился в хлам? Он спустился и помог уложить тебя на диван. Позаботился о тебе. Думаю, это о чем-то говорит.

Зак явно отмахнулся от моих слов, а я не настаивала. Я ничего не понимала в мужской дружбе и, скорее всего, никогда бы не поняла.

– Ты встречаешь День благодарения с Дианой?

Я покачала головой:

– Нет.

Пару дней назад я написала ей, но в ответ получила: СЛИШКОМ РАНО, ПРЕДАТЕЛЬНИЦА. Пожалуй, дам ей еще недельку успокоиться, если она не выйдет на связь раньше. Ничего страшного. В конце концов, это всего лишь День благодарения. Сколько лет я отмечала его, поедая макароны с сыром из коробки?

– У моего младшего брата игра в пятницу. Я просто останусь здесь. А ты?

Зак сморщил нос.

– Мне надо домой. А то мама приедет и вытащит меня отсюда силой, – фыркнул Зак. – И это будет не в первый раз.

Вспомнив миссис Джеймс, я понимающе хихикнула. Мама Зака была устрашающей и неистовой красавицей-южанкой до кончиков ногтей с французским маникюром. Я виделась с ней пару раз, когда она приезжала в Даллас на матчи.

– Была бы рада посмотреть на это.

– Да без проблем. Думаю, она решила, что дала мне достаточно времени расслабиться с тех пор, как я вылетел из команды. «Мой мальчик должен вернуться домой и дать мамочке все уладить», – сказала она в своем последнем голосовом сообщении.

Зак бросил на меня взгляд.

– Хочешь поехать со мной?

Секунду я колебалась, но потом покачала головой.

– Пожалуй, я останусь. Но спасибо…

Зак с легким разочарованием пожал плечами.

– Если передумаешь, знай, что тебе всегда рады.

– Я знаю. Спасибо, Зак. Я бы уговорила тебя остаться, но, честно говоря, побаиваюсь твоей мамы. Я бы отвезла тебя к ней сама, если бы пришлось.

– Трусиха.

Я ухмыльнулась.

– Это ты не хочешь ехать домой. Но обещай, что не прекратишь бегать. Не хочу, чтобы ты расслабился. Твои легкие курильщика и так никуда не годятся, а у нас жесткий график.

Зак застонал, но неохотно.

– Буду бегать, – заверил он меня с улыбкой, которая исчезла так же быстро, как и появилась. – Пока я опять не забыл… что, черт возьми, произошло у тебя с Кристианом?

Улыбку тут же стерло с моего лица.

– Ничего.

– Никаких «ничего». Ты сказала, что у тебя есть причина не любить его, а я все время забывал спросить об этом. Что случилось?

И когда, мать твою, у меня появился старший брат? Едва я задумалась об этом, как высокий блондин, совсем на меня не похожий, махнул мне рукой в жесте «ну давай, выкладывай». Я нахмурилась.

– Ничего такого.

Зак снова махнул, и я поняла, что в этот раз так просто от него не отделаюсь. Кажется, он превратился в Эйдена. Я тяжело вздохнула, откинула голову назад, медленно подняла ее и посмотрела на Зака одним глазом.

– Он придурок. Ты это знаешь, – начала я, открывая другой глаз. – И как-то раз он пытался подкатить ко мне.

Зак сверкнул своими голубыми глазами.

– Когда?

– Может, года полтора назад.

Это было точно полтора года назад, но к чему эти детали?

– Мы с Дианой сидели в баре. И он был там. Пьяный. Узнал меня… потом стал надоедать, пытался поцеловать и исподтишка трогать меня за задницу. Все как обычно.

Мой друг потянул себя за мочку уха и послал мне самую фальшивую улыбку, на которую был способен такой искренний человек, как он. Это меня не успокоило. Ничуть.

– Ни хрена себе, подруга.

Я отмахнулась.

– Это ерунда. Сейчас я просто держусь от него подальше. Не нужно было даже упоминать это.

Взгляд Зака будто остекленел. Казалось, он ошеломленно смотрит куда-то поверх моего плеча.

– Ау, Зак?

Он перевел взгляд на меня, на губах наконец появилась искренняя улыбка.

– Прости.

В Заке не было ни грамма грубости. То, что он отключился, никак с ним не вязалось.

– О чем ты задумался?

Он ответил моими же словами:

– Ничего такого, миссис Грейвс.

– Прекрати это.

Неделя пролетела незаметно. Работы было невпроворот, а потом раздался звонок от Родриго, брата Дианы, с просьбой срочно подменить его с детьми – у Дианы не получилось освободиться. Я не смогла отказать. Я обожала этих мальчишек, и хотя Родриго в свое время повел себя как последний идиот, не поверив, что Диана способна его обмануть, в целом он был хорошим парнем. Я нашла у ребят забавную игрушку и выкупила ее у них за пять долларов.

Как-то раз позвонила мама и спросила, приеду ли я на праздничный ужин по случаю Дня благодарения. Я ответила ей то же, что и каждый год, начиная с восемнадцати: «Нет». Я перестала объяснять причины своего отсутствия. Моего младшего брата там не было, а я появилась бы там только ради него. Но я знала – он никогда не станет меня об этом просить. Мать ни словом не обмолвилась о Сьюзи и двух других монстрах, с которыми меня связывали общие гены.

Не успела я оглянуться, как наступила среда, и дом опустел. На День благодарения у «Трех сотен» была игра против их главных соперников, так что мой единственный оставшийся в городе сосед пропадал на тренировках с утра до ночи.

Поэтому я удивилась, когда в среду вечером телефон, лежавший на столе, оповестил о новом сообщении.

От Эйдена.

Эйден: Идешь на завтрашний матч?

Я: Записывай. На этот раз только один билет, пожалуйста.

Эйден: Всего один?

Я: Ага…

Зак уехал, Диана сообщила, что летит к родителям в Сан-Антонио на День благодарения, и, если я захочу составить ей компанию, она, так уж и быть, не станет нарочно разбивать свою машину. Я ответила, что ценю ее великодушное предложение, но останусь в Далласе, чтобы встретиться с младшим братом – у его команды в пятницу была игра неподалеку. День благодарения я могла бы посвятить работе над дизайном для футболок, до которого давно не доходили руки.

Эйден: Не с кем пойти?

Я: Я одинокий волк.

Эйден: Хомячок.

Я: Если уйду, будешь скучать, солнышко.

Едва отправив это сообщение, я чертыхнулась и послала ему еще одно.

Я: Спасибо за билет.

Он не ответил, но, выйдя из душа тем вечером, я нашла на кровати сверток в цветах «Трех сотен» в пластиковом пакете. Сорвав упаковку и развернув содержимое, я увидела новенькое джерси с логотипом команды и надписью ГРЕЙВС на спине. Я так сильно разулыбалась, что у меня заболели щеки.

Я взглянула на часы рядом с кроватью и, увидев, что еще нет девяти, направилась в комнату Эйдена, которая находилась дальше по коридору. Дверь была закрыта, но я постучала, прислушиваясь к звукам внутри.

– Ванесса?

– Булочка.

Он издал какой-то неопределенный звук.

– Заходи.

Я повернула ручку и проскользнула внутрь, оставив дверь позади себя открытой. Сидя на краешке своей огромной кровати, Эйден вытирал полотенцем голову. Мне сразу бросилась в глаза его гладко выбритая челюсть. Без бороды он выглядел младше и… красивее. Раньше я видела его свежевыбритым всего пару раз, потому что обычно он брился вечером, а за ночь щетина отрастала опять.

– В твоей комнате отключили свет? – спросила самодовольная задница.

– Очень смешно, – сказала я, закатив глаза, чтобы он понял, как меня раздражал. – Дурак.

Уголок его рта слегка дрогнул, и Эйден бросил полотенце в корзину, стоящую в углу.

Только тогда я осознала, что из одежды на нем – маленький медальон, висевший между ключицами, и боксеры. Серые облегающие эластичные боксеры.

Во рту пересохло, и я поспешно начала смотреть по сторонам – куда угодно, кроме… кроме его бедер, которые видела только в компрессионных шортах, когда фотографировала его. Или вместо этой плотной, темной выпуклости, прижатой слева к его ноге. Я задержала взгляд на туалетном столике.

– Я… э‐э‐э, увидела подарок, который ты оставил на моей кровати, – сказала я, с трудом подбирая слова.

– Угу, – пробурчал Эйден.

Боковым зрением я увидела, что он встал и направился к тому самому комоду, на котором я пыталась сосредоточиться.

Что он делает? Сглотнув, я на мгновение посмотрела на самую классную задницу, которую когда-либо видела, прежде чем снова отвести взгляд.

– Я просто хотела сказать спасибо.

Массивные мышцы по обеим сторонам его шеи дернулись. Вы никогда не видели трапециевидных мышц, если не встречались с Эйденом.

– Мне его дали бесплатно, а тебе нужен был новый.

Я взглянула на его задницу еще раз. Какая же я слабая. Потом взглянула опять. Какая, черт возьми, я слабая.

– Они дали его бесплатно?

Мой голос прозвучал напряженно, но в этом не было ничего странного. Мне стоило перестать пожирать глазами эту круглую задницу и самые великолепные бедра во вселенной. Мне хотелось укусить их. Честно… очень хотелось.

– Я никогда раньше их ни о чем не просил. Они просто не могли мне отказать, – бросил он через плечо.

Я почувствовала, как от его ответа по телу разлилось тепло, может, чуть больше, чем следовало бы, и я сосредоточилась на золотой цепочке у него на шее. Я хотела расспросить его о родителях, о том, почему они не занимали важного места в его жизни. Хотела знать, был ли он в детстве занозой в заднице. И что больше всего он любил в дедушке и бабушке. Но я этого не сделала. Вместо этого я сказала:

– Могу я спросить тебя кое о чем?

– Я уже говорил, что можешь.

Мы стали ладить гораздо лучше, но иногда все равно хотелось чем-нибудь пырнуть Эйдена. Что-то подсказывало мне, что так будет всегда.

– Мне всегда было интересно, почему ты играешь в футбол, а не в хоккей?

Натянув серые пижамные штаны, Эйден повернулся ко мне всем своим массивным влажным телом. Длинные ступни сорок седьмого размера выглядывали из-под мешковатых штанин. И этот торс…

Это зрелище никогда не надоест. Я не могла спокойно смотреть на его мощную квадратную грудь, покрытую темными волосами. Не говоря уже о твердых мышцах живота. Широченные плечи, стройная талия и выпуклые бицепсы производили ошеломляющий эффект. В прошлом году Эйден по какой-то дурацкой причине отказался от фотосессии для обложки журнала. Я до сих пор не поняла почему. Даже когда Эйден набирал вес, он все равно выглядел превосходно. Он мог бы заработать кучу денег на календарях со своими фотографиями.

Я подумаю об этом позже, когда Эйден не будет занят объяснением, насколько стереотипно мое представление о его соотечественниках.

– Не все канадцы хороши в хоккее, – сказал он, затягивая шнурок на пижамных штанах.

Я взглянула на его спокойное лицо и подняла брови.

– Хочешь сказать, что в этом ты отстой?

Эйден посмотрел на меня тем самоуверенным взглядом, который всегда бесил меня, и подбоченился.

– Я никакой не «отстой». Я хорош во многих видах спорта. Просто мне не нравится играть в хоккей.

Это очень высокомерно, да ведь?

– Ты же сидела на моих интервью. Ты все знаешь.

Что-то в его манере держаться тронуло меня, будто он пытался сказать мне нечто такое, что я не могла уловить.

– Ты говорил только, как тебе нравилось играть в лакросс, но на этом все.

По какой-то причине никто никогда прямо не спрашивал Эйдена, почему он занимается не популярным в Канаде хоккеем, а, скорее, американским видом спорта.

Эйден прислонился к комоду.

– Как-то дед отдал меня в хоккей. Я сыграл несколько сезонов, но мне не понравилось. Ты не знала?

Я покачала головой.

– В десятом классе школьный тренер пытался привлечь меня в команду. Я уже был за метр восемьдесят ростом и весил около девяноста килограммов. Но я сказал, что хоккей мне неинтересен.

Я осознавала, что между хоккеем и футболом огромная разница, но все еще не могла понять, что он имеет в виду.

– Что тебе не нравилось в хоккее?

– Мне он просто не нравился. Вот и все. – Его язык коснулся внутренней стороны щеки, и здоровяк не стал устраивать никаких показательных выступлений касательно того, что сказал. – Отец лупил меня, потому что мог, по крайней мере раз в неделю, пока я не вырос. Я много дрался в своей жизни. Я могу подраться с кем-то за дело, но не во время игры.

Я всегда старалась не погружаться в самосожаление из-за своего детства. Из-за материнской холодности. Из-за отца, кто бы он ни был, который даже не попытался когда-либо меня найти. Пусть я и не была такой же неадекватной, как мои сестры, во мне жила вспыльчивость. Меня легко было вывести из себя. Но я научилась держать это под контролем. Еще в юности я решила – не позволю эмоциям управлять мной.

Я стремилась стать лучше. Стать хорошим человеком. Стать тем, с кем я сама смогу ужиться, – не обязательно кем-то великим или значительным.

Мой младший брат полностью отказался от алкоголя, и я понимала – это потому, что наша мать имела с ним проблемы. Хотя он был на четыре года моложе и провел в нашей семье меньше времени, он все равно запомнил достаточно. А как такое забудешь? Но я не хотела отказываться от спиртного из страха повторить ее путь. Я не желала демонизировать его. Мне хотелось доказать себе, что алкоголь – не монстр и не может разрушить жизнь, если ты сам ему не позволишь.

Вся жизнь – это выбор. Ты сам решаешь, что делать с тем, что тебе дано. И я не хотела быть стервой. Я хотела быть взрослым человеком, знающим свои границы. Хотела быть хорошим человеком. Может, не всегда, но в большинстве случаев.

Поэтому история Эйдена и то, что его отец-урод избивал его, проникло в самую незащищенную, самую уязвимую часть моего существа, даже глубже сердца. Я знала, каково это – отчаянно пытаться не свалиться в яму, вырытую для тебя, которую невозможно закопать. В глазах у меня защекотало.

Я опустила взгляд, чтобы Эйден не увидел сотню самых неожиданных эмоций, мелькавших на моем лице.

Возможно, он тоже чувствовал себя немного выбитым из колеи, потому что вернулся к более безопасному предмету разговора.

– Короче, до этого я играл в лакросс.

Развязка этой истории была мне знакома, так что я подхватила, все еще изучая ковер приглушенного бежевого оттенка:

– И тогда Лесли уговорил тебя попробовать силы в футболе.

Этим Эйден делился в интервью бесчисленное количество раз. Согласно легенде, до того момента он никогда не играл в футбол и заинтересовался. Дальнейшее стало историей. Но теперь я знала кое-что еще: он был знаком с Лесли давно. Тот был лучшим другом его деда. Лесли считал, что обратился к нему в нужный момент. То было сиюминутное решение, навсегда изменившее всю жизнь Эйдена.

Тем летом, между десятым и одиннадцатым классом, Эйден набрал девять килограммов мышечной массы, тренируясь под руководством Лесли по несколько раз в неделю. К середине выпускного года несколько колледжей из Канады и США уже хотели видеть Эйдена Грейвса в своих командах. Он был феноменом. От природы. Его талант и трудолюбие были настолько исключительны, что было невозможно не разглядеть этот неограненный алмаз.

– Лесли позвал меня прийти на следующий день после того, как дед застукал меня с девушкой на заднем сиденье его машины. Дед сказал, что мне нужно найти себе более полезное занятие, иначе он найдет его для меня сам.

Вот это да. Значит, он и правда не девственник. Хм. Уголок моего рта дернулся, и я подняла на него взгляд.

– Знаешь, я думаю, это правильно – драться только с теми, кто этого заслуживает. Возможно, тебе еще никто этого не говорил, но это благородно. Прямо как у супергероя!

В ответ здоровяк закатил глаза, явно чувствуя себя неловко. Но так он реагировал на любую похвалу. Не знаю, почему мне это казалось таким умилительным. Я бы и не хотела так думать, но не могла иначе: как можно быть таким самоуверенным и в то же время таким скромным?

– До героя мне очень далеко, – парировал Эйден.

Меня накрыла волна нежности.

– На прошлой неделе ты пришел меня спасать, когда я очень в тебе нуждалась. Можешь считать себя Не-Совсем-Рыцарем в сияющих доспехах, – выпалила я, не успев обдумать свои слова.

Подбородок Эйдена дернулся, зрачки уставились на меня. Челюсть сжалась.

Я уже сказала достаточно и не хотела больше распинаться на эту тему. Еще чуть-чуть, и я начну хвалить его задницу.

– Ладно. Знаю, что тебе пора спать. Я зашла просто сказать тебе спасибо за подарок. Я буду носить его с гордостью, только не говори Заку, что я оставила его джерси дома.

Эйден кивнул. Он выпрямился, опустив руки по бокам.

– Спокойной ночи, Вэн.

Я сделала шаг назад, взялась за ручку двери и, закрывая ее за собой, улыбнулась.

– Спокойной ночи!

«Встретимся в семейной комнате», – было написано аккуратным почерком на обратной стороне чека из продуктового магазина. Я думала, что получу просто билет, а не пропуск через внутреннюю охрану.

Этот пропуск постоянным напоминанием горел у меня в кармане весь матч. Матч, который они проиграли… Время от времени я трогала пропуск, чтобы убедиться, что не потеряла его, и пыталась понять, зачем Эйден попросил встретить его после матча. Когда я работала на Эйдена, я несколько раз встречала его после матча. Но всегда только потому, что ему было что-то нужно от меня.

Мне пришлось спросить у нескольких работников стадиона, куда идти. Раньше я просто приезжала и заходила через вход для членов семьи.

И мне совсем не хотелось идти в семейную комнату, главным образом потому, что не видела никого оттуда с прошлого года. Ни одну из жен, с которыми я нормально общалась, я не могла назвать своими подругами. Но вряд ли за год они забыли обо мне. Тогда я была единственной женщиной в окружении Эйдена и какое-то время считалась его «новой девушкой», потому что никто не мог поверить, что я была просто помощницей и что наши отношения сугубо деловые.

А сейчас…

Сейчас я выглядела лгуньей, хотя тогда между мной и Эйденом и правда ничего не было. Вряд ли теперь кто-нибудь в это поверит, пусть даже я и не видела никого из них с прошлого октября, когда Эйден получил травму.

Если честно, я немного боялась этой встречи. Ладно, больше, чем немного.

Я выпрямила спину, будто вместо позвоночника у меня был стальной стержень, и напомнила себе, что я никому не врала. Я это знала, и это единственное, что имело значение. Я была здесь ради Эйдена, а не ради кого-то еще. Повторяя эти слова как мантру, я проходила через один пункт охраны за другим с пропуском в заднем кармане, готовая ко всему.

«Семейной комнатой» на самом деле была просто всем известная зона на пути к парковке для игроков с несколькими диванами и круглыми столиками, недоступная журналистам. Я нисколько туда не торопилась, но все равно пришла слишком быстро. Миновав последний пункт охраны, я высоко подняла подбородок и вошла в комнату, будто делала это сотни раз, будто мне нечего было стыдиться.

Комната была переполнена. Дети, женщины и мужчины всех возрастов. Повсюду цвета и логотипы «Трех сотен». Первое «О, дорогая, поздравляю!» ударило мне в спину между лопатками. Я была так себе актрисой, но не хотела выглядеть грубиянкой, когда дело касалось моего обмана.

Поэтому я повернулась к женщине, которая это сказала, и постаралась послать ей лучезарную улыбку.

Далее последовали самые мучительные полчаса моей жизни. А это о чем-то говорило, учитывая, что моя последняя поездка в Эль-Пасо была просто ужасной.

«Я так рада за вас!»

«Вы двое созданы друг для друга!»

«Ты в положении?»

«Ты всегда должна поддерживать своего мужчину».

«Лучше всего запланировать ребенка на межсезонье».

Созданы друг для друга? Мой муж? Чертов ребенок?

Не понимаю, как меня не вырвало. Честно. Потом пошли тонкие намеки на то, как должна вести себя жена члена НФЛ, особенно игрока «Трех сотен». Игроки – это центр мироздания. Лучше, если членов семей дома не видно и не слышно. «Мы» – их невидимая система поддержки.

Я мало что знала об этих женщинах, зато достаточно знала о парнях из команды – по обрывкам рассказов, которыми Зак время от времени делился со мной. Судя по ним, лишь немногие из парней заслуживали уважения. А если мужчина – кусок дерьма, то какой должна быть его девушка или жена?

Размышляя обо всем этом, я вдруг вспомнила, что вышла замуж за человека, которого многие считали главной сволочью команды. По крайней мере, если верить тому, что в прошлом говорил Зак. Эйден не отличался ни дружелюбием, ни открытостью и не прилагал никаких усилий, чтобы поддерживать дружеские отношения с кем бы то ни было, и меньше всего с женами и семьями своих товарищей по команде. Снова и снова он говорил, что у него нет времени на дружбу и отношения.

Что это говорило обо мне? Судя по всему, я была сволочью и проституткой.

Я как раз пыталась соврать жене одного из ветеранов, что у меня уже готов ужин на День благодарения, когда в комнату начали стекаться игроки. Видимо, ее муж был среди них, потому что она бросила взгляд через мое плечо и тут же похлопала меня по руке.

– Мне надо будет на следующей игре взять твой телефон. Мы должны держаться вместе, детка.

Помимо того, что я была шлюхой и сволочью, я была еще и самозванкой. Эти женщины пытались быть милыми и принять меня в свой маленький коллектив – хотя это из-за некоторых из них я не хотела идти в семейную ложу. И я. Фальшивая жена. Через несколько лет, а то и раньше – в зависимости от того, что Эйден решит насчет своего будущего, – я исчезну из их жизни.

Возможно, идея побыть-в‐семейной-комнате была не такой уж хорошей. Слава богу, сезон уже перевалил через экватор.

Приобняв меня на прощанье, она упорхнула, и я осталась одна впервые с того момента, как вошла в комнату. Я наблюдала, как игроки в разном настроении подходили к своим семьям. Одни улыбались радостно, другие – неохотно, третьи – грустно. Некоторые были в бешенстве и даже не пытались это скрыть. Было очевидно, что они предпочли бы оказаться в каком-нибудь другом месте.

Где же Эйден?

Неужели он забыл обо мне или…

В группе мужчин неожиданно появилась знакомая большая голова. Глубоко посаженные карие глаза быстро осмотрели комнату, прежде чем остановиться на мне.

Я помахала рукой.

Его лицо не выражало никаких эмоций, когда он опустил подбородок. Его прекрасные полные губы произнесли:

– Готова?

Я улыбнулась и кивнула. Пробираясь через заполненную народом комнату, я старалась смотреть только на Эйдена. Проходя мимо двух парней, для которых в прошлом выполняла кое-какую работу, я ненадолго остановилась. Один из них пожал мне руку. Другой игрок, невероятно сексуальный – в него была влюблена каждая фанатка «Трех сотен», – обнял меня.

Надо будет сказать об этом Диане. Она чуть с ума не сошла, когда узнала, что я делаю для него работу.

Вероятно, по моему лицу было понятно, насколько привлекательным я считала этого парня, потому что, когда я подошла к Эйдену, он хмурился. Я чувствовала устремленные на нас любопытные и оценивающие взгляды и знала, что нам нужно делать. Я широко распахнула глаза и послала ему фальшивую улыбку во весь рот, надеясь, что это подготовит Эйдена к тому, что я собиралась сделать.

Оглядываясь назад, я понимала, что должна была поцеловать его.

Вместо этого я обняла его за талию. Впервые в жизни.

Мы – буквально – спали вместе, но ни разу не обнимались. Это было выше моего понимания. Нам потребовалось два с половиной года, чтобы достичь этого.

Если я когда-нибудь представляла, каково было бы обнимать Эйдена, то реальность оказалась ничуть не хуже. Из-за широченных плеч его талия казалась очень узкой. Но это была иллюзия, возникавшая за счет огромных мышц верхней половины его тела.

Мои руки соединились у него на пояснице. Грудью я прижалась к его прессу, который оказался таким же твердым и неподатливым, каким был на вид. Щекой я прижалась ровно посередине его груди. Его тело было теплым после душа, и от него исходил чистый и нежный аромат его мыла.

Пока я вдыхала исходящий от Эйдена мягкий запах, он обнял меня. Так нежно, нежно, нежно. Одна рука обвила мои плечи, а другая – обхватила чуть ниже. Он сжал объятия, притянул меня к себе, и я оказалась в коконе его огромного тела.

Я старалась не застывать. Он обнимал меня. Он обнимал меня.

Что-то прижалось к моей макушке. Я знала, черт возьми, что это был его подбородок.

Наверное, это были вторые самые прекрасные объятия в моей жизни. Лучше были лишь те, которые подарил мне мой приемный отец, когда навестил в больнице после того, как Сьюзи сбила меня своей машиной. Он первый появился в палате. Я уже пришла в себя и отчаянно рыдала. Он обнял меня и позволил горевать о смерти тех непростых отношений, которые связывали меня со Сьюзи.

Но это, конечно, были совсем другие объятия.

Зака сложно было назвать маленьким, и мой брат был ростом за метр восемьдесят, но меня еще никогда не обнимал такой огромный мужчина. И мне это понравилось. Очень понравилось. Его бицепс, прижатый к моему уху, как будто приглушал шум говоривших на заднем плане людей. Меня словно поглотил смерч. Большой, мускулистый, теплый смерч с потрясающим телом, который в ближайшие несколько лет будет присматривать за мной, что бы ни случилось.

Эта мысль заставила меня улыбнуться в его любимую толстовку.

– Это приятно, – призналась я шепотом.

Грудь под моим лицом напряглась настолько, насколько это было возможно для этих проработанных мышц.

Наше объятие длилось всего секунд пять, но, когда я выбралась из рук Эйдена, рот у меня был до ушей, как у последней идиотки. Возможно, я даже покраснела, потому что момент был грандиозный, будто я выиграла золотую медаль. И тут я вспомнила, что команда проиграла. Пошарив в переднем кармане, я нашла слегка подтаявшую мятную шоколадную конфету. Я взяла с собой на стадион две штуки и собиралась съесть их сама, но, обнаружив вместе с билетом пропуск, сохранила одну для Эйдена.

Протягивая ему конфету, я вскинула брови.

Он точно так же поднял брови, схватил ее с моей ладони, развернул и бросил в рот, спрятав обертку в кармане куртки.

Я наблюдала, как Эйден медленно жевал конфету, и спросила:

– У тебя еще есть дела?

Виннипегская Стена покачал головой. Его внимание было полностью сосредоточено на мне, а не на людях вокруг.

Мое лицо слегка покраснело от непонимания, что я чувствую рядом с ним, когда нахожусь в центре его пристального взгляда.

– Поехали домой?

– Да.

– Подбросишь до моей машины? Я оставила ее на обычной стоянке.

– Подброшу.

– Не знаю, разрешат ли тебе проехать на стоянку…

Я заткнулась, когда он посмотрел на меня этим его взглядом «ты идиотка, Вэн». Как же мне хотелось сунуть палец ему в нос.

– Ах да… конечно, они пропустят тебя. Тогда подбрось меня.

Эйден кивнул в сторону выхода.

Мы сделали всего пару шагов, когда я заметила знакомое лицо у выхода из семейной комнаты. Я расправила плечи, когда мы приблизились к принимающему «Трех сотен». Я увидела момент, когда его взгляд остановился на Эйдене, а потом и на мне рядом с ним. Пугающая улыбка, появившаяся у него на лице, жутко меня разозлила.

– Хорошая игра, мужик, – сказал Кристиан Дельгадо Эйдену, хотя его взгляд был по-прежнему прикован ко мне. – Привет, Ванесса!

– Привет, Кристиан, – сухо, безо всякого энтузиазма бросила я в ответ.

– Как дела?

– Спасибо, нормально. А у тебя?

Я натурально звучала как Ларч из «Семейки Аддамс».

Этот приставучий ублюдок подмигнул. Он, черт возьми, подмигнул мне, когда за моей спиной огромной тенью стоял Эйден.

– Великолепно, милочка.

– Милочка? Серьезно?

На мое плечо легла тяжелая рука Эйдена. Боковым зрением я увидела запястье и свободно свисавшие с плеча пальцы. Я сделала каменное лицо, и мы прошли мимо Кристиана и направились к туннелю.

Я осмелилась взглянуть на Эйдена, только когда мы оказались достаточно далеко от семейной комнаты.

– Прости, что обняла тебя, но все смотрели, и было бы странно, если бы мы этого не сделали.

Глядя прямо вперед, он небрежно покачал головой.

– Как все прошло?

– Пять женщин, с которыми я ни разу в жизни не говорила, спросили, на каком я месяце. Еще три посоветовали планировать ребенка на межсезонье, чтобы не прогневать сильных мира сего.

Я снова подняла брови, задумавшись обо всех этих разговорах. Мне не очень нравились люди, которые указывали мне, что делать, и совали нос не в свои дела. Особенно если я не знала этих людей.

– Не обращай на них внимания.

– Пытаюсь, – вздохнула я, разрываясь между стыдом за свою ложь и раздражением на чересчур назойливых женщин.

Эйден нахмурился.

– В чем дело?

– Ни в чем.

Он сжал мое плечо.

– В чем дело?

Я выстрелила в Эйдена взглядом, очень похожим на его собственный.

– Мне плохо оттого, что дружелюбна с ними и при этом им вру.

Я заметила, что складка меж бровей Эйдена стала глубже.

– И кто знает, что будет через несколько месяцев, правда ведь? – понизила я голос, понимая, насколько это конфиденциально.

Он медленно и не то чтобы настороженно, но как-то неопределенно кивнул.

– Мы не можем жить в разных штатах, – сказал Эйден так громко, будто не говорил ничего такого, что лучше произносить шепотом.

Я огляделась, просто чтобы убедиться, что в проходе никто не стоял с диктофоном в руке.

– Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

– Почему нет? – сгорбившись, спросил Эйден, который врал раз в сто лет.

Вокруг по-прежнему никого не было, но я сжала его запястье.

– Может, потому что ты не хочешь, чтобы все были в курсе?

– Мне все равно, Вэн. Я всегда буду делать то, что лучше для меня. Если для кого-то это новость, это их проблемы.

Я не испытывала никакого чувства вины из-за того, что два месяца держала в тайне свое решение уволиться. Вообще. Я всегда знала, что из всех людей Эйден лучше всех поймет меня, если подумает об этом.

– Ты не против переехать?

– Я знала, во что ввязываюсь, здоровяк. И не собираюсь внезапно давать задний ход. Ты говорил, что не вполне счастлив здесь. Это твоя мечта.

Я знала, что контракт Эйдена почти истек. Но, даже если он останется в команде, всегда есть шанс, что его продадут. Я была готова к такому повороту событий. Конечно, здесь была Диана, но нас могут разделять континенты, а мы с лучшей подругой все равно найдем способ разговаривать каждый день. Расстояние не повлияет на нашу дружбу. Мы с моих четырнадцати лет не были соседями, но я справилась. К тому же я никогда не вернусь в Эль-Пасо. Никогда.

У брата была собственная жизнь. Мы виделись так часто, как могли, но с его колледжем и баскетбольной командой получалось не очень. После игры в Дентоне мы, скорее всего, встретимся не раньше чем через месяц, а то и два.

Я знала, что с ним все хорошо, поэтому не переживала. Он занимался тем, что любил. С этой мыслью рядом с человеком, который всеми зубами и ногтями цеплялся за свою мечту, я остановилась. Эйден тоже.

Выражение его лица было внимательным и сдержанным, но я хотела убедиться, что он понимал меня.

– Я могу работать где угодно. Я здесь ради тебя, а не из-за команды. Делай, что считаешь нужным.

На лице Эйдена появилось забавное выражение.

– Мы все уладим, так что не переживай за меня.

Я изо всех сил старалась успокоить его. Не знаю, почему он решил, что я передумаю, оставлю его или сделаю что-то еще, что он сейчас представлял. Но я все тщательно и глубоко обдумала, прежде чем согласиться выйти за него. Карьера спортсмена была вещью очень ненадежной, даже если он находился в своей лучшей форме.

Самая яркая карьера могла угаснуть в любой момент.

Я улыбнулась ему.

– Ты голодный? – спросила я, а потом моргнула. – Глупый вопрос. Ты всегда хочешь есть. Я приготовлю что-нибудь дома.

– Ты не ела?

– Поела перед тем, как поехать на матч, но это было несколько часов назад.

– Тебе надо следить за питанием, пока ты бегаешь, – сказал Эйден, и я чуть не споткнулась. – Что ты сегодня делала?

– Ничего. Дома сидела.

– А твоя подруга, с которой ты все время разговариваешь? Она ведь живет здесь, да?

– Диана? Вчера она уехала навестить родителей.

– В Эль-Пасо?

– Нет. Они несколько лет назад переехали в Сан-Антонио.

– Ты не захотела поехать с ней?

– Я не поднимаю большой шумихи вокруг Дня благодарения. Лучше я займусь делом и заработаю немного денег.

На лице Эйдена мелькнула полуулыбка? Уверена, я ее не придумала.

– Я люблю Хеллоуин и Рождество. И все, – объяснила я чуть поподробнее. Увидев этот намек на улыбку на лице Эйдена, я отважилась задать вопрос, который крутился у меня в голове уже несколько дней – с тех пор, как в ближайшем магазине стали продавать рождественские елки.

– Слушай, ты не будешь против, если я поставлю елку на праздники?

«И украшу дом», добавила я про себя.

Я была готова, что он скажет «нет».

Но Эйден не отказал мне и подвел меня к своему «Рендж-Роверу», стоявшему на самом близком к стадиону месте парковки, потому что он приехал одним из первых.

– Я не против. Делай, как тебе хочется.

Я резко подняла голову, чтобы посмотреть на него.

– Правда?

– Угу, – он скользнул по мне взглядом. – Перестань вести себя так, будто ты в шоке. Ты действительно думала, что я откажу?

Неожиданно я почувствовала себя последней идиоткой.

– Наверно.

Эйден поднял свои карие глаза к небу.

– Мне плевать на Рождество, но если ты хочешь что-то сделать – делай. Тебе не нужно спрашивать – это ведь и твой дом тоже.

Глядя на него, я долго и безуспешно пыталась сглотнуть неизвестно откуда взявшийся в горле комок.