– Рановато ты сегодня, – сухо бросила я, когда Зак вполз на кухню.

Большой Техасец сонно посмотрел на меня. Если бы я плохо его знала, подумала бы, что он пьян. Но он просто смертельно устал.

– М‐м‐м.

Ладно. Похоже, болтать он не настроен, и меня это вполне устраивало. Я и сама проснулась не в лучшем расположении духа. Особенно после звонка брату Дианы с утра пораньше. Я рассказала ему о вчерашних синяках, а он в ответ – что один из его сыновей уже говорил о них пару дней назад.

– Я пытался поговорить с ней, но она сказала, что ударилась, – объяснил он.

Значит, Диана держалась своей версии. А я все равно не верила.

– Я ей не верю.

Ее брат издал какой-то невнятный звук, от которого во рту остался неприятный привкус.

– Не знаю, Вэн. Мне тот козел тоже не нравится, но не думаю, что Диана стала бы врать о таком.

Вот она, разница между теми, кто вырос в честной семье, и мной. Они не понимают, на что способен человек, чтобы скрыть что-то постыдное. Я сразу поняла – пока Диана не придет с фингалом под глазом, брат не поверит в худшее.

Этот разговор был бессмысленным и только подлил масла в огонь. Вчерашняя ночь прошла в бессонных переворотах. Я думала о том, о чем не стоило. О том, о чем я не должна была думать, но никак не могла выкинуть из головы. Капля за каплей – все это разъедало меня.

Эйден. Мать. Сьюзи. Диана.

Мой номинальный муж. Моя мама. Моя сестра – хотя я все еще хотела сделать ДНК. Моя лучшая подруга.

Могла ли я доверять хоть кому-то в этом мире? Положиться на кого-то? Иногда казалось, что только на себя. Вроде бы пора бы уже это усвоить.

Я нахмурилась, услышав лязг железа из спортзала. Когда я спустилась, там уже вовсю тренировались.

Остальные игроки в свободную неделю путешествовали или проводили время с семьей. Но только не Эйден.

Могла бы и догадаться.

Пока я пыталась отогнать от себя эти мысли, Зак разогрел в микроволновке овсянку, вывалил в нее целую чашку топпинга и уселся напротив. Между нами красовалась часть пазла, который собирал Эйден. Мы переглянулись и улыбнулись – он устало, я раздраженно.

Поставив на стол планшет, я начала рассеянно листать сайт с футболками, где продавала свои работы. Надеялась найти вдохновение для нового проекта.

Раздался звонок в дверь – не слишком настойчивый, но и не мимолетный. Я поднялась.

– Я открою.

Лицо в глазке заставило меня слегка улыбнуться. Лесли не заслуживал моего стервозного настроения, тем более мы виделись всего пару раз в год.

– Доброе утро! – распахнула я дверь.

– И тебе прекрасного утра, Ванесса, – улыбнулся Лесли. – После вас.

Джентльмен. Я уже искренне улыбнулась и пропустила его внутрь.

– Как поживаешь?

В груди тупо кольнуло.

– Сойдет, – честно ответила я. – А вы?

Его выражение лица застало меня врасплох. Казалось, он удивлен моей честностью. Или просто принял ее как данность.

– Жив и слава богу.

Я фыркнула, почти возмущенная. Могла бы и я так говорить, если бы захотела. Звучало жалко даже в моей голове. Сделав глубокий вдох, я кивнула.

– Хорошо сказано, – показала я в сторону спортзала. – Эйден еще тренируется. Хотите кофе?

– А у вас есть?

Кофе в этом доме пила только я.

– Сейчас приготовлю.

Он благодарно кивнул.

– Спасибо. Пойду проведаю Эйдена.

По пути он заглянул на кухню, поднял руку в знак приветствия Заку и скрылся в спортзале. Я вернулась, насыпала кофе в машину и включила ее. К тому времени, как я уселась на место, Зак уже доедал свою овсянку. Выглядел он бодрее, чем полчаса назад.

– Тебе не лучше? – спросил он.

– Не сказала бы. – (Неужели все написано на лице?) – Чем сегодня занимаешься?

– Тренируюсь.

– Хочешь побегать сегодня?

Он постарался не скривиться.

– Конечно.

– Сдержи восторг, – рассмеялась я.

Зак фыркнул:

– Шучу, Вэнни. Во сколько?

– В четыре нормально?

Он кивнул.

– К тому времени вернусь.

Я подняла руку, он ударил по ней кулаком.

– Переоденусь и ухожу, – сказал Зак, отодвигая стул.

Мы договорились встретиться позже. Он сполоснул тарелку, сунул в посудомойку и исчез наверху. Я вернулась к планшету. Просматривала очередную страницу, когда появился Лесли.

– Спасибо за кофе, – сказал он, доставая чашку без лишних вопросов.

– Не за что, – отправила планшет в сон. Сейчас появится Эйден. У меня не было настроения снова с ним сталкиваться. Одна мысль о нем заставляла кровь кипеть.

Настоящая жена.

Чертов мудак.

– Мне жаль, что вломился без предупреждения, – начал Лесли.

Это отвлекло меня от мысленных проклятий в адрес Эйдена.

– Все в порядке.

– Нет, не в порядке. Мне было неловко, когда Эйден сказал, что ты едешь домой.

Домой. Неподходящее слово для Эль-Пасо.

– Не хотел отнимать у вас время. Я помню, что значит быть молодоженами, – сказал человек, обеспечивший Эйдену будущее.

Молодожены. Меня чуть не стошнило.

– Все и правда в порядке. Я знаю, как много вы для него значите.

По крайней мере, так я предполагала.

У Эйдена было два друга, с которыми он общался почти регулярно. Виделись они раз в год. Кроме них – только Лесли. Его школьный тренер. Тот, кто, по словам Эйдена, сделал из него чемпиона. После школы прошло двенадцать лет, но они все еще виделись. После сезона Лесли тренировал Эйдена в Колорадо. Часто приезжал в гости.

Если это не любовь – по крайней мере, с его стороны, – то я не знаю, что тогда.

Мой ответ заставил Лесли рассмеяться.

– Только потому, что он знает, как много значит для меня.

Как бы ни было горько, я смягчилась, когда Лесли с чашкой в руках обошел остров. Его взгляд упал на стол, и на лице появилась улыбка.

– Он все еще этим занимается? – кивнул он на пазлы.

– Постоянно. Особенно когда в стрессе.

Улыбка Лесли стала шире.

– Он собирал их с бабушкой и дедушкой. Не припомню, чтобы у них дома не было пазлов.

Он мягко усмехнулся.

– Знаешь, после смерти бабушки он почти год со мной не разговаривал.

Что? Его бабушка?

– Не знаю, сколько раз я звонил, оставлял сообщения. Даже ездил на матчи в Висконсин, чтобы увидеть его, но он избегал меня. Это чуть не разбило мне сердце.

Лесли занял место Зака.

– Только между нами, ладно? Он все еще болезненно переживает тот период.

Эйден? Болезненно?

– Когда умер дед, он был опустошен. Но когда умерла Констанция, его бабушка… Я никогда не видел человека, так сломленного горем. Ты не представляешь, как он любил эту женщину. Души в ней не чаял. Она говорила, он звонил ей каждый день, когда уехал учиться.

Я не могла оставаться спокойной, слушая это. К тому же по моему лицу он наверняка видел, что я ничего не знаю о бабушке и дедушке Эйдена.

Я так устала от лжи последних дней, что решила быть честной с человеком, который всегда был ко мне добр.

– Я не… Эйден никогда не упоминал их при мне. Он не любит говорить на такие темы.

Лесли поставил чашку и покачал головой.

– Неудивительно.

И правда.

– Между нами, – он наклонил ко мне голову. – Это самый выдающийся человек, которого я когда-либо встречал, Ванесса. Я говорил ему это сотни раз, но он не слушает. Он в это не верит, и, думаю, его это вообще не волнует. Когда я впервые встретился с Эйденом, то не смог добиться от него ни единого слова. Ни единого… Можешь в это поверить?

Я кивнула, потому что да, конечно, я могла в это поверить.

– Если бы я предложил ему заняться футболом в любой другой день, он ни за что бы не согласился. Знаешь, тогда еще жив был его дед. Накануне у Эйдена снова возникли проблемы с тренером по лакроссу из-за того, что он подрался с товарищами по команде, и дед сказал Эйдену что-то такое – я так и не узнал что, – что заставило его согласиться и попробовать. Мне потребовалось четыре месяца, чтобы заставить Эйдена по-настоящему поговорить со мной, и я был настойчив. И даже тогда, я думаю, это случилось только потому, что у его деда был сердечный приступ, и Эйдену нужно было с кем-то поговорить.

Лесли вздохнул из-за проносящихся перед ним воспоминаний.

– Невозможно жить, держа все в себе. Нам нужны люди, пусть один или два, которые верят в нас. А он, такой умный парень, этого не понимает.

В какой-то момент я поставила локти на стол и оперлась подбородком о ладони. Я слушала, боясь упустить хоть слово из того, о чем рассказывал Лесли.

– Вы хорошо знали его бабушку и дедушку?

– Его дед был моим лучшим другом. Я помню этого Эйдена еще в подгузниках, – губы Лесли дрогнули в улыбке. – Он был самым толстым ребенком, которого я когда-либо видел. Помню, что смотрел ему в глаза и видел, что он проницательный. Всегда такой серьезный, такой тихий. Но кто упрекнет его – с такими-то родителями.

У меня в голове было еще около миллиона вопросов, но я не знала, как их задать.

– Он хороший человек, Ванесса. Отличный. Со временем он откроется тебе, я уверен, – добавил Лесли. – Раньше Эйден говорил, что никогда не женится, но я знал, что однажды он встретит подходящую девушку, которая переубедит его. Даже горы меняются со временем.

Я почувствовала себя ничтожеством. Огромным фальшивым ничтожеством. В голове все смешалось.

Я не была его женой. Эйден не любил меня. Это был просто маскарад.

Вчерашний ком снова встал у меня в горле, и я не могла говорить и пыталась хотя бы просто собраться с мыслями.

– Я знаю, что он хороший человек. – Мне наконец удалось выдавить из себя дрожащую улыбку, которая не могла ничего скрыть, и еще слабее добавила: – Надеюсь, у нас впереди еще много времени.

От того, как Лесли засветился, у меня скрутило все внутри.

Я аферистка. Мошенница. Мнимая жена.

Я то, кем заставила себя быть.

– Он почти закончил? – заставила я себя спросить, спрятав руки под столом и сжав их в кулаки.

– Почти. Он должен был уже… а вот и он. Ты нас подслушивал? – пошутил Лесли.

Я отодвинула стул, пытаясь контролировать свое лицо и эмоции и пережить следующие несколько минут, пока я не исчезну в своей комнате.

– Нет. – Прежде чем я успела добежать до островка безопасности, здоровяк был уже на кухне и направлялся к раковине.

Карамельно-карие глаза Эйдена задержались на мне.

Я ополоснула свою чашку и положила ее в раковину, краем уха слушая разговор Лесли и Эйдена о тренировках. Я не обращала внимания на то, как футболка прилипла к потной груди Эйдена, как он поглядывал на меня. Несмотря на то что я узнала от Лесли, я была не в настроении иметь дело с Эйденом, пусть даже он чертовски любил своих бабушку и дедушку.

Каким-то образом мне удалось нацепить нечто похожее на ухмылку, когда я прошла мимо Эйдена, намеренно позволяя своему плечу коснуться его руки, потому что была уверена, что Лесли наблюдал за нами.

– Много работы. Если понадоблюсь, я наверху, – обратилась я скорее к Лесли, чем к тому, за кем была замужем.

Ответил только Лесли.

Вот и хорошо. Все хорошо, уверяла я себя, поднимаясь по лестнице. Эйден может психовать сколько хочет. Я зла на него.

Стоило мне добраться до последней ступеньки, как раздался телефонный звонок. Я закрыла за собой дверь – кто бы это ни был, сейчас я ни с кем не хотела разговаривать, – и взяла мобильный с тумбочки, на которой его оставила. На гладком экране высветилось: МАМА.

Надо отдать должное: я не отключила телефон, не выругалась и даже не подумала о том, чтобы не ответить на звонок. Я взяла эту чертову трубку, потому что не была мелочной. И потому что мне нечего было стыдиться.

Я просто не хотела разговаривать с ней. Ни сейчас, ни в какое-то ближайшее время. Вот и все.

– Алло.

– Привет, детка.

Ладно. Это заставило меня закатить глаза.

– Привет.

– Я так переживала за тебя, – начала она.

И поэтому ждала почти два дня, чтобы позвонить? Потому что очень переживала? Черт подери, я становлюсь сукой.

– Я в порядке, – сухо сказала я.

– Ты не должна была уезжать так внезапно.

Это было уже слишком. Я оказалась на грани… и виновата в этом была только я сама. Если бы я послушала свой внутренний голос и не поехала в Эль-Пасо, ничего бы не произошло. Я повела себя как идиотка. А затем дала всем возможность меня выбесить.

– Я люблю вас обеих.

– Я знаю, что любишь.

Когда-то давно, когда я была намного младше и куда более наивной, меня убивала мысль, что она любит нас одинаково. Ведь я не была психопаткой, как Сьюзи. Я просто не понимала, почему мама каждый раз оказывалась не на моей стороне. Сейчас, став старше, я осознала, что никогда не смогу попросить ее об этом. Это просто нужно было принять так, как оно есть. В плохие дни я думала, сломанные люди не могут не любить сломанных людей.

Может, я далека от совершенства и у меня свои недостатки, но еще давным-давно я поклялась себе, что никогда не буду похожа ни на одну из них.

Это была ужасная, дерьмовая мысль. Потому что я считала свою мать и Сьюзи самыми яркими примерами того, кем я не хочу стать и как не хочу жить.

Но сейчас чаша моего терпения переполнилась.

– Я не прошу тебя оборвать с ней связь, но я не буду поддерживать с ней отношения. Между нами ничего не изменится. Иногда я могу общаться с Эрикой и Розой, но не более того.

– Ванесса…

– Мама. Ты слышала, что она сказала? Что хотела бы сильнее покалечить меня той машиной. Она пыталась плюнуть в меня. Затем Рики схватил меня за руку. У меня остались синяки. Колено болит каждый божий день из-за того, как и что она сделала.

Мой голос дрогнул и сердце, похоже, тоже. Почему она не может понять? Почему?

– Я не хочу спорить с тобой, но после всего этого я просто не могла остаться.

– Ты могла отойти, – сказала мать, которая в прошлом «отходила» сотни раз. Она не могла справиться со своими проблемами, если рядом не было бутылки.

Черт побери. Я была так зла на нее в этот момент, что не могла найти ни одного цензурного слова, ничего, что не задело бы ее. Она что-то говорила, но я не слушала, потому что слишком закрылась в себе. В отчаянии я закатала рукава до локтей и сжала свободную руку в кулак. Бесполезно было считать до десяти. Хотелось сломать что-нибудь, но я сдержалась. Я, черт возьми, сдержалась. Я выше этого.

– Знаешь что? Ты права. Мне пора бежать. Много срочной работы. Позвоню позже.

В этом была вся моя мать. Она не умела бороться. Вероятно, эту черту характера я унаследовала от отца, кем бы он ни был.

– Ладно. Люблю тебя.

Я узнала, что такое любовь, от своего младшего брата, от Дианы и ее семьи, даже от своих приемных родителей. Это не было извращенное, ужасное чувство, которое заботится только о себе. Любовь разумна, заботлива, она делает все для общего блага. Я не собиралась копаться в том, что считает любовью моя мать. Я достаточно времени посвятила этому в прошлом. Прямо сейчас это было просто слово, которое от меня хотели услышать.

– Угу, тоже люблю тебя.

Я не осознавала, что плачу, пока не почувствовала, как слезы капают с подбородка на рубашку. В носу резко защипало. Ко мне вернулась пяти-шести-семи-восьми-девяти-десяти-одиннадцати-двенадцати-тринадцати-четырнадцатилетняя Ванесса и чувство, которое было так сильно в те годы: боль. Ванесса лет пятнадцати и старше в основном испытывала злость. Злость на эгоизм матери. Злость на то, что она несколько лет не могла привести себя в порядок уже после того, как нас забрали у нее. Злость из-за того, что меня подводили снова и снова.

Из сотни раз, когда мама была нужна мне, в девяноста девяти ее не было рядом, или она была настолько пьяна, что от нее не было никакой пользы. Мама Дианы была мне большей матерью, чем моя родная. Моя приемная мать дала мне больше материнского тепла, чем женщина, которая меня родила. Я практически одна вырастила Оскара и саму себя.

Но если бы не все, через что я прошла, я не была бы там, где нахожусь сейчас. Я не стала бы такой, какая я есть. Я была такой не благодаря матери и сестрам, а вопреки им. Обычно я была довольна собой. Я могла гордиться собой. А это чего-то стоило.

Едва я успела утереть заплаканное лицо и положить телефон, как дверь загрохотала от знакомого стука: бам-бам-бам. Господи, если бы я зарычала, выражение лица у меня было бы точно такое, как сейчас.

– Да? – саркастически отозвалась я, подавив желание спрятаться под одеялом, как маленький ребенок. Я никогда не делала этого раньше, даже когда, собственно, была ребенком.

Хотя «да?» не было прямым приглашением войти, я не особенно удивилась, когда дверь открылась и в нее просунулась голова человека, видеть которого в ближайшем будущем мне совсем не хотелось.

– Да? – повторила я, прикусив щеку, чтобы не сказать ему какую-нибудь гадость. Уверена, что все было написано у меня на лице и глаза наверняка опухли от слез, но я не собиралась скрывать это.

Эйден распахнул дверь и вошел. Его взгляд быстро обежал комнату, прежде чем остановиться на мне, сидящей на краю кровати. Когда он увидел то, что я не пыталась скрыть, его брови сошлись на переносице, а рот сжался в одну линию. Одна из его рук поднялась, чтобы потрогать затылок, и я старалась не обращать внимания на выступающие бицепсы, которые, казалось, при этом действии увеличивались втрое. Его кадык дернулся, в то время как пристальный взгляд еще раз скользнул по моему лицу.

– Нам надо поговорить.

Когда-то я мечтала только о том, чтобы он заговорил со мной. Но не сейчас.

– Тебе лучше провести время с Лесли, пока он здесь.

Огромные бицепсы на руках напряглись.

– Он согласился, что мне надо пойти к тебе и поговорить.

Я сощурилась, не обращая внимания на резь в глазах.

– Ты сказал ему, что мы в ссоре?

– Нет. Он и сам это понял, я ничего не говорил, – его ручищи опустились по бокам. – Я хотел поговорить с тобой еще вчера вечером.

Но я проигнорировала его стук в дверь. Я издала неопределенный звук. Какой смысл врать, если, уверена, он точно знает, что я не спала?

Эйден на мгновение сжал кулаки, прежде чем скрестить руки на груди.

– Прости за мои вчерашние слова.

Это меня нисколько не впечатлило. Уверена, он понял это по моему лицу.

В привычной для себя манере он не стал отступать от намеченного.

– Не люблю, когда что-то остается нерешенным. Если у нас проблема, нужно говорить. Я тогда в твоей квартире не врал. Ты мне нравишься настолько, насколько я вообще способен кого-то любить. Иначе бы я не пришел. Ты всегда относилась ко мне не как к работодателю, я это вижу. Заметил уже давно, Вэн. Просто я… не очень хорошо умею в такие вещи.

Интересно, он правда нервничает, или мне кажется?

– Я эгоистичная задница, да. И ты это знаешь. Я постоянно подвожу людей.

Это правда. Подводит. Я на своей шкуре испытала.

– Но ты не такая. Ты держишь слово. Я… не думал, что ты так расстроишься из-за моей отмены, – осторожно сказал он.

Я уже собиралась ответить, что никто не любит, когда его кидают, но он продолжил свою скомканную речь:

– Но я понял, Вэн. То, что люди молчат, когда я их подвожу, не значит, что им все равно, да? Я не хотел обидеть тебя там, на лестнице. Просто хотел убедиться, что ты в порядке и не зарежешь меня ночью за то, что я тебя подвел. А потом сам сорвался.

Я действительно думала о его убийстве во сне, но удивило, что он догадался.

Пока я размышляла, Эйден поднял на меня свои темные глаза.

– Если бы ты так поступила со мной… – Он смущенно замолчал. – Я бы не справился так же достойно, как ты.

– Я не пыталась тебя задеть, – заявила я.

Мысленно добавила: «почти».

Он наклонил голову, словно собираясь спорить.

– Пыталась. И имела право. У меня сейчас много всего навалилось.

Первая мысль: «Конец света. Он открывается».

Вторая: «Он явно в стрессе, это очевидно».

Он не подавал виду – ни голосом, ни движениями, – но сейчас, вблизи, я это видела. В первый же месяц сезона на него свалилось столько всего: растяжение лодыжки, увольнение Зака, проблемы с визой, неопределенность в карьере. Теперь каждую его ошибку будут списывать на старую травму.

Он выглядел так, словно находился на грани срыва, а ведь сейчас только конец сентября. Я хотела спросить про адвоката, свидетельство о браке, Тревора, поиски новой команды… но не стала. Если спрошу, а он не ответит, не вынесу. Не сегодня. Я была слишком измотана.

И в этот момент меня кольнула совесть. Возможно, я сама провоцировала конфликт. Возможно, это был худший момент – для него, – чтобы наваливать на него еще и свое дерьмо, когда он и так нес на плечах слишком много.

Да и я сама была не в лучшей форме.

Я не мастер извинений, но хороший человек умеет признавать ошибки.

– Прости, что набросилась на тебя. Я злилась, что ты не поехал, но понимаю твои причины. Просто я терпеть не могу, когда люди не держат слово, но это мои тараканы, не твоя вина.

Я использовала его же фразу. И он действительно не был виноват в том, что случилось в те выходные. Хотя этого я не сказала.

В ответ он кивнул, признавая, что мы оба были не правы.

– И ты меня прости. Я знаю, как важна для тебя карьера.

Со вздохом я протянула ему руку.

– Друзья?

Прежде чем пожать ее, Эйден посмотрел мне прямо в глаза.

– Друзья.

Затем его взгляд упал на мое запястье, и его стоическое лицо исказилось от негодования.

– Что, черт возьми, случилось с твоей рукой?

Да, я дура, забыла опустить рукав. Я высвободила ладонь, и знакомый прилив ярости прокатился по спине при воспоминании о том мудаке – муже моей сестры.

Особенно о том, как он схватил меня за руку и дернул, когда я накричала на Сьюзи. Она практически напрямую сказала, что хотела бы убить меня. Я сказала, что она окончательно сошла с ума. Но не стала в миллионный раз спрашивать, почему она так меня ненавидит. Что такого я могла сделать в четыре года, чтобы стать ее заклятым врагом? Я злилась в основном на себя за то, что не предотвратила эту ситуацию. Впрочем, ее муж ослабил стальную хватку в тот момент, когда я подняла ногу, чтобы врезать ему по яйцам, и удар пришелся вскользь.

– Ничего.

Темно-карие глаза вспыхнули, и, клянусь жизнью, в них было столько ярости, что у меня перехватило дыхание.

– Ванесса, – буквально прорычал Эйден, осторожно потянув рукав еще выше, чтобы увидеть десятисантиметровый синяк возле запястья.

Я наблюдала, как Эйден смотрел на это дурацкое пятно.

– Я поругалась со своей сестрой.

Стоило ли скрывать от него, кто это был?

– Ее муж немного распустил руки, а я попыталась ударить его коленом по яйцам.

Ноздри Эйдена раздулись, мускул на щеке заметно дернулся.

– Муж твоей сестры?

– Да.

Щека дернулась опять.

– За что?

– Да тупость. Это не важно.

Что это за рычание у него в горле?

– Разумеется, важно, – его тон стал обманчиво мягким. – Почему он это сделал?

Мне был знаком этот упрямый взгляд. Он говорил, что спорить было бесполезно. Я была не в восторге от идеи распространяться о непростых отношениях со своей старшей сестрой, но мы вполне могли бы стать героинями шоу Джерри Спрингера[3]. Она сделала свой выбор много лет назад. И никто, кроме нее, не был виноват в последствиях этого выбора. Мы выросли в одинаковых условиях, ни у одной из нас не было чего-то больше или меньше, чем у другой. Поэтому я не испытывала к ней никакой жалости.

Потерев руками штанины, я выдохнула.

– Сестре не понравилось, как я на нее смотрела, и мы поругались, – объяснила я, опустив пару деталей и красочных слов. – Ее муж случайно услышал нашу ссору, – точнее, Сьюзи орала, что я стерва, а я в ответ назвала ее незрелой идиоткой. – И схватил меня за руку.

«Ты, надменная сука, кто дал тебе право думать, что ты лучше меня?» – кричала она мне прямо в лицо.

Я ответила ей, изо всех сил сдерживая ярость:

«Потому что я не чертова тварь, которая разрушает все, к чему бы ни прикоснулась. Вот почему я думаю, что я лучше тебя».

Мозолистые пальцы Эйдена неожиданно мягко коснулись синяка. Он держал мою руку в колыбели своих ладоней, стоивших миллионы долларов. Тик на его щеке усилился, когда я запрокинула голову, чтобы посмотреть на линию его челюсти, жесткую от того, как сильно он стиснул зубы. Его дыхание сбилось, держа мою руку в кольце своего большого и указательного пальцев, он спросил:

– Он попросил прощения?

– Нет.

Я закашлялась, это было неловко, неловко, очень неловко.

Он сглотнул, этот звук громко отозвался в моих ушах. В воздухе повисло непонятное напряжение.

– Он ударил тебя?

И тут я поняла – я вспомнила, почему это так сильно задело его. Как, черт возьми, я могла забыть об этом?

Практически сразу после того, как я начала работать на Виннипегскую Стену, мы поехали в Монреаль на благотворительное мероприятие. Потом Лесли, который к тому времени уже перебрался из Виннипега, пригласил нас с Эйденом на ужин с семьей. В тот день Эйден был слегка рассеян, но я списала это на впечатление – тогда я еще плохо его знала и не умела считывать эти мелкие изменения в мимике или оттенках голоса.

За столом сидели Лесли, его жена, двое сыновей и очаровательный внук. Четырехлетний мальчик перебирался с колен на колени и в итоге оказался у Эйдена. Ребенок потянулся к его лицу и тронул широкий шрам вдоль линии волос.

– Что с тобой случилось? – спросил он с детской прямотой.

Ответ, произнесенный равнодушным шепотом, я расслышала только потому, что сидела рядом:

– Я очень разозлил своего отца.

Тишина повисла густая и тягостная. Мальчик моргнул, не понимая. Как он мог понять? По нему было видно – его любят. Взгляд Эйдена скользнул в мою сторону. Я не успела отвести глаза. Он понял, что я слышала.

После этого он не сказал ни слова – не напомнил о подписанном мной NDA, не пригрозил. Так что я тем более не собиралась поднимать эту тему. Никогда.

Я отмахнулась от воспоминаний и от того, как близко к сердцу Эйден принял мою ситуацию, уставившись в его бороду. Не хотела, чтобы он видел мое лицо – иначе бы понял, о чем я думаю.

– Нет, не ударил. Он еще жив, – попыталась я улыбнуться.

Эйден остался серьезным.

– Ты кому-нибудь рассказала?

Я вздохнула, пытаясь высвободить руку. Он не отпускал.

– Не пришлось. Все и так слышали.

– И никто ничего не сделал?

У него дернулась щека?

Я пожала плечами.

– У нас в семье не такие отношения.

Прозвучало так же убого, как и было на самом деле.

Мысль о предательстве, свежем и болезненном, снова пронзила меня. Слезы навернулись на глаза – я снова переживала ту катастрофу, что окончательно разорвала и без того уродливые отношения с родными в восемнадцать. Даже колено заныло от воспоминания.

Его пальцы чуть ослабили хватку.

– Она твоя родная сестра?

Родная? Я вроде упоминала приемных родителей?

– Да, – я теребила дужку очков. – Но мы никогда не ладили. Она не та, кого можно назвать сестрой.

– Сколько у тебя сестер?

– Три.

– Ты младшая?

– Младшая из девочек.

– Они все были там?

– Да.

– И никто ничего не сделал? Не сказал?

Отчего мне так стыдно? Глаза горят, пришлось запрокинуть голову. Я не буду расстраиваться. Не буду ничего скрывать.

– Нет.

Эйден не отводил взгляда.

– Они живут в Эль-Пасо?

– Ну да.

Его ноздри расширились. Он бережно отпустил мою руку, и кожа мгновенно заскучала по теплу его пальцев.

– Ладно. – Он отступил на шаг и крикнул через плечо: – Зак!

Какого черта?

– Что ты делаешь?

Эйден, не глядя на меня, снова позвал.

– Одолжу у него машину. Если полечу, останутся доказательства, что я был там.

Охренеть.

– Ты?.. – Я задыхалась. – Ты?.. – Кашель перехватил горло. – Какого дьявола ты собрался делать.

– Одного твоего пинка тому мужику мало. – Даже не взглянув на меня, он направился к двери. – Зак!

И вот слезы, собиравшиеся в глазах, сказали «да пох». Одна, вторая, третья.

– Ты спятил, здоровяк.

– Нет. Спятил тот мудак. Твоя семья. Я знаю, что делаю.

Этот псих собирался кого-то избить? Охренеть.

– Ты сделаешь это ради меня?

Черт, до чего же низки мои ожидания, если это заставляет меня плакать.

Эйден остановился у двери и развернулся куда грациознее, чем можно ожидать от человека его размеров. Он прищурился, пронзая меня взглядом.

– Мы партнеры. Мы команда. Ты сама это сказала.

Я тупо кивнула, получив в ответ взгляд «ты дура». Его брови поползли вверх, голова наклонилась, придавая лицу агрессивное выражение.

– Если кто-то обижает тебя, он будет иметь дело со мной, Вэн. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Может, я и не лучший друг, но я никому не позволю причинять тебе боль. Никогда. Поняла?

Мое сердце. Бедное, слабое, чувствительное сердце.

Я сглотнула, пытаясь справиться с потоком эмоций, заполнивших каждую клетку. Как бы ни хотелось, чтобы Эйден надрал тому мудаку задницу…

– Охрана может тебя заметить, а на воротах камеры.

Эйден наклонил голову, пригвоздив меня удивленным взглядом.

– Ты хорошо это продумала, – медленно сказал он.

– Разумеется. – Ему не нужно было знать, что я планировала убийство Рики. – Так что думаю, нам стоит подождать.

– Нам?

– Ага. Я тоже хочу дать ему пару затрещин, – я подняла брови, слабо улыбаясь. – Шучу, – вроде. Типа того. – Забей. Скорее всего, я его больше не увижу. А если и увижу… что ж, его жизнь и так отстой. А моя – нет. По-моему, этого достаточно. Поверь.

По крайней мере, почти всегда этого хватало.

– Ванесса, – он нахмурился и замолчал.

Наш следующий диалог я вспоминала перед сном той ночью.

– Я знаю тебя два года, но только сейчас до меня дошло… – сказал здоровяк с очень серьезным лицом.

– Что именно?

– Наверное, мне стоит тебя бояться.