Невероятно, как быстро самые серьезные перемены в жизни становятся привычными.

Или, может, это я одна такая? Оказалось, жить с Эйденом и Заком и при этом сохранять свой привычный ритм – проще простого. После увольнения прошел уже месяц. Ничего особо не изменилось: я делала то же самое, просто в других стенах.

Недели пролетели мгновенно. Я и оглянуться не успела, как уже месяц живу в новом доме. Две недели назад подписала бумаги. А на прошлой у ребят начался сезон. В общем, жизнь текла по-старому.

За одним исключением: я не чувствовала, что это мой дом. Как в детстве, когда ночевала у Дианы. Не могла ходить в одном белье или без лифчика – потому что это не мое. В основном я сидела в своей комнате и работала. Когда никого не было, я могла одеться – или раздеться – как хотела, а потом сломя голову нестись наверх, когда хлопала дверь гаража. Еще приходилось приглушать колонки, когда кто-то из парней был дома.

Я так и не решалась смотреть телевизор в гостиной, даже одна. Почти все время проводила в одной комнате. К счастью, клаустрофобия не накрыла – во многом потому, что пару раз в неделю ходила в зал, раз в неделю виделась с Дианой и иногда закупала продукты. Когда было скучно, смотрела Netflix или рисовала в блокноте. Иногда мы с Заком куда-то выходили, но редко: после тренировок он в основном торчал с новой девушкой – они у него менялись каждый сезон.

Я просыпалась, когда парней уже не было дома. Лучших соседей не найти. А я была рада, что не надо платить Эйдену за аренду.

Конечно, я поднимала этот вопрос. В день переезда спросила, какие счета платить. В ответ – лишь скучающее выражение лица, к которому у меня еще не было иммунитета. Потом я спросила еще раз – он просто проигнорировал.

Он сказал, что будет стараться, чтобы мы стали друзьями. Но чудес за один день не бывает, правда?

Если мое присутствие их и напрягало, они этого не показывали. Не заставляли чувствовать себя лишней. Может, потому что у них и так хватало забот. Зак вскользь упоминал, как переживал из-за нового квотербека в команде. А Эйден жил и дышал спортом, не позволяя себе расслабиться ни на минуту. Он кивал, когда мы оказывались в одной комнате, и предлагал еду, если она оставалась. Обычно нет – бедняга питался одними смузи, фруктами, бататом, консервированными бобами, орехами, коричневым рисом и хотя бы одной порцией полуфабрикатов в день.

Но это не мое дело, да?

Все же каждый раз, видя в мусоре новые коробки, я чувствовала укол совести.

Я не понимала: почему Тревор не нанял ему помощницу? Я знала, что кто-то ведет переписку – как-то зашла в аккаунт Эйдена (просто из любопытства) и увидела, что на письма отвечают раз в несколько дней. Но в доме никто не появлялся, а иногда Эйден возвращался, и я видела на кухне письма из ящика. Где же эта вторая Ванесса?

В дружбе есть одна проблема: если не хочешь оказаться дерьмовым другом – а настоящие друзья не могут быть дерьмовыми, – нельзя делать вид, что не замечаешь проблем у друга.

Конечно, моя дружба с Эйденом была сложной. По сути, это была сделка. При этом мы хорошо знали друг друга. Я понимала, что Эйден далек от идеала, что он не тот, кто без раздумий отдаст тебе почку. Но я все равно волновалась за него. Я была такой же. Решила, что в лучшем случае я ему нравлюсь настолько, что он скинулся бы на донорский орган. В конце концов, он побежал со мной вечером, чтобы мне не идти одной в темноте.

А еще мы жили вместе. И были женаты. «Сложная» – лучшее слово для этой ситуации.

Спустя несколько недель после начала сезона и нашей пробежки я увидела Эйдена в его любимом углу на кухне, с ногой на стуле. На лодыжке лежал пакет со льдом. Я не могла сделать вид, что не заметила. Друзья так не поступают. Да и люди, знакомые два года, тоже. Я знала, как трепетно он относится к своему телу. Почему на ноге лед?

Чувство вины накатило волной. У «Трех сотен» были лучшие тренеры и физиотерапевты. И самые продвинутые технологии. Они не отпустили бы его, не сделав все возможное.

Выражение его лица лишь подтверждало проблему. Челюсть напряжена, вены на шее выделялись сильнее обычного. Ему было больно. Или очень неприятно.

Два года назад Эйден – я сама видела – уходил с поля так, будто и не ломал ребра, не издав ни звука. Сейчас ему явно было нехорошо.

Я не могла пройти мимо. Настоящие друзья так не делают.

Я медленно обошла кухонный остров, наблюдая за ним. Он лишь поднял указательный палец в знак приветствия. Эйден ел сэндвич и читал книгу со словом «тупой» на обложке. Я открыла холодильник, взяла продукты и осторожно перевела разговор на него.

– Приготовлю суп. Хочешь? – предложила я.

– Какой? – спросил он, даже не отрываясь от книги.

Я сдержала улыбку.

– Твой любимый.

– Ладно… Спасибо.

Я начала резать овощи, поглядывая на него. В голове прокрутила кучу вариантов, как спросить про его ногу, и поняла, что веду себя глупо.

– Эйден?

– Мм?

– Что с ногой? – выпалила я.

– Растянул, – просто ответил он. Без уверток. Типичный Эйден.

К сожалению, это меня не успокоило. Вполне возможно, его сбила машина, сухожилие разорвано, а он говорит «растянул».

Собиралась ли я сказать это вслух? Нет.

– Высокое растяжение? – осторожно спросила я, стараясь звучать небрежно.

– Высокое, – так же небрежно ответил он.

За время знакомства с ним и Заком я изучила все виды травм. Высокое растяжение заживает быстрее – максимум пару недель, а не месяц-два. Итак, все было плохо, но могло быть хуже.

– Что сказали тренеры?

– Мое участие в следующей игре под вопросом.

Не «возможно», а «под вопросом». Боже. Вопросы превращали Эйдена Грейвса в ворчуна. Я опустила взгляд на разделочную доску и нарезанный сельдерей.

– Может, сходить к тому иглотерапевту, который помог с плечом в прошлом году?

Мысленно перечисляя его травмы, я поморщилась. Зак как-то сказал, что все футболисты живут с постоянной болью. Это неизбежно.

– Неплохая идея, – пробормотал он, переворачивая страницу.

– Как насчет адвила? – предложила я, хотя знала, что он редко принимает обезболивающее. И лед тоже нечасто использовал.

Когда он сказал: «Можно две таблетки», я едва сдержала вздох.

На следующий день по скрипу гаражной двери я сразу все поняла. Через несколько минут внизу включился телевизор, а я осталась наверху с цветными карандашами и эскизом тату для клиента.

Спустя три-четыре часа, когда я закончила с татуировкой, переключилась на другой проект и приняла душ перед сном, я прокралась вниз. Телевизор еще гудел. Кухня была справа от лестницы, гостиная – слева.

Заглянув туда, я увидела Эйдена, раскинувшегося на диване: травмированная нога на подлокотнике, одна рука за головой вместо подушки, другая – на животе. Глаза закрыты. Я знала – он заснул здесь не случайно. Чувствовала это каждой клеточкой. Это было намеренно.

Тревога, поселившаяся где-то в желудке, не удивила меня. Эйден, в чью несокрушимость я верила всем существом, лежал на диване, чтобы не идти наверх.

Черт.

Я вернулась на второй этаж, сняла с кровати чистое белое одеяло и взяла его любимую подушку. Спустившись, я прокралась в гостиную и укрыла его, тщательно подоткнув одеяло, чтобы не сползло. Закусив губу, я отступила на шаг и только тогда увидела…

Его глаза были открыты, и он смотрел на меня. Я улыбнулась и протянула подушку.

Легкая улыбка тронула его губы, он взял подушку и подложил под голову.

– Спасибо.

Чувствуя себя пойманной, я сделала шаг назад.

– Пожалуйста. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Эйден торчал в гараже уже довольно долго.

Тот факт, что он не пошел на тренировку, был вторым тревожным звоночком. Эйден, конечно, не самоубийца, но…

Поставив свою тарелку в мойку, я открыла дверь и высунула голову, чтобы посмотреть, что происходит. Он сидел в машине, опустив голову на руки, и смотрел вниз. Я подошла и постучала в окно. Он поднял голову и, нахмурившись, опустил стекло.

– Хочешь, подвезу тебя? – предложила я, запихивая в самый дальний уголок сознания мысль о проекте, который хотела сегодня закончить.

Ноздри Эйдена раздулись, но он кивнул. Надо отдать ему должное: обходя машину, хромал он совсем чуть-чуть, но и этого было более чем достаточно, чтобы я начала беспокоиться. Я думала о нем с прошлой ночи, когда нашла его на диване, но я знала, что с этим человеком лучше не нянчиться. Поэтому я вернулась в дом, взяла сумку и включила сигнализацию, прежде чем вернуться в гараж и сесть за руль.

Мне не впервой было водить его машину. Правда, в последний раз я возила ее на мойку и замену масла.

– Куда мы едем?

– К рефлексотерапевту.

– Ты вбил адрес в навигатор? – спросила я, выезжая задом из гаража – очень осторожно и ужасно стесняясь своих навыков вождения.

– Да.

Я кивнула и всю дорогу следовала указаниям тихого женского голоса, хотя вскоре вспомнила, куда мы едем. Как всегда, при появлении Эйдена всем сотрудницам гомеопатической клиники что-то срочно понадобилось у стойки регистрации. Я села и с ухмылкой наблюдала, как девушки одна за другой подплывали к стойке за автографом или фотографией. Эйден разговаривал с ними тихо и спокойно, движения его были размеренны, но тело напряжено, как это всегда бывало в окружении незнакомых ему людей.

Он не успел присесть, как дверь, ведущая в основное отделение клиники, распахнулась, и еще одна сотрудница назвала его имя. Эйден взглянул на меня и кивнул на дверь, прежде чем исчезнуть за ней. Толпа женщин тоже рассосалась. Мы уехали так поспешно, что я забыла взять с собой что-нибудь, чтобы скоротать время. Взяв со столика какой-то журнал, я начала листать его, пытаясь убедить себя, что с Эйденом все в порядке.

Через час дверь, за которой исчез Эйден, снова распахнулась, и его массивная фигура медленно вышла наружу, каждый шаг явно причинял ему боль. Мужчина в коротком белом халате позади него покачал головой: «Купите костыли или трость».

Эйден просто поднял руку и подошел к окну, где в этот момент были только две сотрудницы. Я бросила журнал на стол и встала. Виннипегская Стена склонился над стойкой, что-то подписывая.

– Очень приятно видеть вас снова, – промурлыкала девушка-администратор как раз в тот момент, когда я остановилась прямо за Эйденом. Она что, флиртовала с ним?

Если и так, он ничего не заметил. Все его внимание было приковано к счету или к чему-то в этом роде.

– Я ваша большая фанатка, – добавила девица.

Больше чем уверена, что она фанатка его задницы.

– Мы все надеемся, что скоро вам станет лучше, – продолжала она.

Да, она определенно заигрывала с ним. Ха.

Эйден ответил невнятным бормотанием из своего арсенала, потом выпрямился и подвинул ей бумаги.

– Мистер Грейвс, если желаете присесть, мы можем обсудить следующий визит с вашей помощницей, – сказала она приторным голосом, ее зеленые глаза на мгновение остановились на мне.

Эйден пожал плечами и повернулся ко мне. Ничто в его взгляде и движениях не предупредило меня о том, что сейчас будет.

– Это моя жена.

Время остановилось.

Что, черт возьми, он только что сказал?

– Разберешься с этим вместо меня, хорошо, Булочка? – будничным тоном спросил Эйден и вынул из заднего кармана бумажник. Будто он не произнес только что это долбаное слово на букву «Ж» перед совершенно незнакомыми людьми.

И только через секунду до меня дошло: он только что назвал меня Булочкой? Булочкой?

Во рту у меня пересохло, лицо вспыхнуло, но каким-то чудом я заставила себя улыбнуться, когда внимание любопытной и слегка шокированной девушки переместилось на меня.

Его жена.

Я его жена, черт побери, и он только что во всеуслышание заявил об этом.

Какого хрена?

Всему можно дать название, для этого и существуют слова, и я прекрасно понимала, что часто эти слова ничего не значат. Я осознавала, что «жена» в этом случае не значило ни черта, но все-таки это было странно. Очень, очень странно по сотне разных причин.

Еще страннее слышать это слово от Эйдена, особенно когда он говорил обо мне.

«Булочка» – это вообще из ряда вон. Но я не готова была думать об этом прямо сейчас.

Взяв бумажник, я повернула свое, надеюсь, не очень потрясенное лицо к девушке за стойкой и протянула банковскую карту Эйдена. С натянутой улыбкой, больше похожей на гримасу, она взяла карту и поднесла ее к терминалу. Забрав у нее чек, я, увидела, что Эйден ждет меня у двери, и поспешила к нему. Я боролась с желанием спросить, не хочет ли он опереться на меня. Как только мы оказались в машине, я повернулась к нему, пытаясь вести себя так, будто ничего из ряда вон не произошло.

– Эйден… э‐э… э… – потерла лоб, пытаясь сохранить ровное выражение лица. Сначала о главном. – Ты только что назвал меня Булочкой?

Он посмотрел на меня. Он моргал так медленно, что я уже начала думать, не приснилось ли мне все это.

– Я подумал, что рановато называть тебя Пончиком.

Я уставилась на него, кажется, с открытым ртом. В конце концов я медленно кивнула, пытаясь переварить то, что, кажется, было шуткой. От него. Он подшутил надо мной.

– Ты прав. Рановато, – пробормотала я.

Он скорчил гримасу, которая с раздражением подчеркивала «ну я же говорил».

Что, черт возьми, это был за человек? Он выглядел как Эйден. Пах как Эйден. Говорил как Эйден. Но это был не тот Эйден, которого я знала. Это был тот самый Эйден, который разыскивал меня в Лас-Вегасе и велел заткнуться, когда я дразнила его. Ну хорошо. Я сглотнула и кивнула, признавая, что это было именно то, чего я ожидала. И я наконец-то это получила.

Эта версия мне нравилась больше, хотя он казался совершенно другим человеком. Теребя дужку очков, я шмыгнула носом и постаралась найти кое-что еще в водовороте своих мыслей.

– Почему ты назвал меня там своей женой?

Мой голос звучал странновато.

Спокойный как удав, он бросил на меня нахальный взгляд из-под тяжелых век.

– А почему нет?

– Я думала, мы собирались как можно дольше держать это в тайне.

И он мог бы предупредить меня, чтобы я хоть немного подготовилась.

Виннипегская Стена не проявил и капли раскаяния.

– Ты моя жена, и у меня нет терпения на флирт, – сказал он таким спокойным, бесстрастным тоном, что мне захотелось огреть его дубинкой. – Ты не моя помощница. Ты хотела, чтобы я это отрицал?

– Я просто… – Мои ноздри раздулись сами по себе. Хотела бы я? Я была не уверена. Но ведь он и не назвал меня своей сучкой или типа того. – Просто это застало меня врасплох, вот и все.

Эйден растянулся во весь свой невероятный рост на сиденье и больше ничего не добавил. Какое-то время я сидела, размышляя о том, что он сделал, о нашем странном фиктивном браке и новой, не менее странной дружбе. Я вспомнила, что Эйден сказал мне в Вегасе. Что мы дали друг другу обещания и что он – пусть и в своем духе – намерен выполнить их.

Схватившись обеими руками за руль, я взглянула на Эйдена через плечо и со вздохом спросила:

– Что лучше: костыли или трость?

Он не ответил.

– Костыли или трость? – повторила я.

Эйден заерзал на сиденье.

– Оставь меня в покое.

Оставь меня в покое. Пришлось сосчитать до пяти. Повернув ключ зажигания, я напомнила себе, что он назвал меня тем, кем я и была: его другом и, как ни странно, его женой. Он знал меня. Он скучал по той Ванессе, какой я была раньше, когда между нами было все хорошо.

– Если не решишь, пока мы едем по автостраде, я куплю тебе ходунки, – пригрозила я, сосредоточившись на дороге. – Чем быстрее ты придешь в форму, тем лучше. Если будешь слишком большой занозой в моей заднице, то тебе самому мало не покажется, обещаю.

Он вздохнул:

– Костыли.

Это оказалось слишком легко, и я была не настолько глупа, чтобы поднимать этот вопрос еще раз, чтобы у него был шанс передумать. Я молча доехала до аптеки и припарковалась. Эйден промолчал, когда я выскочила из внедорожника. Я быстро выбрала костыли и купила упаковку болеутоляющих без рецепта.

На обратном пути мы практически не разговаривали. Я не стала смотреть, как он медленно проковылял внутрь и направился к дивану, где лежало аккуратно сложенное и засунутое под подушку одеяло, которое я принесла ему прошлой ночью. Оставив купленные костыли у дивана, я на секунду задержалась у лестницы, чтобы посмотреть, как Эйден усаживается.

– Буду наверху, – сообщила я.

Он сдержанно кивнул, сжимая в одной руке пульт, и повернул ко мне голову.

– Спасибо, что подвезла.

– Ну… – Я шаркнула ногой. – Для чего еще нужны друзья? – Я поддразнила его тихим голосом, не зная, как он отреагирует.

– Именно для этого, Вэн.

На лице человека, который прежде улыбался ну, может, пару раз, мелькнула неуверенная ухмылка. Это совершенно застало меня врасплох. Он никогда не выражал никаких эмоций, даже когда выигрывал матч.

Господи, помоги мне.

Как же это было красиво. Не описать словами. Эта улыбка была похожа на двойную радугу. Лучше, чем двойная радуга.

Ошеломленная, я приросла к одному месту.

Его черты не то чтобы смягчились, но все лицо как будто озарилось светом…

Я коснулась своего рта, чтобы убедиться, что он закрыт, а не разинут во всю ширь.

Я ничего не могла ему ответить. Просто стояла как вкопанная, кивая, и на губах у меня появилась почти безумная улыбка.

– Зови, если буду нужна. Пойду поработаю…

Да, я поджала воображаемый хвост и помчалась вверх по лестнице.

Господи боже. Я упала на стул возле своего рабочего стола и прижала ладонь к груди: сердце колотилось бешено. Что это, черт побери, было? Его улыбка была как ядерная бомба, которую он держал наготове. Я знала, насколько он привлекателен, но ничто не могло подготовить меня к этому оружию массового поражения.

Ну да, у меня есть глаза. Даже если бы я была абсолютно нечувствительна к этим мускулам – тщательно выточенным мускулам, – я бы все равно знала, что они есть. Я знала, что это лицо прекрасно, несмотря на его угрюмое выражение.

Я начала глубоко дышать, чтобы в голове хоть немного прояснилось. Но это было не так-то просто. Пока я искала фотографии мужчин-моделей для обложки новой книги, мои мысли возвращались к Эйдену гораздо чаще, чем нужно.

Господи, ему нужно быть аккуратным с этой его улыбкой.