Леша

Выписка. Я так и не смог заставить себя появиться в клинике, где рожала Вероника. Не смог взять себя в руки и посмотреть на ребенка. Часы считаю до готовности теста. Врачи пообещали завтра…

Но до завтра ещё нужно дожить и не пришибить Веронику.

Подъезжаю к синему крыльцу. На нем небольшая группа людей. Шарики, смех, цветы. Счастливые родители. И меня снова бьет потому, что я не видел, как Ника с сыном выписывались. И это внутренне меня убивает.

Выдох. Это нужно сделать, как бы сложно ни было. Захожу в светлый просторный холл и сразу вижу сидящую жену с голубеньким свертком.

Она поднимает на меня взгляд и вскакивает с места.

– Привет, – выталкиваю из себя, – как ты?

Она жадно осматривает меня, и её взгляд тухнет.

Ждала цветов? Почестей?

– Привет, Леш. Вот, тебя ждем. Да, малыш? – поднимает пледик и заглядывает в лицо крохе.

А у меня ноги приклеиваются к полу. Нас разделяет несколько шагов, но я боюсь их преодолеть. Кажется, я утратил власть над своими реакциями и эмоциями. Единственная, которая все ещё остается, – это придушить лживую жену. Избавиться от нашего брака как можно скорее.

– Поехали, – все же заставляю себя подойти и взять сумку Вероники.

Жена заглядывает мне в глаза. Ищет ответной реакции, но её нет.

– Не возьмешь его?

Дергаюсь как от удара. Мотаю головой.

– Нет смысла. Я жду результат анализа ДНК.

Вероника прикусывает губу. Изображает из себя смирение, и я даже удивляюсь, что она не закатывает очередную истерику.

– Он на тебя похож, сильно.

Стискиваю зубы так, что они грозят раскрошиться. Похож… на меня… ну да.

– А ты видела меня в таком возрасте? – отстреливаю в ответ.

Жена вздрагивает.

Выходим. Я держусь от неё подальше. Кулаки сжимаю. Жена усаживается на заднее сидение, прижимая к себе малыша. А у меня в груди пожар.

Мать его… как много я потерял из-за того, что она выдала себя за другого человека. Делаю несколько вдохов. Пытаюсь прочистить мозги, которые заволокло яростью. Никому лучше от моей злости не будет. Я должен сейчас довезти ребенка в целости до дома, а дальше буду говорить с женой уже совсем по-другому.

Сажусь за руль. Стискиваю оплетку, смотрю перед собой. Сзади Вероника дышит, и я слышу каждый гребаный вздох, который натягивает мне нервы.

– Я сейчас вас отвезу в нашу квартиру, а сам поеду к себе.

– А… – обрывает сама себя, а я жду, что она дальше скажет, – ты не побудешь с нами?

Бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Вероника ежится под моим взглядом.

– А смысл? Вероник, я адвокату дал задание, чтобы он занялся нашим браком. Он не просуществует долго.

– Я не дам тебе развод, – встряхивает головой жена.

– У тебя не будет выбора.

Её глаза расширяются. Она слегка улыбается.

– Теперь нас связывает новорожденный. И брак сложнее расторгнуть.

– Ребенок нас связывает до готовности теста, а он будет завтра, – как же она бесит, хочется выйти из машины и встряхнуть её хорошенько. – Ты реально думала, что ты меня ребенком возле себя удержишь?

– Ты не перевел мне деньги, как мы договаривались.

Запрокидываю голову и грубо смеюсь.

– Ты в шаге от того, чтобы вообще ни с чем остаться, милая женушка.

– Что ты имеешь в виду? – её голос превращается в еле слышный шепот.

Она напугана.

– Знаешь, что такое мошенничество, милая?

Она неуверенно кивает. Закусывает губу.

– А при чем тут наш брак?

Выруливаю с парковки и набираю скорость.

– А при том. Ты выдала себя за другого человека. Ты не знала, что это расценивается как мошенничество? за такое сажают.

– Ты не можешь отправить меня за решетку.

Пожимаю плечами.

– Поэтому и предлагаю. Пока просто предлагаю содействовать моему адвокату, чтобы этот брак перестал существовать.

Она невесело смеется.

– Ага, и ты меня оставишь ни с чем.

– Ты и так останешься ни с чем. Ты обманула меня, когда я был почти невменяем. Ты понимаешь, чем это грозит?

Она не отвечает. Думаю, она может сопоставить все в своей голове и сделать правильные выводы. Дальше пусть действует Рустам. Я умываю руки. Не могу даже говорить с этой лицемерной заразой.

Да и не о чем уже.

Подвожу их к дому. Жду, пока Вероника выйдет. Она пытается взять сумку и не уронить ребенка.

Рычу и выхожу из тачки. Хватаю сумку и подталкиваю жену в сторону дома. Она косится на меня, но переставляет ноги.

– Леш, – изображаю интерес к стене лифта, – Леш, подумай. Я же тебя люблю.

Морщусь.

– Меня ли? Все, Ник.

Она сглатывает и вздергивает подбородок. Выходим из лифта, я довожу её до квартиры и открываю дверь.

Вероника разувается, относит ребенка в комнату. Я уже собираюсь свалить к чертовой матери, но её слова тормозят меня в дверях:

– Ну конечно, встретил свою мышь и теперь готов перечеркнуть наши четыре года.

Разворачиваюсь. Не думаю дальше, само как-то все происходит. Дергаю её за руку к себе и впиваюсь злым взглядом в её побледневшее лицо.

– Перечеркнуть? А то, что ты ребенка без отца оставила даже не моргнув глазом, ради бабла, это как? Это честно? Или там был не такой ребенок, как этот?

Киваю на детскую комнату.

– Ты ради своей шкуры готова была перечеркнуть семью, – не сдерживаюсь и встряхиваю её.

Грубо. У неё голова дергается, и она начинает скулить.

– Нормально это было? Пожила в роскоши? Потусовалась в безбедности? На что ты только рассчитывала, когда врала?

– На что? На что?! – взрывается Вероника и вырывается из моего захвата. – Я же лучше неё. Ты должен был потерять голову от меня и не захотеть туда возвращаться. Да она же мышь, которая даже с тобой никуда не выходила. Ты же на встречах один был последние месяцы.

Стискиваю пальцы в кулак и долблю в стену. Выдыхаю.

– Может, потому, что она была беременна и я не хотел её никуда таскать, чтобы она не волновалась? Тебе в твою тупую голову такое не приходило? Хотя нет, – из меня вылетает смешок, я отступаю от неё, – с тупой головой ты бы такого не придумала.

– Ну убей меня теперь! – кричит жена.

Усмехаюсь, глядя в её глаза.

– Руки марать не хочется. Я тебя лучше ни с чем оставлю, для тебя это страшнее наказание. Да, Вероничка?

Вылетаю из квартиры. Игнорю лифт, сбегая по лестнице. Надо проветрить голову.

***

Всю ночь сплю урывками и, только часы показывают девять утра, начинаю долбить клинику звонками. Осточертело находиться в подвешенном состоянии.

Выдыхаю, только когда сообщают, что тест готов и я могу подъехать, чтобы забрать результаты. В груди сердце разгоняется. Несусь на предельно возможной скорости.

– Добрый день. Климов, за тестом ДНК.

Медсестра неторопливо идет к конвертам и так же неторопливо перебирает их в поисках нужного. А я тарабаню по стойке, только бы не начать торопить её. Не ляпнуть на нервяке какую-нибудь гадость.

Окружающие не должны страдать из-за таких непоняток в моей жизни.

– Вот, держите, – девушка в форме улыбается, протягивая конверт, – хорошего дня.

Торможу себя, чтобы не выдрать эту бумажку. Дохожу до машины и, только когда оказываюсь скрытым от глаз посторонних, вскрываю конверт.

Делаю несколько вдохов и выдохов. Зачем-то зажмуриваюсь и все ещё не могу разобраться в себе. Чего я жду от этого теста?

Руки подрагивают.

– Черт… – шиплю сквозь зубы.

Вчитываюсь в строки. Какие-то столбцы с цифрами. Слева – «Предполагаемый отец», справа – «Ребенок».

Веду взгляд по этим цифрам и нахожу в самом низу строку «Вероятность Отцовства». Сердце разгоняется, пока смотрю на цифру. Пульс оглушает. Сжимаю листок в руке, слегка сминая его.

Ноль процентов…

Камень падает с плеч. Первым делом скидываю Рустаму фото и набираю жену. Телефон вне зоны.

Какого черта? Я же говорил, чтобы была на связи сегодня. Повторяю попытку раз пять, но результат один. Жена не отвечает, что начинает бесить.

Стартую к ней. Не собираюсь я ждать, пока она соизволит включить мобильник. Паркуюсь. Открываю бардачок и достаю связку ключей.

Ещё раз набираю номер. Ни черта.

Поднимаюсь на наш этаж, открываю дверь, и первое, что я слышу, – надрывный плач ребенка. Внутри все замирает.

– Вероника, – зову жену, но ответом мне служит тишина.

Скидываю ботинки и начинаю метаться по квартире в поисках Вероники. Ванная, туалет, гостиная, кухня. Комната, ещё одна… Нет нигде.

Забегаю в детскую, и внутри все обрывается при виде крошечного малыша, который лежит один в кровати.

– И давно ты один? – ответом мне служит очередной надрывный крик. – И куда делась мама?

Тру ладонями лицо. Пытаюсь взять себя в руки и не впасть в бешенство.

Куда она подевалась, мать его? Какого хрена она бросила новорожденного ребенка одного в квартире?

– Эй, эй, ну все, не плач, мужик, – пытаюсь не навредить крохе и беру его на руки.

Черт… да я же понятия не имею, как вести себя с такими крошечными детьми.

Я Кирюху-то пропустил, а тут…

– Так, и что мне с тобой делать? Будем маму ждать?

Он открывает синие глаза и смотрит так, как будто не видит толком ничего перед собой.

Листаю гугл в поисках, как вести себя с недельным малышом. Единственный совет, который я нахожу… держать головку. И менять памперсы…

Стараюсь следить за крохотной головкой и медленно бреду в кухню.

– А может, ты голодный? А? Где там еда твоя?

Снова набираю Веронику, но телефон её по-прежнему недоступен. Отлично, мать его… Моя интуиция вопит о том, что жена свалила, но не хочется верить, что она настолько беспринципная сволочь.

Малыш снова начинает кричать, ещё и извивается на руках. Крепче сжимаю его, в то же время боясь повредить хрупкие косточки.

Да я своими лапами, мне кажется, без труда его переломлю пополам.

Телефон начинает звонить. Хватаю его в надежде, что это Вероника. Малыш на руках затихает и прислушивается к звуку.

Звонит Вероника, только не жена…

– Да, привет, – стараюсь убрать из голоса напряженность.

Слушаю тихое дыхание, голоса на заднем фоне, песни.

– Привет, я не отвлекаю тебя? – нежный голос Ники проходится лекарством по моим взорванным нервам.

– Привет, да нет. Как вы?

Она смеется. Тихо так, но каждый выдох попадает стрелой в самое сердце.

– Кир с Кирой сидят смотрят какой-то увлекательный мультик. А я вот, по тебе соскучилась. Решила позвонить.

– Это ты хорошо решила, – сам не могу скрыть улыбку, несмотря на происходящий трындец.

Малышу надоедает молчать, и он снова разражается громким криком.

– Тш, тш, ты чего?

– Ой, ты у жены? Я не знала, прости…

И я понимаю, что она сейчас прервёт вызов.

– Стой, Ник. Не сбрасывай.

Вздох, и она остается в нашем разговоре.

– Я приехал к Веронике, чтобы показать тест ДНК, забрал как раз утром. А тут…

Обрываю себя. И что я скажу?

– Что там случилось, Леш? – напряжение в голосе Ники, слышать его подобно пытке.

– Тут ребенок один. А Вероники нет… и телефон выключен.

Ника оглушительно вздыхает, а я крепче сжимаю телефон в руке.

– И я не знаю, что с ним делать. Он плачет почти все время с момента, как я приехал.

– Проверь памперс. Покорми. Боже, как она могла оставить его одного?

– Понятия не имею, – рычу сквозь зубы.

Малыш вздрагивает. Красный уже от крика.

– А как памперс менять? Я его еле решился на руки взять, Ник. А тут что-то с ним делать…

Меня охватывает дикая паника, когда я представляю, что мне придется малыша как-то раздеть, а потом умудриться одеть. И Ника, видимо, замечает моей истерическое состояние. Я сам себя за него мысленно матерю. Но я не имею намерения навредить новорожденному ребенку.

– Так, выдохни. Продержись минут десять и пришли адрес. Я приду, помогу тебе, Леш.

Сдуваюсь.

– Тебе не сложно, Ник?

Она грустно смеется.

– Нет, не сложно. Я не могу оставить тебя в беде.

– Спасибо, родная. Сейчас пришлю.

Быстро закругляю разговор и скидываю сообщение. Включаю музыку на телефоне, и малыш замолкает. Снова прислушивается к звукам.

– И что нам с тобой теперь делать?