Леша

Воспоминания обрушиваются селевым потоком, погребая под собой. Дышу через раз, пока в голову возвращается тот пробел, с которым я жил четыре года. Смотрю на Нику и сына, а у самого в груди сердце замирает.

Вот она… моя семья настоящая. Не зря тянуло. Магнитом тащило к ней. Но Ника смотрит загнанным зверьком и сжимает плечо сына подрагивающими пальцами.

– Ник, – непроизвольно делаю шаг к ней, а она отстраняется.

А я не могу понять, почему так реагирует? Почему не хочет разобраться во всем, что произошло?

– Давай поговорим?

Кирилл начинает хныкать и перетягивает внимание Ники на себя. Она присаживается перед сыном на корточки и поправляет его светлые волосы. Так вот почему у меня в голове постоянно его образ всплывал. Потому что у сына мои черты. Глаза, волосы. Ника-то темная, и глаза другие. А Кирилл с меня будто скопировал цвет и того, и того.

– Мамочка, а поехали домой. Я голодный, – стучит себя по животу, и из меня вылетает смешок.

Поворачивается ко мне и протягивает поводок, на котором Жужа уже вся извелась и нарезает вокруг себя круги, пытаясь поймать невидимую добычу.

– Спасибо, Леш.

Сглатываю ком в горле. Леша… я для него сейчас просто Леша. А мог бы быть папой.

Перехватываю взгляд Ники. Вижу в её взгляде сожаление, но она моргает, и эта эмоция прячется за маской.

– Конечно, малыш, – теплая улыбка, которая когда-то и мне адресовывалась не раз.

Кручу в голове тонну мыслей, которую вывалило мое подсознание, но не нахожу ответа на вопрос, почему я не женился на этой Нике? Почему допустил, что она была беременна и не была моей женой?

Вероника встает и расправляет складки на одежде, поправляет волосы. А я не могу оторваться от неё. Смотрю, впитываю её каждое движение. И воздуха не хватает, чтобы вздохнуть полной грудью. Легкие наполнить. Их неимоверно сжимает…

– Ник, – ловлю её за руку, и она вздрагивает, – я позвоню?

Облизывает губы. Опускает глаза на мою руку, но не пытается вырваться.

– Зачем, Леш?

Вздергиваю бровь. Ну как, мать его, зачем? Затем, что мы не чужие, как она попыталась это все выдать. Затем, что у нас ребенок растет. И он уже четыре года без отца.

– Чтобы разобраться во всем.

Ника равнодушно пожимает плечами. Будто ей все равно. Хотя… может, так оно и есть? Это меня сейчас подрывает от всех воспоминаний, которые открылись. Меня подрывает, что не могу сгрести её в объятия и зарыться в волосы, вдохнуть до боли знакомый запах и поцеловать губы, по которым скучал.

Я могу… но Ника не допустит. Пока у меня жена, Ника вряд ли меня впустит в свою жизнь.

– Пойдем, малыш, – берет сына за руку и отходит.

Я не тороплюсь её останавливать. Нам обоим нужно время, чтобы принять новую реальность. А мне так ещё и разобраться с женой. Как получилось так, что она выдала себя за ту, кем не являлась, и вклинилась в мою жизнь?

Ведь явно же знала, что я не свободен. Она же помощницей моей была, и Ника не раз приходила ко мне в офис, когда мы были вместе. Перестала, только когда живот стал виден. Не хотела, чтобы кто-то знал о нашем счастье неродившемся.

Смотрю в спину удаляющимся сыну и несостоявшейся жене. А внутренности все царапает страх, что не смогу все вернуть. Объяснить и разобраться со всем.

Открываю заднюю дверь и жду, пока Жужа запрыгнет на сидение. Сам сажусь за руль, стискивая его подрагивающими пальцами. Могу отпустить контроль. С удовольствием бы долбанулся об оплетку руля, но вовремя торможу себя. Голова и так как чугунный казан, а тут я её буду со своими эмоциями, которые не могу взять под контроль, добивать.

Сжимаю зубы и выдыхаю с шумом, который наполняет салон авто. Прикрываю глаза и позволяю себе прокрутить то время, которое мы провели с Никой вместе. И аквапарк был, и набережная, и первое свидание, и поцелуй. И сны мои были не сны, а воспоминания из прошлого. Вот так мое подсознание пыталось мне помочь, а я думал, что обманываю жену и погружаюсь в другую женщину.

На самом же деле это моя жена меня обвела вокруг пальца, как пацана. Красиво так обвела! Ничего не скажешь…

– Черт, – ерошу волосы, – чертова Вероника!

Долблю кулаком по рулю.

А ведь когда я взял её к себе на работу и рассказал моей Нике, как совпали их имена, она посмеялась и попросила, чтобы я их не перепутал.

Перепутал… точнее, поверил, ещё и жениться умудрился.

Достаю телефон, прокручиваю контакты. Палец замирает над именем жены. Несколько секунд невидящим взглядом пялюсь в экран и все же одним резким движением смахиваю для вызова.

– Слушаю, любимый, – елейный голосок, от которого тут же воротить начинает.

Щиплю себя за переносицу, приказываю успокоиться и не вывалить разом на голову жены все претензии, которые у меня появились за последний час. Нужно как-то постепенно. У меня ещё хватает пробелов, которые сможет заполнить только жена.

– Ты дома?

– Да, дома, ты сегодня приедешь? – чуть ли не с замиранием спрашивает.

А я думаю… на что она рассчитывала, когда обманывала меня? Когда выдавала себя за мою женщину? Что я не вспомню никогда? Не встречу никогда своего ребенка и девушку, которую считаю своей настоящей женой?

– Да, я еду.

– Ой, а у меня ужин пока не готов…

– Ничего страшного, – грубо перебиваю, – я не голоден.

– А…

– До встречи, Вероник.

Сбрасываю.

Да, прекрасно понимаю, что любезности с моей стороны ровно ноль целых ноль десятых процентов. Но как-то уже все равно.

Доезжаю до дома. Достаю Жужу и делаю ещё несколько выдохов, прежде чем подняться в квартиру и разузнать все от первоисточника.

Смотрю, как на табло лифта сменяются цифры.

Пять… восемь… двенадцать… четырнадцать.

Двери разъезжаются. Медлю. Жую щеку. Двери закрываются, и я остаюсь в кабине. Жму на открывание и снова стою как столб фонарный. И снова двери закрываются, отсекая меня от площадки, на которой моя квартира.

Получается выйти только на третий раз, когда в голове более-менее порядок и спокойствие в эмоциях.

Открываю своим ключом, и Вероника тут же повисает на шее, словно под дверями ждала. Преданно заглядывает мне в глаза, а я понимаю, что после всего, что я вспомнил, даже смотреть на неё не могу…

– Я все вспомнил, – не хочу тянуть долго.

Надоели все эти игры и притворства.

Жена отступает и стремительно бледнеет. Даже губы становятся какими-то бескровными и бесцветными.

– Что ты вспомнил?

Сбрасываю ботинки, отпускаю Жужу с поводка и распрямляюсь. Главное, не орать и не крушить все вокруг. Мы взрослые люди и можем все решить разговором.

– Что ты не та Вероника, про которую я вспомнил, когда очнулся после травмы.

Жена нервно облизывает губы.

– Не хочешь сама все рассказать?

И да, в этот момент я ещё надеюсь, что она расскажет все сама. Не утаивая ничего. Но как же я ошибаюсь…

– Ты и сам все знаешь. Я тебя под венец силой не тащила, Леш. Ты сам предложил.

Складывает руки на груди и уходит в кухню. Пока я стою и хлопаю глазами, пребывая в шоке. И все? Это все, что она может мне сейчас сказать?

Конечно, я понимаю, что она тогда не тащила меня в ЗАГС, я сам подумал, что раз уж мы давно в отношениях, то будет правильно узаконить их. Она же и рассказала, что мы четыре года провстречались. А я как болван углядел в тех рассказах обиду и горечь. Повелся на грустные глаза жены и сам загнал себя в брак. А теперь расхлебывать…

– Вероника, – понижаю голос, и он становится похож на рев зверя, – мы не закончили.

– Что, твоя бывшая все-таки растрепала все? Язык за зубами не сдержала?! – кричит жена из кухни. – Ну конечно, такой мужик уплыл из рук.

Истерически смеется, а у меня по коже пробегает озноб. Что, мать его, она такое несет?

– При чем тут Вероника?

Захожу в кухню. Жена стоит, прислонившись к кухонному гарнитуру боком, и сжимает стакан с водой. На её лице столько злости, что у меня скулы сводит.

– А кто? Как ты мог ещё вспомнить? Значит, ты виделся с ней, несмотря на то, что я просила меня поддержать, а ведь я в свое время поддержала тебя, когда ты беспомощный и без памяти лежал там, в больнице. Я поддержала, а не та Вероника, – жена срывается на крик и швыряет бокал, который разлетается на тысячу осколков возле моих ног, обдавая брюки водой.

Делаю шаг назад. Глубоко вдыхаю и сжимаю кулаки. Сейчас нужно как-то сохранить лицо, в каком бы бешенстве я ни прибывал. Это не дает мне права срываться на беременной жене.

Да, она все ещё моя жена, и мне не стоит об этом забывать.

– Успокойся, – чуть ли не цежу сквозь зубы, – твоя истерика ничего не изменит. Я все вспомнил, и у меня к тебе миллион вопросов.

– Каких вопросов? – продолжает скандал жена.

Вскидывает руки и мечет в меня взглядом молнии.

– Как ты это все провернула? С кем ты это провернула? – делаю голос жестче.

Вероника прищуривается.

– О чем ты?

– Фотография наша, сообщение Веронике, проданный дом.

Жена запрокидывает голову и выдыхает сквозь сжатые зубы. Я слышу это сипение… и сражаюсь с желанием развернуться и уйти. Противно в этом доме. Стены душат, не дают дышать…

– Ты сам согласился на продажу этого дома, – цедит сквозь зубы жена. – Дарственная, помнишь? Когда ты лежал в палате, я убедила тебя, что лучше приобрести новое жилье, когда ты выйдешь из больницы. Фото я сделала в палате, якобы для родственников. Сообщение с твоего номера отправила, когда ты спал, и удалила её номер перед тем, как врачи тебе вернули телефон.

Отмираю. Теперь я вспоминаю дни после того, как очнулся. Тогда я боролся только с головными болями и слепо верил каждому слову жены. Мне же казалось, что я знаю её и она не совершит подлость. На деле же она оказалась прекрасным манипулятором. Прочувствовала все болевые точки и четко на них нажимала. Красиво сыграла в заботу обо мне.

Усмехаюсь своим открытиям. Тошно становится от самого себя. Переступаю через осколки стакана и подхожу к ней. Она встречается со мной взглядом, и я не вижу, что она хоть как-то сожалеет о том, что сделала.

– Ты же знала, что моя гражданская жена скоро родит?

Она пожимает плечом. Хотя я прекрасно знаю ответ на свой вопрос, но мне очень важно услышать ответ от этой лицемерки.

– Да, знала, и что?

Стараюсь не рассмеяться, глядя в это лживое лицо. Так просто все… и что?

– Зачем, Вероник? Зачем это все нужно было?

Она усмехается. Её лицо искажается от этой ухмылки.

– А ты сам не догадываешься, зачем одинокой молодой девушке богатый молодой мужчина?

Киваю. Примерно такого я и ждал. Какая любовь могла быть? Расчет, тупой расчет!

– Деньги, – прячу руки в карманы, – ничего, кроме денег, да?

Она мотает головой, и волосы рассыпаются по плечам. А я понимаю, что мне смотреть на неё неприятно. Глаза сами в сторону ползут, только бы не видеть этот взгляд.

– Не совсем. Ты мне нравился как мужчина. Но бонусом было и твое денежное состояние. А тут ещё твоя потеря памяти, которая дала мне возможность избавиться от твоей гражданской жены. Идеальный сценарий, ты не находишь?

Сцепляю зубы и выдыхаю через них. Это же до хрена всего меняет. Да практически все меняет. Я же теперь могу просто взять и притянуть к ответственности её. Брак признать недействительным.

Опускаю глаза на живот Вероники, и в глазах темнеет. Брак – да, а вот как быть с ребенком?

Жена видит мой взгляд и прикрывает живот рукой.

– Что ты собираешься делать, Леша?

Резко поднимаю глаза и усмехаюсь.

– Ну я уж точно не буду сохранять брак, Вероник.

Она усмехается.

– Конечно, зачем наш брак, когда можно побежать к своей бывшей, да? А я могу катиться к черту. И мой ребенок может катиться туда же, – на её глазах скапливаются слезы.

Мысленно чертыхаюсь.

– Там тоже ребенок. И он ничем не хуже твоего.

Она смаргивает, и на щеках появляются влажные дорожки. Но я не верю в искренность жены в данную минуту. Скорее, она играет на публику, которая состоит из меня. Вероника не из тех, кто будет вот так плакать как беззащитная девочка. Девочка, у которой хватка акулы.

– Значит, мой ребенок может просто остаться без отца? – продолжает спектакль.

Запрокидываю голову и глубоко вдыхаю. Жду, пока легкие наполнятся кислородом. Мне нужна минутка, чтобы не сорваться и спокойно продолжить диалог. Пока Вероника не переступит черту. Но она держится…

– Я не отказываюсь от ребенка, если он окажется моим.

Вероника нервно смеется, обходит меня и застывает. Спина напряжена, кулачки сжаты, и вся она излучает такую напряженность, что мне, взрослому мужику, становится не по себе.

– И что дальше? Меня как ненужную дворнягу выкинешь за борт? – резко разворачивается и слегка пошатывается, чуть ли не потеряв равновесие.

Вовремя успеваю подхватить её под локоть. Даю время, чтобы она обрела устойчивость, и убираю руку. Вероника замечает мое движение и усмехается.

– Настолько противно ко мне прикасаться, Лешенька?

– Вероник, – ерошу волосы, а перед глазами встает образ Ники и Кирилла, и в груди разрывается снаряд, – я тебя не люблю. И мы не были семьей. Мы просто держались друг за друга, потому что обоим было удобно. Ты же помнишь разговор про развод, после которого ты забеременела?

Вероника всхлипывает, её грудь содрогается от рыданий. И в этот момент я кажусь себе полным мудаком.

– И ты вот так просто возьмешь и перечеркнешь четыре года, которые мы вместе провели? Вот так просто? – по щекам жены катятся слезы.

Она заламывает руки, вытирает рукавом кофты лицо от слез.

– Не просто, – качаю головой, – я не настолько бесчувственная скотина, Вероник.

Она быстро сокращает расстояние между нами, хватает меня за руку и заглядывает в лицо. Вся покраснела от слез, глаза блестят.

– Тогда давай попробуем как семья, Леш. Пожалуйста, – последнее слово шепчет, – мне хорошо с тобой.

Кривлюсь. Не верю… мать его, не верю ни единому слову.

Стараюсь отлепить от себя пальцы жены и увеличить расстояние между нами.

– Вероник, не надо. Когда людям хорошо друг с другом, они не прыгают в койки к другим. И не задумываются о разводе. А я о нем думал часто…

Из жены вырывается громкое рыдание. Она прикусывает костяшку и зажмуривается. И все эти эмоции лезвием по сердцу проходятся. Я не верю в её чувства, но я верю, что сейчас ей тяжело признавать, что между нами все окончательно заканчивается.

– Я же говорила, что это была большая ошибка, Леша. Я же все для тебя сделала тогда, когда ты память потерял. Я… я… про бизнес твой все знала и рассказала тебе. Про дела твои… про жизнь, что сама знала.

– Но ошибка была, Вероник. Наш брак итак трещал по швам, а после того поступка наш брак окончательно полетел к чертям, и его не восстановить. Да, ты рассказала все… кроме того, что у меня уже есть семья. И это не ты…

– Да ты даже не женился на ней, ну какая она семья? – раздраженно топает ногой.

– Были причины, которые тебя не касаются. Факт остается фактом… ты не была той Вероникой, которую я вспомнил. И ждал я не тебя. И теперь я хочу просто дождаться рождения ребенка и получить развод.

Она нервно кивает.

– Я понимаю тебя. Понимаю.

Упираю взгляд в пол, и боковое зрение цепляется за мокрое пятно на легинсах жены. Распахиваю глаза.

– Вероник, ты в норме?

Жена тоже опускает взгляд и охает. Хватается за живот.

– Так, дыши, – подхватываю её и веду к кровати, – сейчас скорую вызову.

Она мотает головой.

–Нет, Леш, надо срочно в больницу. Воды отошли, кажется, я рожаю. Но я ничего не чувствую, – последнюю фразу она шепчет таким испуганным голосом, что мне самому становится страшно за неё.

– Все хорошо будет. Сейчас поедем. Что брать? Говори.

Начинаю метаться по квартире, пока Вероника держится за спину и тихонько стонет. Эти стоны пробивают корку, которая покрывала мое сердце, и мне становится жаль жену.

– Началось?

Вероника неуверенно кивает и закусывает губу с такой силой, что она белеет.

– Но для схваток слишком слабо, Леш. А вдруг что-то не так идет? – в голосе паника, в глазах страх.

Неподдельный.

– Говори, что брать, – стараюсь сохранять рассудок холодным, чтобы не налажать.

– Сумка, там, в гардеробе. Только ещё документы в рюкзаке.

– Хорошо.

Быстро нахожу все, что требуется.

– Все, поехали.

Помогаю Веронике переодеться и обуться. Медленно бредем к авто. Сердце колотится и чуть ли не выпрыгивает.

Сколько всего за день меняется. Но я стараюсь не поддаваться панике и держусь.

– Все, все, – успокаиваю то ли себя, то ли Веронику, – сейчас, все хорошо. Ехать недалеко.

Укладываю её на заднее сидение. Сам прыгаю за руль, нажимаю кнопку запуска, а руки ходуном ходят. Сжимаю ненадолго кулак. Такими темпами можно и не доехать до больницы. Куда-нибудь въехать.

– Дышишь правильно? – бросаю взгляд на заднее сидение.

Жена молча кивает и прикрывает глаза. Поглаживает живот, а я мысленно матерюсь. Как же невовремя-то все!

– Едем, едем уже, Вероник.

– Ты не бросишь меня. Леш? – цепляется за мою руку и снова стонет.

Мотаю головой.

– Сейчас я с тобой.

Доезжаем до больницы, нарушая все скоростные режимы и даже проскочив под знак. Потом разберусь со штрафами. Сейчас главное – доставить Веронику в больницу целой. Чтобы она смогла родить ребенка…Не прощу себя, если ч ребенком что-то произодет по моей вине. Потому что я не поторопился. Какой бы Вероника ни была дранью, малыш никак не виноват.

Несколько часов ожидания, и врач выходит ко мне с хорошей новостью, что роды прошли удачно и на свет появился здоровый ребенок.

Только после того, как узнаю, что с малышом все в порядке, могу выдохнуть. Договариваюсь с врачом о тесте ДНК.

Не собираюсь откладывать его на потом. Не хочу больше находиться в подвешенном состоянии и думать: мой ребенок или не мой. У меня берут все необходимые образцы. Решаю, что, пока Вероника отдыхает, можно поехать домой и проверить, все ли готово для ребенка.

Независимо от того, каким будет результат, ребенок какое-то время будет жить с Вероникой тут. Если пацан мой, то только в этом случае я буду участвовать в его жизни, а Вероника сможет жить дальше, как посчитает нужным. Но на данный момент я не хочу лишать малыша матери. Это слишком жестоко…

Придется какое-то время с Вероникой ещё пообщаться.

Комната для малыша на удивление готова. Вероника, кажется, позаботилась обо всем, и можно не беспокоиться, что чего-то не будет хватать. Одежда, погремушки, кроватка, застеленная постельным. И при виде всего этого внутри все сжимается. Перед глазами тут же возникает образ Ники и Кирилла.

Я все пропустил… со своим сыном. Со своим стопроцентным ребенком. Меня носило где-то вдали, и я не смог увидеть, как он вырос.

Смотрю на время и решаю, что для звонка уже поздно. Они могут спать.

Подхожу к окну, рассматривая ночной город, и выдыхаю. Всматриваюсь в темноту. Где-то там моя настоящая семья, которую я в свое время выстрадал. Помню, как Ника сопротивлялась и упиралась, когда я пытался ухаживать. Ей казалось, что она для меня слишком простая, а мне нужна какая-то светская дама, которая не будет шарахаться от всяческих мероприятий и будет меня сопровождать.

Но я точно знал и понимал, что мне нужна она, и плевать на её положение и социальный статус. Для меня многое значило, что она простая, надежная и нежная. А ещё спасает жизни слабых… животных.

Это, можно сказать, покорило настолько, что я чуть ли не хвостом за ней ходил, только бы она обратила на меня внимание…