Ника

Извожу себя постоянными мыслями, почему Леша не звонит и не просит о разговоре. А потом сама себя одергиваю, потому что сама же ему и сказала, что не о чем разговаривать.

Но я думала, что… а что я думала? Что стоит ему вспомнить, и мы перечеркнём четыре года, которые он с нами не жил. Но так не выходит.

Именно поэтому я сейчас нарезаю круги по кабинету и пытаюсь успокоиться. Перестать дрожать. Сжимаю пальцы.

Три дня уже прошло с нашей встречи, и Леша никак не объявился. А я за эти дни, наоборот, поняла, что хочу услышать его версию произошедшего. Я же знала только версию его жены.

И вот сейчас я порываюсь ему сама набрать, но, пролистав историю, понимаю, что номера его у меня не осталось. Это осознание погружает в холод. И все стынет, пока я сумбурно перечитываю имена и всматриваюсь в цифры… но нет. Лешиного номера среди списка нет.

Прикусываю губу и стараюсь не застонать от досады.

Мысленно ругаю его за то, что не подает признаков жизни. Он же знает, где я работаю. Ну что, неужели так сложно взять и просто приехать, чтобы поговорить? Чтобы я увидела его?

Сложно?

Сжимаю в руке телефон, глядя на стену, выложенную светлым кафелем. Перебарываю желание швырнуть в неё мобильник. От этого не станет легче. Не будет лучше, и не станет яснее…

– Привет, – раздается знакомое за спиной.

Подскакиваю и резко разворачиваюсь, сталкиваясь со взглядом Леши. На его губах улыбка, он стоит, привалившись к косяку, и, прищурившись, смотрит на меня из-под ресниц.

А мне от этого взгляда становится жарко. Меня захлестывает волна знакомого волнения. И хочется, наплевав на все, сорваться с места и повиснуть на шее у самого любимого мужчины.

Которого за четыре года не смог никто вытеснить. Которого я ждала, даже несмотря на то, что он бросил меня.

– Привет, Леша, – кладу телефон на стол, чтобы хоть как-то отвлечься от его внимательного взгляда, под которым я теряю связь с реальностью.

– Поговорим? – устало трет переносицу.

И его вид слегка меня обескураживает.

– У тебя все в порядке? – делаю шаг к нему, но вовремя себя одергиваю и замираю на полпути.

Леша замечает мои порывы и слегка ухмыляется.

– Не спал почти.

И у меня нет ни капли сомнений в его словах. Под глазами синие тени, щетина слегка длиннее, чем обычно.

– Случилось что?

Леша смеется, но этот смех далеко не от веселья. Скорее, какой-то беспомощный, с нотками горечи.

– Слишком многое за последние несколько дней. Угостишь чаем?

– А, – начинаю метаться по кабинету, – сейчас.

Когда пробегаю мимо Леши, он ловко перехватывает меня за руку, и мне приходится притормозить возле него.

– Ник, не нужно так волноваться. Это всего лишь я, и всего лишь попросил чай.

Как легко ему говорить. Всего лишь он… а я, глядя в эти глаза, забываю даже, где у меня сахар и заварка.

– Да, всего лишь ты, – передразниваю и аккуратно освобождаюсь от захвата.

Потому что стоит ему прикоснуться ко мне, как все тело покалывает. И я жду чего-то большего. А не простого прикосновения.

– Я сейчас вернусь.

Только когда выхожу из кабинета, удается взять мысли под контроль и одернуть себя, чтобы я не вела себя как влюбленная идиотка. Нужно держать лицо. В конце концов, это не я его бросала и имею право сейчас обижаться и держать его на расстоянии.

Пока готовлю Леше чай, пару раз чуть ли не роняю чашку. Торможу и делаю глубокий вдох. Мои нервы ни к чему не приведут. Наоборот, могут только все ухудшить. Просто вернуться и поговорить с Лешей. Узнать, что и как произошло тогда, когда я лежала в больнице.

Ставлю перед задумчивым Лешей чашку и сажусь напротив, подпирая голову кулаком. Внимательно изучаю его лицо. Взгляд цепляется за шрам, и сердце пронзает боль.

– Давай разбираться с тобой, что произошло четыре года назад, когда я попал в передрягу и потерял память.

Водит пальцем по ручке кружки, а я резко выпрямляюсь.

– Четыре года назад? – эхом повторяю.

Леша вопросительно выгибает бровь и кивает.

– Да, на меня напали четыре года назад, и, когда я очнулся в больнице, я понял, что ни черта не помню. Через несколько дней только вспомнил имя – Вероника. А что? Ты знаешь как-то иначе все?

Пазл в моей голове постепенно начинает складываться в одну единую картину. И от этой картины внутри все проваливается в бездну.

– Мне жена твоя сказала, что ты потерял память два года назад, – голос слабеет.

Прикрываю рот ладонью и испуганно смотрю, как темнеет лицо Леши.

– Значит, она приходила к тебе без моего ведома?

Неуверенно киваю и сама себя одергиваю. С чего вдруг мне чувствовать неуверенность? Это не я обманывала столько времени других людей.

Не я скрывала правду от мужа…

Прикрываю глаза. Нужно просто сделать это… сказать Леше всю правду и покончить с этим замкнутым кругом. Невозможно молчать. Голова кипит от всех перемен…

– Да, приходила и сказала, что тебе нельзя волноваться, а мой рассказ как раз может вызвать волнение и головные боли. В общем, своими признаниями я могла тебе навредить, Леш, – закусываю губу.

Утыкаюсь глазами в матовый серый стол, который стоит у окна моего кабинета. Боюсь смотреть на Лешу. Тишина эта гнетущая на нервы давит и дышать не дает нормально.

– Поня-я-я-я-ятно, – выдыхает с шумом.

А мне хоть пятый угол ищи. Я даже делаю шаг в сторону одного из углов. Такой бред… я боюсь своего мужчину. Точнее, не своего уже, конечно. Но мы с ним многое прошли, до того, как он забыл.

В поле зрения появляются его ноги, и я резко вдыхаю. Ноздри наполняет его аромат. Медленно поднимаю глаза и тону в голубых омутах.

– Кажется, нас жестко развели, – тихий голос Леши окутывает, словно пуховое одеяло.

– Развели, – повторяю за ним, – это точно. У тебя что-то было с этой Вероникой, Леш? До того, как ты уехал в ту командировку.

Леша хмурится, на его лицо набегает нехорошая тень.

– А был повод так думать про меня?

Мотаю головой.

– Это не ответ, Леш. Мы же сейчас не связаны отношениями, и я могу рассчитывать на честность.

Он притесняет меня к стене. Ставит руку рядом с головой. Приближает лицо.

– Нас связывает сын. И разошлись мы не по доброй воле, если уж быть до конца честными. Я уж точно не собирался уходить от вас, – говорит так вкрадчиво, и по коже рассыпаются мурашки, – и на других я не смотрел никогда. Ни разу за те года, пока мы были вместе, Ник.

Прямой взгляд в мои глаза. Сжатый кулак, и скулы заострены. И я верю… как идиотка верю каждому его слову.

– Я поняла, Леш, – по инерции сжимаю его рубашку в кулак, и он тут же опускает на мою руку взгляд.

Усмехается. Я собираюсь одернуть себя, но Леша перехватывает меня за запястье. Наклоняется ещё ближе, почти губ касается.

А мне страшно дышать. Боюсь, что он развеется как виденье и я останусь тут одна. Или проснусь в своей кровати в одиночестве и пойму, что все было сном… Леша не вспоминал и не приходил.

– Дай мне разобраться с браком. Я уже тебе говорил, что там все сложно и этот брак давно ничего не значит для меня.

– Почему? – зачем-то спрашиваю.

Леша прищуривает холодные глаза. Всматривается в мое лицо, будто ищет там какие-то ответы, на только ему известные вопросы.

Сглатываю.

– Почему ничего не значит? Значит, значил когда-то?

Эти вопросы причиняют мне боль. Но я не прощу саму себя, если не узнаю все до конца. Я не хочу лезть в чужую семью. Не хочу, чтобы из-за меня Леша бросал беременную жену.

Леша вздыхает, прикрывает глаза на секунду и тут же их распахивает.

– Первое время было все похоже на настоящую семью. И я поверил, что моя жена именно та Вероника, про которую я вспомнил в палате. Расслабился, дал себе возможность жить и выбираться из того подвешенного состояния, которое было из-за провала в памяти. Вероника мне многое рассказывала, и благодаря ей я вернулся в дело довольно быстро, потому что она знала про последние сделки, про которые я благополучно забыл.

Леша стискивает мою кисть, и по телу моему пробегает дрожь. Хотя я также замечаю, как он слегка передернул плечами, словно от меня эта дрожь передалась ему.

– А потом Вероника мне изменила с конкурентом.

Резко вдыхаю и забываю выдохнуть.

– Поганое состояние, даже несмотря на то, что я жену не любил. Там, скорее, была признательность, что она не бросила и не отвернулась. Но я не ощущал какой-то привязанности. Будто тогда уже подсознание мне давало понять, что вот это ненастоящее. Настоящее ждет в другом месте.

Понижает голос и проводит по моей щеке большим пальцем. Прикрываю глаза, даю себе чуточку времени, чтобы окунуться в его ласку.

– И что?

Хриплый вздох. Откашливается. Будто сейчас последует что-то, что мне может не понравиться.

– Потом я дал слабину. Мы провели ночь…

Сердце простреливает болью, и я морщусь от неприятных чувств.

– Ника, черт, мне так тяжело тебе это рассказывать.

Облизываю пересохшие губы. Вдалбливаю себе, что все это было, когда он был далеко и вообще не знал про нас с Кирюшкой. Но, черт, как же больно оттого, что он был с другой, пока я одна… помнила.

– Прекрасная моя, – отвожу взгляд, смаргиваю слезу, – не плачь, пожалуйста.

– Я стараюсь, Леш. Я очень стараюсь…

Упирается в мой лоб своим, и мне приходится перевести на него глаза. В его взгляде печаль, тоска, боль… все в миксе, и это добавляет мне своей собственной пытки.

– Я не представляю, как мне вымаливать твое прощение. Я даже не знаю, что сказать, чтобы ты простила меня… Прости, – выдыхает, и этот выдох касается губ, – прости меня, родная, что я не понял сразу, что она не ты.

Сглатываю ком в горле. Качаю головой.

Я же понимаю, что он не виноват. Что это стечение обстоятельств, которые сыграли не в нашу пользу. Но, боже, в груди настоящий вулкан.

Он аккуратно касается губ, и я не нахожу сил, чтобы оттолкнуть его. Наоборот, пальцы крепче сжимаются на ткани его одежды, а Леша теснее ко мне прижимается, и я чувствую, как в его груди колотится сердце. Да и мое бьется как ошалелое. Как будто все четыре года накапливало силы, чтобы сейчас вот так взорваться.

А Леша целует. Углубляет поцелуй, в волосы мои зарывается, и с моих губ слетает стон. Мучительный, болью наполненный.

Отрываюсь от него. С неохотой, но нахожу откуда-то силы, чтобы прервать это безумие.

– Я разведусь. И снова начну за тобой ухаживать. И верну вас…

Смеюсь сквозь слезы.

– А ребенок, Леш? Твой ребенок, который ещё не родился, – щеки мокрые от слез, и я рваным движением стираю их с лица. – Что с ним?

– Родился. Я жду результат анализа ДНК.

Это признание поражает в самое сердце. Распахиваю глаза и не знаю, что сказать.

– Как родился? К-когда родился?

Эта новость меня сшибает с ног. Но стена позади помогает устоять. Это же так много меняет.

– Три дня назад. Извини, что я не сообщил, хотел в процессе разговора сказать. Я поэтому и не объявлялся, на нервах эти дни. Боялся, что моя нервозность тебя зацепит.

– Понятно, да…

Мой взгляд мечется по кабинету. Не могу заставить себя смотреть ему в лицо. Вдруг я не выдержу и сорвусь в простую истерику перед неопределенностью.

– Ника, – он держит меня за подбородок и сам ловит мой взгляд, – Ник, мне сейчас нужно понять, мой ли это ребенок или нет.

– И что дальше? – освобождаюсь из его захвата и отхожу на безопасное расстояние. – Будет он твой, и?

Боже, во мне банальная ревность. Кипит. Через верх выплескивается.

Леша вопросительно выгибает бровь.

– И потом развод. У нас с Никой договор: если ребенок мой, то я его забираю, но при этом не запрещаю ей появляться. Если это ей будет нужно, в чем я очень сомневаюсь.

Это не успокаивает. В любом случае получается, что Вероника останется в жизни Леши. И это морально убивает.

– Ник, на меня посмотри.

Выполняю его просьбу, но будто сквозь смотрю. Не могу зацепиться за его образ.

– Я понимаю, что это сложно для тебя. После всего, что я вытворил, во что вляпался по своей дурости. Но я клянусь, что я теперь от вас ни за что не отстану.

– Я не знаю, как это будет выглядеть.

Леша выдыхает. Ерошит волосы. И я замечаю, как ему сложно. Намного сложнее, чем мне, возможно. У него недавно вся жизнь перевернулась, и теперь это все нужно разгребать.

– Сам не знаю, если честно. Но сейчас многое зависит от твоего решения.

Кусаю губу.

– Какого?

– У меня не прошли чувства. Я в этом убедился, когда даже ещё не вспомнил, но меня к тебе уже тянуло магнитом. Дашь ли ты мне шанс? Нам шанс, Ник.

Открываю рот, но не знаю, что ответить. Леша усмехается. Невесело так. От его усмешки в груди холодно становится.

– Подумай, ладно? Не жги мосты…