Пытаюсь справиться с дрожью и волнением, пока жду, когда ко мне придет Леша со щенком. Меня натурально потряхивает, я даже не могу усидеть на стуле. Постоянно вскакиваю и хожу по приемной.

Дергаюсь, когда за окном вижу подъезжающую черную машину. Машина Леши. Сглатываю. Хватаю со стола стакан с водой и чуть ли не залпом выпиваю.

Надо было отказаться, сказать, что я занята на год вперед. Выдыхаю с шумом…

«Так, Ника, в руки себя взяла!» – рявкает на меня внутренний голос.

А мне в ответ хочется заорать, что я бы с радостью. Но коленки предательски подгибаются от одного вида высокой фигуры Леши.

Выходит из машины и обходит её спереди. А я каждый шаг впечатываю в память. Берет с пассажирского сидения Жужу. Интересно, он и правда оставил имя, которое ей придумал Кирюшка? Или просто брякнул, чтобы успокоить сына?

Дверь распахивается, и я перестаю дышать, сталкиваясь с голубым взглядом. Что-то с ним не так… он словно не в настроении. Я узнаю этот взгляд, который плитой придавливает к полу.

– Добрый вечер, – короткий кивок.

– Добрый, – ещё один глоток воды, и я буду готова дальше вести беседу.

Если так неадекватно реагировать каждый раз на Лешу, можно и с разумом попрощаться. А мне ещё сына поднимать, а не на бывшего мужа слюни пускать.

Только я ничего не могу с собой поделать. Сердце рвется навстречу, и даже то, что он в свое время выбрал другую, мое сердце никак не волнует.

– Как у вас дела? Рассказывайте, – мою руки и беру у Леши из рук щенка. – Привет, малышка. Как ты себя чувствуешь?

На лице Леши мелькает улыбка, от которой тут же все во мне сходит с ума.

– Пытается бегать. Ходит с трудом, но она молодец. Да, Жужа? – треплет по холке.

А я глаза таращу.

– Что такое? – вопросительно выгибает бровь.

Трясу головой. Выдавливаю улыбку.

– Просто не ожидала, что вы и правда возьмете имя, которое брякнул мой ребенок.

Леша пожимает плечом.

– А почему нет? Я обещал, а я привык обещания исполнять.

Никак не комментирую. Потому что знаю эту его черту. Она у него и в прошлом была. Леша всегда выполнял свои обещания, за что и получил безмерное доверие со стороны своих клиентов и партнеров.

– Ну да, замечательная черта – делать, что обещано.

Проходим в смотровую. Я под внимательным взглядом бывшего осматриваю питомца, отмечая про себя, что пребывание у Леши пошло щенку на пользу. И он явно идет на поправку.

– Ну что я могу сказать, – стаскиваю перчатки, – ей намного лучше. Думаю, ещё через три дня можно будет снимать гипс и лапа будет в норме. Правда, малышка?

Глажу щенка по пятнышку на лбу. Жужа довольно скулит и машет хвостом.

– Это хорошая новость.

Леша подходит к смотровому столу, чтобы забрать щенка. Но резко поднимает взгляд и прищуривается. Всматривается в мое лицо. Его взгляд подозрительно меняется.

– Я тебя вспомнил, Ника…

Перестаю дышать. Сердце камнем летит вниз.

– Что? – голос пропадает, и приходится прокашляться. – Не понимаю…

Я не знаю, как себя вести. Понятия не имею, что я должна сказать и как ответить на эту реплику. Да я, кажется, вообще забыла, как разговаривать, и мне сил хватает только на то, чтобы моргать.

– Точно, – продолжает хмуриться Леша, – это точно была ты. Почему ты не сказала?

Обвинения в его голосе задевают, и я уже открываю рот, чтобы ответить. Защитить себя. Сказать, что я вообще ни в чем не виновата. Но слышу, что кто-то заходит в клинику.

– Ах ты, я так и знала, что ты к ней придешь! – клинику оглушает визг жены Леши.

Леша выглядит довольно спокойно. Он не дергается, не совершает каких-то резких движений. Не пытается сразу же встать на свою защиту.

Только угрожающе прищуривается.

– Решил налево от меня сходить, да?

Даже я от такого обвинения открываю рот. Она сейчас серьезно? Серьезно?

– Успокойся, – тихий голос как ушат холодной воды на голову присутствующим.

Жена Леши тут же захлебывается этими словами и замолкает.

– Во-первых, подумай о ребенке. Во-вторых, не устраивай сцену при посторонних людях. Тебя это не красит.

Я удивленно вскидываю брови. Ого… а со мной он так никогда не разговаривал. Правда, и я не позволяла себе вот так его обвинять при ком-то. Поводов не давал. Да и сейчас он никаких поводов не давал.

Но все равно в реплике Леши слышится какая-то отчужденность. Равнодушие даже. Его словно не волнует, что его любимая жена обвиняет его в чем-то.

Или мне так хочется слышать? А на самом деле внутри Леша переживает бурю? И просто не хочет показывать её посторонним… мне.

– Лешечка, – меняет тональность Вероника и пытается дотянуться до него, но Леша делает еле заметный шаг назад, увеличивая расстояние.

– Вероника, иди в машину и жди меня там. Я закончу осмотр щенка и выйду, поедем домой.

Она открывает рот, но вовремя соображает, что перечить сейчас не самая лучшая идея. Награждает меня злым взглядом, который кричит о том, что я пожалею. Только вот о чем?

– А я говорила, что против этой псины, – зло цедит сквозь стиснутые зубы.

– А это и не твой пес, – все в такой же спокойной манере отвечает Леша.

На меня он не смотрит, сосредоточен на своей жене. А у меня мелькает предательская мысль: не сбежать ли совсем в служебное помещение? Сказать, что нужно готовиться к следующему пациенту и поскорее избавиться от этой парочки.

Но язык присыхает к нёбу, и я только перевожу взгляд с безразличного Леши на кипящую Веронику.

– Вероник…

Дергаюсь, потом одергиваю себя. Это не ко мне… обращаются не ко мне.

Жена Леши гордо откидывает волосы на спину и покидает клинику, и только тогда я могу выдохнуть. Расслабить сжатые пальцы.

– Прошу прощения, – его голос становится ниже.

Он злится. Да-да, и это я помню…

Один раз у нас случился скандал, после которого он так разговаривал. И у меня до сих пор мурашки по коже от такого тона. Но это было в самом начале наших отношений, я имела глупость тоже приревновать его к какой-то клиентке. И Леша мне вот таким тоном говорил, что если он выбрал для себя кого-то, то он не осквернит отношения походом налево…

Не сдерживаюсь и хмыкаю… тут же перехватываю его удивленный взгляд.

– Прости, – поднимаю руки, – меня просто никогда не обвиняли в том, что я пытаюсь увести мужчину.

Он сжимает губы и почесывает бровь. Снова взгляд цепляется за шрам на виске, и во рту появляется привкус горечи. Вот так… одна случайность, которая вычеркнула меня из его памяти. Стерла начисто.

– Это ты прости за эту сцену. У нас… – заминка, он оттягивает ворот рубашки, – не все гладко.

И тут мне бы почувствовать радость, но нет… нет радости. Потому что хочу, чтобы он счастлив был. Пусть и с другой. Пусть и без воспоминаний обо мне и сыне.

– Уверена, все наладится.

Кивает.

– Ладно, мне идти надо, – показывает на дверь, а сам мнется. – Ты же лечила мою собаку, да?

Хлопаю глазами.

– Ну да, только что, – пытаюсь перевести все в шутку, хотя прекрасно понимаю, что он говорит не о сегодня.

Мотает головой.

– Давно ещё. Точно. Я приходил к тебе с Найдой, и даже на свидание звал. – Мне кажется или Леша и правда краснеет? – А потом что случилось, не припомню.

На лицо набегает тень, он хмурится. Будто вот здесь и сейчас пытается припомнить тонкости и мелочи нашего общения.

– Ничего. Мы сходили на свидание, и все. Тебя жена ждет, – киваю на машину, стоящую на улице.

– Да-да, ты права. Через три дня приедем.

Молча киваю. Обессиленно падаю в кресло, едва за Лешей закрывается дверь. Вцепляюсь в волосы и скулю от боли, которая взрывается в каждой частичке тела.

Не сомневаюсь, что Леша вспомнит. Все вспомнит, что касается меня, и, скорее всего, не простит мой обман и то, что утаила сына.

Так, стоп! С чего меня это вообще должно волновать? Это он ушел… не я.

Телефон прерывает поток мыслей. С неохотой отвечаю на вызов неизвестного номера.

– Вероника, добрый вечер. Это вас из сервиса беспокоят.

Закусываю губу. Ну, давайте, ещё и вы меня добейте новостями.

– Добрый вечер, слушаю вас.

Мужчина на том конце откашливается.

– Мы проверили все узлы, механизмы, составили смету и знаем стоимость.

Сглатываю, цепляюсь за край стола, словно он спасет меня от сокрушающей новости.

– Слушаю.

– Ремонт обойдется примерно в двести пятьдесят тысяч…

Резко выдыхаю. Твою ж… у меня нет сейчас таких денег!