Вы наверняка знакомы со знаком охраны авторского права – он повсеместно присутствует на книгах, фотографиях, нотах, дисках, ставится рядом с фонограммами в стриминг-сервисах и цифровых магазинах. Этот символ, впервые введенный в США в 1909 году, стал универсальным языком защиты интеллектуальной собственности в глобальном масштабе. Знаменитый знак, который состоит из латинской буквы «С», заключенной в окружность (от англ. copyright – право на копирование), имени или наименования правообладателя и года первого опубликования произведения.
Например, согласно сведениям из стриминг-сервиса Spotify, правообладателем композиции Make It Last российской группы Therr Maitz являются сами участники группы, и релиз композиции состоялся в 2014 году:
Несмотря на название, такой знак указывает не на автора произведения, а на правообладателя, и с переходом исключительного права к новому правообладателю – уже он будет вправе указывать себя в качестве такового. Если кто заинтересовался, как проставлять знак копирайта (copyright notice) на супер-профессиональном уровне, расскажу: в нашей стране существует ГОСТ, регламентирующий самые разные аспекты использования такого знака[37]. Ставить или не ставить знак охраны на произведениях – исключительная прерогатива правообладателя. Но лучше, конечно же, ставить. Особенно это важно в эпоху цифрового пиратства – как было мною отмечено ранее, наличие корректного копирайта упрощает процедуру доказывания авторства в случаях незаконного использования контента.
Нередко вы можете увидеть на экземплярах музыки надпись all rights reserved, что можно перевести как «все права защищены» или «все права сохранены». Сегодня эта фраза превратилась в своеобразный артефакт – музыкальный эквивалент «постскриптума» в эпоху мессенджеров, сохранившийся по традиции, но потерявший первоначальный смысл. Корни этой фразы растут из положений Буэнос-Айресовской Конвенции 1910 года, согласно которым произведение получало охрану в других странах-участницах Конвенции, если на экземпляре произведения имелась оговорка о «сохранении имущественного права». Надпись all rights reserved была неким соблюдением этой формальности, однако все страны-участницы этой конвенции, подавляющее большинство которых было из Южной Америки, со временем также стали участницами Бернской конвенции, которая отменила всякие формальности для признания авторского права. Поэтому такая фраза в настоящее время не имеет никакого правового смысла, тем более для российских правообладателей. Тем не менее до сих пор многие маркируют свой контент таким образом, видимо, по незнанию или для устрашения возможных нарушителей. В цифровую эпоху появился новый тренд – некоторые артисты сознательно пишут some rights reserved или даже no rights reserved, подчеркивая свою приверженность идеям открытого доступа к культуре.
У исполнителей и изготовителей фонограмм также есть свой знак охраны, который состоит из трех элементов – латинской буквы P в окружности (от англ. phonogram – фонограмма), имени или наименования обладателя исключительного права и года первого опубликования фонограммы. Этот символ был введен Римской конвенцией 1961 года и до сих пор вызывает путаницу – многие ошибочно полагают, что он обозначает performer (исполнитель). Самый простой способ узнать информацию о принадлежности смежных прав – зайти в любой стриминг-сервис и кликнуть на страничку с конкретной песней. Например, информация о принадлежности прав на песню Клавы Коки «Химия» в Apple Music выглядит следующим образом:
что означает что релиз композиции состоялся в 2020 году, а правообладатель фонограммы – лейбл Black Star.
Как ни странно, исполнители не часто пользуются таким знаком, вернее сказать – не пользуются вовсе, поскольку индустрия не предоставляет такой возможности. Ни один стриминговый сервис не поддерживает отдельное указание обладателя прав на исполнение. В основном этот знак отражает принадлежность исключительного права на саму фонограмму и ставится повсеместно звукозаписывающими компаниями (лейблами) или самими артистами, если они самостоятельно организовали запись и вложили в нее деньги. Если вы DIY-артист, который сам сочиняет и записывает свои песни, – смело ставьте свое имя или псевдоним, но ни в коем случае – выдуманные названия несуществующих лейблов или каких-то незарегистрированных объединений, в которых вы состоите. В противном случае вы не сможете защитить свои права в случае спора, поскольку не сможете доказать, что этот «лейбл» или «творческое объединение» – это вы. Как и в случае с авторством, при отсутствии доказательств иного изготовителем фонограммы будет признаваться лицо, имя или наименование которого указано на экземпляре фонограммы и (или) его упаковке либо иным образом в соответствии со статьей 1310 ГК РФ.
Будьте также готовы к тому, что знак охраны смежных прав ℗ не всегда отражает истинного правообладателя, поскольку в музыкальной индустрии сложилась практика проставления такого знака цифровыми дистрибьюторами или лейблами на основе договоренностей с правообладателем. Честно признаться, я не понимаю подобную практику, однако могу предположить откуда растут ноги. Во-первых, хотя модель взаимодействия артистов с лейблами за последние десятилетия изменилась, последние стремятся промаркировать и выделить распространяемый ими контент. Эта практика восходит к временам зарождения звукозаписи, когда только лейблы обладали профессиональным оборудованием для записи и полностью финансировали процесс звукозаписи. Естественным их желанием было – отбить затраты путем тиражирования и продажи пластинок, поэтому они справедливо признавались производителями и правообладателями фонограмм. Во-вторых, потенциальные партнеры, увидев наименование лейбла, сразу понимают, что обращаться с запросами о сотрудничестве надо именно к нему, поскольку лейбл является исключительным лицензиатом и на период лицензии только он вправе заключать сделки в отношении контента.
Однако порой такая маркировка может сыграть не в пользу лейбла – поскольку именно к нему могут «прилетать страйки» от авторов или артистов, у которых, например, не очистили семплы при написании песни.
Интересную схему информирования о правах на фонограммы практикуют некоторые иностранные правообладатели. В аннотации к фонограмме они указывают и правообладателя (лицензиара), и компанию-лицензиата, кому переданы права на дистрибуцию музыки, что по мне является более верным. Так, британцы Марк Ронсон и группа Muse сами являются правообладателями своей музыки, но права на дистрибуцию передают мейджор-лейблам по исключительной лицензии. Например, в аннотации к альбому Simulation Theory группы Muse значится следующее:
А вот Mark Ronson предпочел отдать права на свой хитовый альбом Uptown Special другому мейджору – Sony Music Entertainment, что отражено в информации, размещенной в iTunes store:
Нередко артисты владеют исключительными правами через создаваемые ими компании. Так, например, созданный Ленни Кравитцем и названый в честь его матери лейбл Roxie Records Inc., является правообладателем нескольких последних релизов артиста. Но права на дистрибуцию артист предпочитает отдавать музыкальным гигантам. К примеру, свой альбом Raise Vibration (2018) он выпустил через компанию BMG Rights Management.
Помимо знаков охраны в индустрии также существует сложная система учета. Чтобы каждая песня, запись, альбом и даже автор были правильно идентифицированы, придуманы специальные международные коды. Благодаря им музыка не теряется в огромном цифровом потоке, а авторы и исполнители получают свои роялти.
Одним из самых известных является ISRC (International Standard Recording Code) – уникальный код, который однозначно определяет аудио- или видеозапись. Такой код вам может присвоить лейбл или цифровой дистрибьютор, через который вы распространяете музыку. Для каждой новой записи песни будет присвоен отдельный код. Для чего, собственно, нужен этот код?
Во-первых, без него артист не сможет распространять свой контент в цифровом пространстве: цифровых магазинах типа iTunes Store или Beatport и на стриминговых музыкальных сервисах. Во-вторых, этот код в большинстве случаев поможет определить год и страну записи. В-третьих, такой код упрощает идентификацию фонограммы или видеоклипа и помогает в отчетности перед правообладателем.
ISRC является буквенно-цифровым кодом, в котором используются цифры (десять цифр 0–9) и 26 букв латинского алфавита. ISRC состоит из двенадцати символов, обозначающих страну (2 буквы), регистранта (3 символа), год (2 цифры) и номер записи (5 цифр). Для более удобного визуального представления код разделен на четыре части дефисами, при этом дефисы не являются частью кода. Перед кодом обязательно должны находиться буквы ISRC.
Проиллюстрируем структуру ISRC[40] на примере песни Lady Gaga и Ariana Grande Rain On Me, релиз которой состоялся 22 мая 2020 года. ISRC выглядит так:
US – первые две буквы, означающие страну – USA (США);
UM7 – три буквы, означающие регистранта – Universal Music Group, поскольку лейбл Interscope Records, на котором вышел трек, является сублейблом UMG и использует систему его дистрибуции;
20 – означает год издания (релиза) – 2020 год;
04304 – порядковый номер записи.
Музыкальные произведения, напротив, идентифицируются с помощью ISWC (International Standard Musical Work Code) – кода, который присваивается исключительно музыкальному произведению и если композитор планирует сделать его запись или снять музыкальный клип, потребуется уже другой код – ISRC. Это уникальный 11-значный код формата T-XXX.XXX. XXX–C, где T – всегда буква, C – контрольная цифра, а XXX – числовые идентификаторы. Первой песней, которой был присвоен такой код, стала Dancing Queen группы ABBA и имеет код T–000.000.001–0.
Не менее важную роль играют UPС (Universal Product Code), состоящий из 12 цифр, и EAN (European Article Number), состоящий из 13 цифр, – коды, применяемые к релизу – альбому, синглу или EP. Если у вас будет EP, состоящий их четырех треков, этот код будет присвоен всему ЕP как единому продукту. При этом каждый трек сохранит свой ISRC, а композиции – ISWC, создавая многоуровневую систему идентификации. Альбом на CD и его цифровая версия будут иметь разные UPC, хотя внутри может быть один и тот же набор треков. Современные платформы типа Songtrust визуализируют эти связи через интерактивные графы прав.
Музыкальный рынок сегодня глобален, и трек может одновременно звучать в Токио, Нью-Йорке и Москве. Без этих кодов в цифровую эпоху просто невозможно было бы управлять огромными музыкальными каталогами и выплачивать роялти.
Если артист сочиняет песни с откровенными текстами или ненормативной лексикой, то по правилам стриминговых площадок такой контент должен быть особым образом маркирован. Такую метку вы можете видеть рядом с названием песни – она изображается как буква E в прямоугольнике, а на российских платформах с недавних пор – как «значок „—! – " в кружочке». По общим правилам, при отправке контента на лейбл или дистрибьютору артист помечает, что в песнях присутствует ненормативная лексика.
Практика проставления указанного символа пришла к нам из Америки, а у нас в России есть свои правила маркировки ненормативного контента, правда, по непонятной мне причине, они распространяются лишь на музыку, издаваемую на физических носителях. Это создает абсурдную ситуацию: один и тот же трек на виниле требует маркировки, а в Apple Music – нет, хотя аудитория цифровых платформ значительно шире. На лицевой стороне пластинки нужно поместить надпись «содержит нецензурную брань». Такое предупреждение наносится любым доступным способом, цветом, контрастным фону, легко читаемым шрифтом, и по размеру должно занимать не менее пяти процентов площади поверхности, на которую наносится текстовое предупреждение[41]. За нарушение указанных правил существует вполне реальная административная ответственность в виде штрафа до 50 тыс. рублей. И хотя случаев привлечения к ответственности за такое ничтожно мало, не забудьте про такую маркировку, если вдруг захотите издать свою музыку на виниле или CD.
Что касается контента на стриминг-сервисах, наши артисты и лейблы предпочитают маркировать нецензурный контент на американский манер (хотя в российских реалиях они не имеет никакого правового значения), помещая следующую надпись на обложках релизов: Parental advisory. Explicit content.
Мне даже уже стало казаться, что в хип-хоп среде выпуск релиза без такого знака – моветон. История появления этой маркировки берет свое начало в середине 1980-х, когда группа родителей из Вашингтона основали Parents Music Resource Center (PMRC), главным двигателем которого стала Типпер Гор, супруга будущего вице-президента США Альберта Гора. Главной тревогой для участников организации стало то, что в песнях всё чаще стали появляться ненормативная лексика, провокационные сексуальные обороты, сцены насилия и упоминания наркотиков. Особую критику вызывали тексты песен Prince (Darling Nikki), Мадонна (Dress You Up), AC/DC (Let Me Put My Love into You) и десятков других артистов, попавших в печально известный список Filthy Fifteen. Родители требовали от индустрии добровольной цензуры, системы рейтингов (V – насилие, O – оккультизм, X – секс, D/A – наркотики/ алкоголь) или, на худой конец, четкой маркировки «неприемлемого» контента. Сенатские слушания 19 сентября 1985 года превратились в эпическое театрализованное противостояние: на одной стороне – активисты PMRC, требовавшие защиты несовершеннолетних, на другой – представители индустрии и публичные защитники свободы творчества, включая Ассоциацию звукозаписывающей индустрии Америки (RIAA). Звездными свидетелями защиты выступили музыканты Фрэнк Заппа, Джон Денвер, Джин Симмонс и вдова Джонни Рамона Ди Ди Рамон.
В результате этих дебатов прямой цензуры удалось избежать, но общественное давление было слишком велико. RIAA осознавала, что без ответных мер ситуация может привести к гораздо более строгому государственному регулированию. В итоге компромиссом стал черно-белый прямоугольник – вместо предлагаемой PMRC сложной системы рейтингов была предложена лаконичная метка: Parental Advisory: Explicit Lyrics («Родительский контроль: Откровенные тексты»), которая впоследствии сменилась на более широкую Explicit Content («Откровенное содержание»), охватывая не только тексты, но и звуки, темы насилия. Значок пережил винил и CD, став той самой цифровой иконкой E в стриминговых сервисах.