Думала, что не усну в компании Каса, но на деле вырубилась, едва погасила свет. А когда проснулась, он исчез вместе с раскладушкой. Будто и нее было здесь никакого Кассиана, как и наших с ним разговоров. Но когда доковыляла до стола, заметила там записку с просьбой никуда не уходить одной, а дождаться Мэтта или кого-нибудь еще. Формулировка вышла расплывчатой, но с моей больной ногой все равно далеко не убежишь.

Потратив немало времени, я все-таки умылась, переоделась в то самое ведьмино платье, все равно других вариантов не нашлось, и уже в таком виде похромала к столовой, в молчаливом сопровождении Мэтта. Он только зло пыхтел и старательно смотрел куда-то в сторону, я тем более не собиралась затевать с ним беседу. Но на подходе к лестнице Мэтт выставил в пустоту руку, а до меня не сразу дошло, что так он предлагает помощь.

Видимо, прикасаться к грязной и рыжей мне было для него серьезным испытанием, но братские чувства к Кассиану оказались сильнее.

— Да иди уже, — отмахнулась я и осторожно ступила на первую ступеньку, перекинув оба костыля в одну руку, а второй вцепившись в перила. Спасибо давнему перелому ноги и моей не слишком заботливой родне, опыт в таких делах у меня имелся.

Но Мэтт с каким-то зловещим стоном все же подхватил меня под локоть, пусть и смотрел все также мимо, и с его неуклюжей помощью дело пошло быстрее.

— Я думал над твоими словами о трупах, — внезапно выдал он. – И если отбросить сложные и трудноисполнимые для людей со средним интеллектом способы, то остается только кладбище для некромантов. Последний из них выпустился пять лет назад, с тех пор кафедра пустует, а кладбище огородили и заперли, наложив защитные чары.

— И его не обыскивали?

— Не слишком тщательно, там все же хорошая защита, никто посторонний бы не проник. Но ничего подозрительного магполиция там не нашла.

Я слишком поторопилась, когда ставила ногу на очередную ступеньку, и поморщилась от боли.

— Тебе стоило бы остаться в комнате. Это логичнее и проще для всех, — заявил Мэтт.

— Для меня не проще. И можешь не поддерживать, если так страдаешь.

— Почему лежать в постели тяжелее, чем спускаться с третьего этажа?

— Потому что там я одичаю от безделья. А внизу завтрак, общество и чтения у Тони.

— Никогда их не понимал, — признался Мэтт. – Обсуждать вымышленные события, случившиеся с вымышленными людьми – пустая трата времени.

— Но эмоции ты при этом испытываешь настоящие!

Нога разболелась так, что я уже едва сдерживалась, оттого добавила скорость, чтобы быстрее оказаться внизу и прекратить мучения. Мэтт тоже разогнался, подстраиваясь под мой шаг.

— Лишний гормональный выброс, — скривился он. – Учебники и научные труды куда безопаснее.

— И скучнее! – я на минуту задумалась, подбирая нужный аргумент. – Ты же не всегда проводишь эксперименты, так ведь? Иногда просто читаешь результаты чужих. Так и книги – просто большая теоретическая база жизни.

— Но описанного в них никогда не происходило, оттого они не имеют никакой ценности для изучения.

— Как будто бы все ваши научные кони в вакууме реальны.

Такого анекдота Мэтт не знал, пришлось рассказать. Потом пояснить, пояснить еще раз, продемонстрировав мои неглубокие познания в области вакуума и теоретической физики. Поспорить о ней же и оставить этого умника в глубокой задумчивости.

До столовой мы доковыляли в приятном всем молчании, там же Мэтт вызвался взять завтрак на нас двоих, а я кое-как допрыгала до свободного места и тяжело опустилась на скамью. Нога горела и пульсировала, несмотря на плотную повязку и специальные мази, но я все равно не жалела, что выползла из комнаты.

Раньше-то всегда считала себя интровертом и домоседом, а теперь страшно представить, как буду сидеть в четырех стенах. Еще и с Мэттом. Брр! Здесь-то есть шанс, что его кто-нибудь отвлечет. Ну, или меня!

— Ты ужасный человек, Алиса Клеймор! – заявила мне взъерошенная и злая Дубровник, после чего громко хлопнула подносом по моему столу и села напротив. – Злодейка! Ведьма!

— Ага, — не стала я отнекиваться от комплиментов. – Ты всегда можешь обсудить это с Мэттом!

Ирма бросила злой взгляд на умника, спорящего о чем-то с поварихами, и тут же снова сосредоточилась на мне.

— Из-за тебя у меня сегодня болит все тело!

— Не-а. Оно болит из-за того, что ты слишком много позанималась с непривычки. А вот делала бы это регулярно, то ничего бы не болело, вот как у меня.

Здесь я лукавила, потому как нога до сих пор дергала и ныла, растревоженная долгим спуском. Но Ирма в погружениях к кувшинкам не замечена, так что и жаловаться ей не на что.

— Ведьма, — снова прошипела она.

— Которая тебя и поколотить может, — я даже подалась вперед, но Дубровник мужественно осталась на месте.

— Вообще-то я боевой маг!

— Подожду, пока ты сольешься, тогда перевес опять будет на моей стороне.

На это Ирма опять набычилась и сжала челюсти, но достойного ответа так и не придумала.

— Так что не сливайся, — подытожила я. – Держись за свою магию, как последний аргумент.

— Если нападешь на меня, то тебя поймают полицейские.

— Но ты уже получишь свои законные синяки, царапины и лишишься части крашенных волос. Кстати, почему черный? Тоже хочешь в наше ведьмовское сестринство?

На это Дубровник надулась и со зловещим скрежетом провела вилкой по тарелке, вылавливая на ней что-то похожее на ленивые вареники.

— Светлые волосы выглядят слишком легкомысленно, — наконец ответила она.

Я едва удержалась от того, чтобы присвистнуть. Дубровник и легкомысленность – как вода с маслом: просто так не смешиваются.

Хотя, наверное, при ее субтильности и россыпи веснушек по щекам, со светлыми волосами и без привычного макияжа, Ирма выглядела бы сущим ребенком. Тоже когда-то думала сменить цвет, но под моими видео регулярно спорили, крашеная я или нет, набивая мне комментарии и рейтинг, глупо было терять свою изюминку.

— Пойдешь со мной на чтения к Тони? – спросила я, чтобы сменить тему.

— Глупо тратить время на обсуждения вымышленных людей и событий.

— Тебе все-таки стоило пойти к Мэтту в лаборантки, мыслите вы одинаково. Он только что говорил мне то же самое.

Ирма со злостью ткнула в тарелку, будто хотела ее сломать, отчего несчастный вареник шлепнулся на стол, оставив за собой сметанные брызги.

— Там будет «Песнь о Дэрине», скука смертная.

— Ну здорово! Будем сидеть, дремать, никакой физической активности. Тебе понравится.

— Описываешь какой-то старушечий досуг!

— Давай тогда на стадион? Ты побегаешь, я погляжу за результатами, и парни-спаркиболисты наверняка тебя поддержат. По-моему, вы вчера здорово сдружились!

Ирма с такой злостью сжала вилку, что я всерьез забеспокоилась за свои глаза. Не знаю, лечат ли тут такие травмы, у них и с простеньким растяжением не все гладко. Поэтому на всякий случай чуть отодвинулась от нее, скользнув по лавке.

— Уговорила, — сдалась Ирма. – Схожу с тобой на эти чтения.

А потом к нам наконец пришел Мэтт, поставив на стол две тарелки какой-то каши с кусочками фруктов и по традиционному стакану бледного чая. Судя по завистливому взгляду Дубровник, ей такого не предложили

— Я тоже решил сходить туда, — торжественно заявил Мэтт. – Хочу проверить твою теорию о пользе художественной литературы.

— Да ты только испоганишь всем настроение! – тут же вспыхнула Дубровник. – Вечно ноешь и ко всему придираешься.

— Только озвучиваю их объективные недостатки. К тому же нытье предполагает жалобы и признание собственной несостоятельности, а я могу справиться с любой проблемой.

— Кроме моих рыжих волос, — поддакнула я и стащила свою порцию завтрака.

Не знаю, как Мэтт этого добился, но сегодняшний завтрак был куда лучшего того, что обычно давали мне. И каша не разварилась в сопливую слизь, и фрукты казались свежими и аппетитными. Я ела ее ложка за ложкой и следила за тем, как Ирма недовольно ковыряет свою порцию вареников.

— Надо еще забежать в библиотеку, взять эту самую «Песнь».

— Ты серьезно? – Дубровник уставилась на меня. – Это же классика, ее все знают! Ты вообще книжный червь, должна была прочитать года в три.

— Пф-ф-ф, — отмахнулась я. – Тогда у меня были другие интересы. Читать я полюбила лет в шестнадцать, но тогда для меня открыли свои двери тысячи выдуманных миров, стало не до классики. Теперь по мере сил наверстываю.

— Ну… — Ирма по новой разогнала комки теста по тарелке. – Давай я схожу, а то ты пока дохромаешь, Тони и Меб уже закроются, чтобы подготовить все к чтениям. Но там солидная книженция…

— Всего-то сто три страницы чистого текста. Учитывая его стихотворную форму, выходит не так много слов, — влез Мэтт. – И отказываться от приема пищи ради чтения – крайне опрометчиво. Тем более от завтрака. Твой организм не скажет за это спасибо.

— Мой организм уже трясет от соседства твоего организма, — огрызнулась она, махом допила чай и подскочила.

Ирма напоминала мне галчонка, верткого и любопытного, только черный цвет ей все равно не шел. Точно примерила на себя чужой облик, оказавшийся большеватым и слишком броским для мелкой птахи.

Зато из Мэтта вышел бы отличный филин. Вечно недовольный и погруженный в себя. Или нет, обычный кот. Те смотрят с таким видом, будто по умолчанию лучше тебя и знают все тайны вселенной. У родителей как-то жил бенгал с надписью поперек морды: меня здесь любят, а тебя вряд ли, жалкая кожаная нескладуха.

— У тебя выражение лица, которого я не понимаю, — произнес Мэтт, глядя как будто куда-то мимо. Наверняка опять бесился от цвета моих волос.

— Думаю, из тебя бы получился отличный кот, — зачем-то сказала я.

— Это совершенно абсурдно! Зачем кому-то превращать меня в кота, лишая науку столь выдающегося гения?

— Ой, забудь. Это я просто так сказала.

— Нет, мне интересно, какие мыслительные процессы привели тебя к такой идее!

— Я подумала, что Ирма похожа на галчонка, а ты на филина, но куда больше – на кота. Вот и все.

Чтобы отделаться от его вопросов, я прикончила свою кашу и взялась за чай, уткнувшись носом в стакан. Жаль, что не могу просто сбежать от Мэтта, он на своих здоровых двоих быстро нагонит хромающую меня. И дернуло же в самом деле поделиться с ним своими мыслями!

— В общем, забудь, — произнесла я. – Подписчики постоянно говорили, какая я странная.

— Но это глупо, ведь они не знали тебя лично, а только смотрели твои короткие монологи.

Н-да, зря я потратила столько времени на то, чтобы объяснить им с Кассианом, кто такой блогер. Теперь получаю только постоянные подколки. Лучше бы рассказала, что работала официанткой. Вот простая и понятная профессия.

— Ты знаешь лично и тоже так думаешь. Так что суть не скроешь.

— Я не показатель, у меня сложности с общением. Но Кассиан не считает тебя странной, а он куда лучше разбирается в людях. Просто говорит, как ты его раздражаешь. Вся целиком, не только волосы.

Это он сказал с прежним кошачьим самодовольством. В духе: вот погляди, как я хорош, раздражаюсь только на твою рыжину, хотя есть еще масса поводов.

На остаток чая Мэтт припас для меня занимательную лекцию на тему того, как важно тщательно пережевывать пищу и правильно подобрать меню для завтрака. Съешь мало и не того – быстро проголодаешься. Съешь много – не сможешь продуктивно заниматься делами, потому что понадобится много сил на пищеварение. Потому всякие яичницы с беконами не подходят, а вот эта каша с фруктами – идеальна.

Интересно, стоит намекнуть, что он зануда? Я поколебалась и решила: не стоит. Мэтта не переделать, а так только подкину тему для новой лекции: «тридцать три и еще одна причина, почему нет».

Тем более где-то к скорости переваривания средней глазуньи из трех яиц вернулась Ирма и протянула потрепанную книгу. А дальше у меня появился благовидный предлог, чтобы отгородиться ото всех.

Формально чтение в столовой не поощрялось, но и гоняли за него не слишком рьяно. Во-первых, студентов и так мало, во-вторых, тяга к учебе хрупка и невесома, нечего разрушать ее глупыми условностями.

Вначале мне было трудно привыкнуть к специфическому слогу и еще более специфической рифме, но потом я просто перестала обращать на них внимание. Ирма была права: страниц тут немало, так что после третьей я перешла на быстрочтение, чтобы выхватить хотя бы суть.

Эта самая Дэрина была женой какого-то местного то ли лорда, то ли мага Арвела. Который ушел на войну, а она осталась присматривать за его имением, охранять, возделывать поля, ухаживать за престарелыми родителями Арвела. Прямо-таки Пенелопа местного разлива, тем более и Дэрину начали одолевать женихи, каждый из которых неизменно получал отказ. За что ее через несколько лет прозвали «ведьмой».

А еще за привычку уходить куда-то в лес минимум раз в неделю. Местные пытались проследить за ней, но чаща казалась непроходимой и зловещей, наверняка из-за колдовства. Даже птицы и звери там выглядели иначе, точно их коснулась злая сила.

Позже из столицы пришло письмо, в котором сообщалось, что Арвел пропал во время боя, тела его так и не нашли, пусть и прошло уже много месяцев. В связи с этим лорда-мага признавали погибшим, а Дэрину – вдовой.

Вот тут и начинается, так сказать, основная сюжетная арка. Потому что к Дэрине, а точнее к ее имению, посватался местный правитель, а за ним – еще с полдюжины славных и не очень мужей. Которые в ультимативной форме потребовали от нее выбрать себе мужа. Прошлого давно уж нет, пора бы подумать о новом. Но Дэрина не торопилась с выбором, водила всех за нос, тянула время. То у нее пора засеивать поля, не до личной жизни. То свекровь приболела, то куры не несутся, то сорняки среди репы пора пропалывать, то еще какая напасть.

Закончилось все тем, что один из женихов заметил ее растущий живот. Скандал разразился до небес. Как же так, уважаемым женихам Дэрина отказывает и одновременно привечает какого-то проходимца?

Женщину взяли под стражу, как ведьму. Якобы ребенок ее и из живота пинался копытами и пытался боднуть рогами лекаря, пришедшего на осмотр. О том сразу же написали в столицу и просили помощи. Но Дэрине надоело томиться в плену, и тогда она сожгла доктора, правителя и своих тюремщиков. А потом исчезла.

С тех пор то самое местечко в лесу обросло еще более зловещей славой, а Дэрина стала одной из самых известных и жестоких ведьм.

Я дважды перечитала финал, думала, появятся какие-то подробности, но ничего.

— И что, это действительно правда? – спросила у Мэтта, когда мы с ним плелись в сторону читального зала библиотеки, где должны были развернуться чтения.

— Доподлинно не известно. Записи о некой Дэрине и Арвеле действительно есть в церковных книгах того времени, но об их судьбе ничего не сказано, только дата сочетания браком. Также там упоминается, что в один из дней похоронено сразу несколько мужчин, в том числе, местный лекарь. Но сама «Песнь» записана неизвестным монахом спустя почти триста лет после этих событий. И ценится именно как одно из первых произведений подобного рода, а не как исторический документ.

— О-о-о, — неопределенно протянула я. Какая-то странная и загадочная эта песнь, не представляю, что из нее хотят вытянуть на чтениях. Я бы, как организатор, выбрала что-то попроще. Про любовь там, споры, страсти, драконов… И чтобы герои всех бесили, и кто-нибудь кому-нибудь непременно изменил. Вот тогда у читателей клавиатура горела от споров!