В начале 1990-х Джен Тодд хранила множество старых вещей в своем забитом книгами кабинете рядом с крытым тиром для стрельбы из лука в подвале женского гимнастического зала Техасского университета, недалеко от центра кампуса в Остине. Большая часть материалов, с которыми она работала, была родом из тех сотен коробок, которые она несколькими годами ранее забрала из дома Оттли Коултера – бывшего циркового силача, собравшего частный архив по истории физической культуры.
Для Тодд одним из самых ценных сокровищ в коллекции Коултера был альбом с вырезками, содержащий фотографии цирковых силачек, собранные в начале XX века. Она считала этих женщин своими «спортивными праматерями», как позже написала, и была благодарна им за то, что их сила помогла сделать возможной ее собственную.
Тодд было чуть за сорок, и она была восходящей звездой в академических кругах. Одна из ее первых работ, «Бернарр Макфэдден: Реформатор женских форм» (Bernarr Macfadden: Reformer of Feminine Form), была переосмыслением наследия противоречивого издателя. Тодд писала о его журнале Woman's Physical Development – первом англоязычном журнале о женском фитнесе, учрежденном в 1900 году. Журнал учил читательниц, что «вся красота коренится в физически активной жизни», – писала Тодд; и ее эссе было отмечено Североамериканским обществом истории спорта как лучшая работа года среди аспирантов.
Ее страстью была повествовательная история, а исследования во многом стимулировались простыми вопросами о предшественницах: как жили первые силачки? Как они тренировались, по каким методикам, у каких учителей? О чем они думали и что чувствовали, занимаясь этим?
Многочисленные вопросы Тодд о силачках отражали и ее отождествление с ними. Она хотела узнать, изменили ли тренировки их взгляд на собственное тело и ощущение возможного в их жизни – так же, как тренировки изменили ее саму.
Хотя история сохранила мало подробностей о методах тренировок силачек, рекламные байки о них дошли до нас в изобилии, и в них Тодд обнаружила любопытную закономерность, которая, как она писала, «казалось, противоречила всему, что я знала о женственности в викторианской Америке».
По мнению историков, идеал Викторианской эпохи – хрупкая и покорная женщина, знающая, что ее место дома. Однако силачек того времени не клеймили, а восхваляли за нарушение этих норм. Писатели прославляли крупные, мощные тела, впечатляющие подвиги и авантюрный дух Кэти Сандвины, ее современниц и предшественниц, одновременно описывая этих женщин как женственных и красивых по традиционным меркам. Это противоречие заставило Тодд задаться вопросом, особенно в контексте Сандвины: «Как ее могли прославлять как великую красавицу? Почему толпы приходили смотреть, как она поднимает тяжести? Что позволило такому происходить?»
Оригинальное, отмеченное наградной исследование Джен Тодд о женском фитнесе на рубеже веков углубило ее интерес к более ранним эпохам, когда были еще молоды спортивные праматери ее спортивных праматерей. «Чтобы понять силачек, причины их культурного принятия и то, почему их более крупные, мускулистые тела считались красивыми и привлекательными, – говорит она мне, – мне нужно было написать о том, что произошло сначала».
Однако историкам сложно писать о том, о чем нельзя прочитать, и в истории физических упражнений было много пробелов. «Никто, – обнаружила Тодд, – никогда не писал книг, посвященных исключительно ранней истории физических тренировок среди женщин в Америке».
Немногие ученые, вообще затрагивавшие эту тему, – все женщины; ни одного мужчины среди них нет – основывали свои исследования главным образом на медицинских текстах, а не на более народных публикациях об упражнениях и здоровье, которых «не было в библиотеках – пока, в некотором роде, не появились мы», – говорит Тодд, имея в виду себя и Терри. «В этом, собственно, и была суть», – добавляет она, говоря о передаче их обширной коллекции по физической культуре, включая то, что они получили от Оттли Коултера, Техасскому университету. Она слегка повышает голос, будто говорит через дверь: «Типа: „Эй. Есть же огромный другой мир – то, чем занимаются самые обычные люди. Постоянно. Это упражнения“».
Тодд пробиралась через горы старых журналов, брошюр и книг. Сначала было трудно разглядеть что-то дальше длинных юбок и шаровар, но затем ее зрение адаптировалось. «Я начала понимать: „Погодите, у них в руках гантели“, – вспоминает она. – Я по глупости думала, что силачки – это начало женского поднятия тяжестей». Но оказалось, что и до них женщины уже следовали тренировочным программам с отягощениями. Тодд кропотливо собирала свидетельства их тренировок, и так проявил себя основной фокус ее исследования.
Она сосредоточилась на определенном типе тренировок – упражнениях с целью, направленных на достижение результата и изменение жизни. Она назвала это «целевыми упражнениями» (purposive exercise). Она описывала его как «всегда рациональное», как тот тип программы, который помогает людям «достичь конкретных физиологических и философских целей» – изменить себя целиком, создав «новый образ тела».
Ее первая академическая книга, «Физическая культура и прекрасное тело: Целевые упражнения в жизни американских женщин, 1800–1870 годы» (Physical Culture and the Body Beautiful: Purposive Exercise in the Lives of American Women, 1800–1870), вышла в 1998 году. Как она писала во введении, новые представления о теле стали горячей темой XIX века.
Ранние европейские поселенцы в Северной Америке были слишком заняты взбиванием масла и рытьем ям для столбов заборов, чтобы задумываться об упражнениях. Сама жизнь и была упражнениями. После Американской революции, разделившей Англию и колонии, граждане строили новое общество в Соединенных Штатах, включавшее зачатки систем образования и здравоохранения. Упражнения стали темой, вызывавшей интерес и провоцировавшей дебаты, особенно в Бостоне.
В первые десятилетия 1800-х годов бостонские общественные лидеры разработали стратегию самосовершенствования для Массачусетса. Она основывалась на образовании. Одни из лучших умов Бостона отправились учиться в германские государства, где университетская программа была более требовательной, чем та, которую они знали дома. Эти молодые американцы преуспевали в новых условиях и считали, что это объясняет другие аспекты, которыми они восхищались в чужой стране. Они видели немецкое общество как систему децентрализованной республиканской власти, основанной на знаниях и культуре, – «республику учености» (republic of letters), по выражению одного бостонца – и мечтали перестроить Массачусетс по немецкому образцу.
Следование европейскому примеру потребовало реформы образования, вдохновленной инновационными немецкими школами – гимназиями. С конца XVIII века эти престижные учебные заведения (сначала в основном для мальчиков) экспериментировали с новым типом обучения: подготовкой юношей к жизни в современном мире на принципах, заимствованных из представлений о Древней Греции.
Это были одни из немногих европейских школ со времен Античности, включивших активные упражнения на открытом воздухе в основную программу образования. Прыжки, бег, лазание – и зачатки силовых тренировок, например подъем мешков с песком и удержание их на вытянутых руках как можно дольше. Изначально немцы называли такие упражнения Gymnastik, вдохновляясь терминологией из греческой атлетики. Позже систему переименовали в Turnen, чтобы звучало более по-немецки. Под тем или иным названием гимнастика формировала мировоззрение, мягко говоря, сложное – одновременно жестко иерархичное и радикально эгалитарное.
Занимаясь гимнастикой, мальчики должны были осознать, что как представители немецкого Volk (народа) они наследуют физическую силу, делающую их превосходящими другие народы (особенно главных соперников – французов). Гимнастика также должна была превратить мальчика в гражданина, который, по словам известного немецкого педагога, «будет чувствовать, мыслить и действовать вместе с государством, через него и ради него; он станет единым с ним и народом в жизни, горе и любви».
Равенство внутри превосходства, то есть равенство среди своих и превосходство над чужими: эта социальная философия гимнастики привлекала молодых англо-американских протестантов из кругов элиты. К 1825 году группа таких людей – первые бостонские пропагандисты гимнастики – наняла одного из ведущих немецких директоров гимназии, переехавшего в Кембридж; и в 1826 году он построил первый открытый гимнастический зал Гарварда – нагромождение турников, лестниц, канатов и платформ.
В том же году один из этих пропагандистов создал первую в Северной Америке программу физического воспитания. Как обнаружила Джен Тодд, она состояла из программы гимнастических уроков в школе для девочек, а не, как ранее считали историки, в соседней школе для мальчиков.
Тодд нашла отчет об этом эксперименте, написанный директором школы. Читая между строк, она подметила, что девочки тренировались весьма усердно. Директор Уильям Б. Фоул отмечал, что «многие руки покрылись мозолями, а возможно, и слегка огрубели» от гимнастики и что «многие слабые и хилые дети как минимум удвоили свою силу». Желая, чтобы такие тренировки стали доступны всем, он писал: «Надеюсь, недалек тот день, когда гимнастические залы для женщин станут в Бостоне таким же обычным делом, как церкви».
Единственным недостатком программы он считал название. Его отчет назывался «Гимнастические упражнения для женщин»* (Gymnastic Exercise for Females), со сноской к звездочке, предлагавшей избегать «жесткости» слова gymnastic в связи с упражнениями для девочек. По-видимому, Фоул полагал, что его читатели знают достаточно о древнегреческом языке и культуре, чтобы понимать: юноши в Греции – в отличие от девушек в Бостоне – занимались обнаженными.
В том же 1826 году, по другую сторону реки Чарльз от Кембриджа, город Бостон построил свой собственный открытый гимнастический зал – во многом благодаря усилиям еще одного энтузиаста гимнастики, Джона Коллинза Уоррена. Он был широко известным врачом, одним из основателей Массачусетской общей больницы, а его отец основал Гарвардскую медицинскую школу. Но ни его положение, ни возраст – ему тогда было сорок восемь – не мешали ему регулярно заниматься на снарядах вместе с молодежью. До самой смерти в 1866 году он продолжал восхвалять пользу гимнастических тренировок.
Уоррен принадлежал к первому поколению, знакомому с термином физическое воспитание, как пишет историк Джек Берриман, который отмечает, что Уоррен был в авангарде врачей, посвятивших себя «обучению „Законам Здоровья“» – новомодному термину, обозначавшему «инструктаж о том, как функционирует человеческое тело». Уоррен утверждал: «Существует общий закон: здоровье можно сохранить до глубокой старости, используя то, что ему способствует, и избегая вредного. Большинство болезней – следствие нарушения законов природы, иногда по причине невежества, чаще – по невнимательности».
Даже самые интенсивные гимнастические упражнения казались щадящими по сравнению с распространенными тогда медицинскими практиками. Врачи так же охотно пускали кровь, ставили клизмы и прижигали кожу пациентам, как сегодня выписывают таблетки. «Лечение у дипломированных врачей, – писала Джен Тодд, – было в лучшем случае лотереей».
В этой «лотерее» женщины сталкивались с особенно низкими шансами. Многие врачи считали женское тело по своей природе нестабильным. Говоря словами Тодд: «Истерия, менструация, неврастения и прочие так называемые типично женские недуги связывались с отсутствием телесного контроля и подчеркивали физическую и эмоциональную неустойчивость женщин».
Историк Патрисия А. Вертински в своем исследовании опыта женщин XIX века в медицине и физической активности «Вечно больная женщина» (The Eternally Wounded Woman) пишет, что первые месяцы у девочки-подростка «считались болезнью, которую требовалось пережить с особой осторожностью. В последующие три десятилетия жизненных скитаний женщинам рекомендовалось раз в месяц вести себя как инвалидам, ограничивая как физическую, так и умственную активность», чтобы снизить риск «несчастных случаев, болезней и утраты фертильности». Однако, как отмечает Вертински, если «усердная активность осуждалась, а периоды отдыха поощрялись», то «дозированные здоровые физические упражнения определенно прописывались» – особенно женщинам старшего возраста во время и после менопаузы. «Действительно, – пишет Вертински, – в возрасте от сорока до пятидесяти лет и старше потребность в подходящих упражнениях виделась наибольшей».
На вопрос, какие именно упражнения и в каком объеме были уместны, традиционная медицина и популярные оздоровительные движения давали разные ответы. Вегетарианцы, гидропаты, гомеопаты, гипнотизеры, месмеристы и преподаватели гимнастики продвигали свои системы с рвением, сродни религиозному, писала Джен Тодда. «Они проповедовали, что здоровье – моральный долг, и каждый мужчина – и каждая женщина – должен взять ответственность за свою физическую судьбу».
Многие из их идей позже были опровергнуты. Например, один из самых популярных тренеров, Диоклетиан Льюис, утверждал, что подъем очень легких весов для любого человека достаточен, чтобы «достичь максимальной эффективности в делах и удовольствиях жизни», как он писал для The Atlantic Monthly в 1862-м. Льюис считал, что «двухфунтовые гантели достаточно тяжелы для любого» – подразумевая, для любого человека. Тем не менее даже легкие упражнения давали заметный результат в случае людей, ведущих сидячий образ жизни.
Различные виды тренировок имели разный эффект, но их объединяло одно. По мнению Тодд, они «поощряли женщин по-новому относиться к своему телу – воспринимать его как нечто, что можно тренировать и, что важнее, контролировать».
Как обнаружила Тодд, эти системы основывались на старых философских идеалах.
Согласно одному из них, из-за радикальных различий между мужским и женским телом женщинам требовался совершенно иной тип упражнений – мягкие и легкие нагрузки, такие как ходьба или легкие занятия с собственным весом. «Женщины не должны быть сильными, как мужчины, но должны быть сильными ради них, чтобы их сыновья были сильными», – писал французский философ Жан-Жак Руссо в 1762 году. Тодд перефразировала его репрессивный посыл: «Чем привлекательнее были женщины, тем больше мужчины хотели бы создавать с ними семьи и тем сильнее были бы эти семьи».
Однако Тодд утверждала, что слова Руссо парадоксальным образом дали женщинам импульс к раскрепощению. Подняв тему гендерно ориентированных тренировок и подчеркнув их важность в жизни женщин, Руссо заставил других – включая своих критиков – «серьезно задуматься о физической природе женщин, их образовании и потребности в физических упражнениях».
Например, в 1792 году британская писательница Мэри Уолстонкрафт опубликовала «В защиту прав женщины» (A Vindication of the Rights of Woman), которая «разоблачала идеи Руссо о плодовитых домохозяйках и предложила альтернативный идеал» физического и интеллектуального равенства полов. «Она считала, что подчиненная роль женщины обусловлена не реальной физиологической неполноценностью, а ограниченными возможностями для получения образования и низкими ожиданиями общества», – писала Тодд.
Мэри Уолстонкрафт верила, что большое и сильное – значит красивое. Она предсказывала, что, если девочкам и женщинам позволят развивать тело через упражнения, «мы увидим достойную красоту и истинную грацию – не расслабленную прелесть или изящество беспомощности, а такое, что заставит нас уважать человеческое тело как величественное вместилище благородного духа, подобно античным реликвиям». Тодд отмечала, что последняя фраза – намек на статуи Венеры (римское имя Афродиты, греческой богини любви и плодородия).
«С длинными конечностями, с широкой талией и несколько атлетичным сложением» – Венера часто изображалась в викторианских руководствах по женским упражнениям как эталон здоровья и красоты.
Уолстонкрафт «инициировала идеологическое движение, утверждавшее право женщин на физическую силу, мускулистость и крепкое здоровье наравне с мужчинами, – писала Тодд. – Новый физический идеал американской женщины», проповедуемый движением, «базировался на размере, силе и основательности». Тодд назвала этот идеал «Величественная женственность» (Majestic Womanhood).
Как показала Тодд, не только в Америке, но и в Британии, Ирландии и других прогрессивных обществах Европы идеалы «Величественной женственности» породили сложные системы тренировок, включая упражнения с собственным весом, которые увеличивали женскую мускулатуру в размере и силе. Эти системы, остававшиеся незамеченными или недооцененными другими историками, буквально бросились в глаза Джен Тодд – благодаря ее собственному опыту занятий с отягощениями.
Изучая ранние методики тренировок, Тодд с головой погружалась в чтение. Она мысленно примеряла на себя инструкции и иллюстрации XIX века, опираясь на собственный опыт тренировок и знания физиологии упражнений. Она оценивала сложность каждой программы, уровень навыков и опыта, который он требовал. Подсвечивала мышцы, задействованные в движениях. Даже выдвигала обоснованные предположения о том, что могли думать и чувствовать люди прошлых поколений, когда их мышцы сокращались и расслаблялись.
Она приподнимала края кринолинных тайтлов, таких как «Трактат о гимнастических упражнениях, или калистенике, для юных леди» (A Treatise on Gymnastic Exercises, Or Calisthenics, For the Use of Young Ladies), изданный в Дублине, Ирландия, в 1828 году, где рекомендовались упражнения, которые, по словам Тодд, «требовали уровня силы и подготовки, необычного даже для спортивных женщин XX века».
Чтобы понять, чему эта книга учила своих читателей – обращавшихся к ней как к ученикам – и чего от них ожидала, рассмотрим ее описание правильной техники подтягиваний:
Ученица встанет под перекладиной, расположенной на фут или более выше ее головы. Ухватившись за нее руками, она будет поднимать тело постепенно, силой рук, от земли, ладони обращены от тела, а носки направлены к земле, чтобы колени оставались выпрямленными. Тело следует поднимать до тех пор, пока грудь не окажется на уровне перекладины, и упражнение повторяется несколько раз, не опуская ноги на землю, а спуск осуществляется постепенно, исключительно за счет усилия рук.
Если это Тодд читала с приподнятыми бровями, то разбирала текст с проницательной авторитетностью эксперта. «Подтягивания до подбородка в такой форме требуют высокого уровня силы верхней части тела», – объясняла она своим читателям, давая мини-лекцию по биомеханике. Техника, рекомендованная «Трактатом» – «ладони от тела» – по ее словам, «фактически усложняла упражнение для женщин, поскольку такое положение уменьшает потенциал бицепсов помочь в подъеме». Движение исключительно сложное, настолько, что Тодд углубилась в него в сноске, сопровождая рассказом о своем опыте преподавания силовых тренировок. Она оценила, что «менее 5% студенток колледжа на моих занятиях могли выполнить подтягивания к подбородку прямым хватом (ладони вперед), даже после двенадцатинедельного курса силовых тренировок».
Подтягивания не были исключением в «Трактате», а лишь одним из нескольких сложных упражнений, включая также отжимания на параллельных брусьях. «Отжимания на брусьях – еще одно трудное упражнение для женщин, – писала Тодд, – из-за относительно небольшого размера мышц женских рук и плеч».
Здесь научная работа Тодд почти сливалась с ее тренерской практикой. Эти строки из ее лекционных заметок по силовой подготовке могли бы почти стать конспектом для ее диссертации: «Отжимания на брусьях – сложны для женщин, но, возможно, это лучшее вспомогательное упражнение для груди и верхней части тела. Реально задействует трицепсы и грудные мышцы. Чем больше наклон вперед, тем больше нагрузка на грудные – чем прямее корпус, тем больше работают трицепсы».
Тодд понимала: если «Трактат» упоминал такие продвинутые упражнения, его первые читательницы должны были «тренироваться регулярно, серьезно и стремясь к физиологической силе, как к конкретной цели. Простых калистенических движений было бы недостаточно, чтобы обычная женщина могла выполнить что подтягивания, что отжимания».
Что делать, если потянул мышцу? Растянул сустав? Вывихнул кость? Что происходит, если перегреваешься во время тренировки? Или если ты из тех, кто всегда сильно потеет?
«Трактат» отвечал на все эти вопросы и поводы для тревоги, указывая на то, что некоторые женщины, читавшие его, определенно сталкивались с такими проблемами. Один из способов избежать их, говорилось в книге, – выполнять каждое движение с «решительной твердостью и присутствием разума». Сомнение или колебание в гимнастических упражнениях, предупреждал «Трактат», «всегда подвергает исполнителя опасности, тогда как решительность и мужество в любом случае предотвратят ее». Это был один из первых уроков, которые Джен и Терри Тодд преподавали на своих занятиях по силовой подготовке в Техасском университете: всегда поднимай вес уверенно.
Каждое движение в каждом упражнении «Трактата» было, таким образом, практикой добродетелей, которые для женщин того времени были откровенно контркультурными.
Как практика мужества и решимости, гимнастика могла помочь женщинам реализовать свой потенциал и в других сферах жизни, утверждал «Трактат». По наблюдениям Джен Тодд, сторонники сложных тренировочных режимов «рассматривали физический потенциал женщин с гораздо более эгалитарной точки зрения», чем преподаватели легкой калистеники. «Трактат» провозглашал, что женская гимнастика «породит „души из огня в сердцах из железа“».
Автор этой книги Ж. А. Божё руководил физической подготовкой сотен солдатских детей, включая сирот войны – и девочек, и мальчиков – в Королевской Ибернианской военной школе в Дублине. По словам школьного врача, уроки гимнастики Божё улучшили жизнь этих учеников. В 1827 году в Dublin Morning Register врач писал, что гимнастика дала особенно «благотворные результаты» среди «женского отделения» школы. До того как девушки начали заниматься гимнастикой, «большинство у нас в лазарете постоянно составляли девочки», но после обучения гимнастике их «осанка, здоровье и внешний вид значительно улучшились». Божё также владел городским спортзалом, где проводил занятия для взрослых – мужчин и женщин; женские группы он вел вместе со своей женой мадам Божё, бывшей одной из его учениц.
Среди первых последователей гимнастики в Дублине, как и в Бостоне несколькими годами ранее, были видные горожане: чиновники, врачи и ученые. Среди них – Уильям Роуэн Гамильтон, астроном и математик, чьи исследования изменили алгебру, оптику и динамику и внесли вклад в развитие квантовой физики. В молодости Гамильтон регулярно тренировался в спортзале Божё, иногда в компании друга, который позже стал его биографом. Воспоминания друга о тренировках ученого намекали на тесную связь между его умственными и физическими достижениями:
…и с удовольствием вспоминаем, так как в прошлом вместе предавались этим занятиям – его усердные гимнастические тренировки в академии г-на Божё, где мы видели его столь же увлеченным кругами, по окружности которых он стремительно перемещался, или подъемом по вертикальным шестам и наклонным веревочным лестницам, или раскачиванием на параллельных брусьях, каким он был в исследовании тайн, начертанных чернилами в кривых и прямых линиях, или в восхождении по лестнице алгебры к созерцательным высотам науки.
В сентябре 1828 года – года публикации «Трактата» – Божё и его жена объявили о значительном расширении своих гимнастических классов. Божё открыл второй зал, на этот раз под открытым небом, «просторное открытое заведение для обучения гимнастическим упражнениям юных джентльменов». В том же объявлении сообщалось: «Мадам Божё откроет свою школу калистенических упражнений для юных леди» – по-видимому, самостоятельное заведение – «1 октября».
Однако уже через месяц Ж. А. Божё погиб – в результате несчастного случая в зале, упав с параллельных брусьев. Как сообщала другая дублинская газета, «он потерял равновесие, так как брус не был должным образом закреплен в пазе, и упал на пол – при падении он повредил позвоночник настолько серьезно, что скончался». Эта смерть стала новостью даже в Ливерпуле, по другую сторону Ирландского моря, где в газете Mercury появилась заметка, предостерегавшая читателей: «Слабые и робкие воспользуются этим случаем, чтобы осудить гимнастические упражнения. Нет ничего нелепее такого поведения».
Тем не менее к тому времени в Дублине было достаточно преданных увлечению гимнастов, чтобы заведение Божё продолжило работать. Немецкий принц, посещавший его вскоре после смерти Божё, писал в письме о тренировках среди группы, примечательной тем, что в нее входили «люди значительно более старые – мужчины шестидесяти лет». Он отмечал: «Я постоянно встречал мужчин этого возраста, которые выступали наравне с молодыми». Принц также упоминал, что видел среди молодых одного человека, «грудная клетка которого после трех месяцев непрерывных тренировок увеличилась на семь дюймов; мышцы его рук и бедер за то же время утроились в объеме и стали твердыми, как железо».
Несмотря на роковой случай с Божё, его вдова продолжила начатое ими вместе дело и осталась верна своему призванию преподавательницы гимнастики, демонстрируя решительную творческую адаптацию к постоянно меняющимся обстоятельствам. Через год после смерти мужа ее «Женский гимнастический зал» начал работу. В 1829 году она рекламировала его как свою собственную «Академию» в Дублине «для практики калистенических упражнений» – движений, «получивших одобрение самых видных медицинских специалистов».
Затем, по неизвестным причинам, она перебралась в США, где в 1837 году преподавала калистенику в гимнастическом зале Нью-Йорка – одном из первых в городе, которым управлял английский боксер Уильям Фуллер.
К 1841 году она снова переехала, на этот раз в Бостон, где стала владелицей еще одного собственного зала – снова женского. Спустя пару лет она вернулась в район Нью-Йорка, где преподавала калистенику в нескольких школах для девочек в Бруклине. А к 1846 году, согласно сообщениям, открыла еще один зал, уже на Манхэттене.
В 1855 году, когда она, вероятно, была уже в зрелом возрасте, она по-прежнему преподавала гимнастику и калистенику – «Занятия для дам и девиц» по вторникам, четвергам и субботам – в Brooklyn Gymnastic and Calisthenic Institution, принадлежавшем Джозефу Б. Джонсу, врачу, который был одним из первых популяризаторов и игроков нового вида спорта – современного бейсбола.
К тому времени она была известна в профессиональных кругах как мадам Божё Хоули или иногда как миссис Хоули – по-видимому, к 1840-м годам она вышла замуж повторно. Но какую бы фамилию она ни носила, она была, по словам Джен Тодд, «прямым связующим звеном» между европейской и американской гимнастикой (как и немцы, приехавшие в Бостон несколькими годами ранее) и «одной из первых предпринимательниц в сфере физических упражнений в Америке – обоих полов».
Со всеми своими залами и деловыми инициативами эта предпринимательница в сфере физической культуры находилась на передовой нового эклектичного мирового движения, имевшего отчетливые политические аспекты, – движения, выросшего из немецкой гимнастики XIX века и развивавшегося как реакция на нее. Как показал историк Аллан Гуттманн, немецкие гимнастические упражнения также адаптировались и применялись в рамках частных клубов, национальных спортивных федераций и государственных программ физического воспитания по всей Западной Европе – в Бельгии, Голландии, Италии и Швейцарии. В Восточной Европе, пишет Гуттманн, «чехи, словаки, поляки и венгры переняли немецкую гимнастику и использовали ее в борьбе за национальное освобождение». В столице Болгарии Софии, отмечает он, гимнасты «выполняли свои упражнения в заброшенной мечети, построенной на месте византийской церкви». Немецкая гимнастика также повлияла на методы физической подготовки войск во многих странах, включая Данию, Францию, Испанию и Великобританию.
Многократные переезды мадам Божё служат примером этого масштабного распространения гимнастики, изменившего физическую культуру по всей Европе и в Америке – не только в Бостоне, Бруклине и на Манхэттене, но и в Балтиморе, Цинциннати, Филадельфии и других городах Северной Америки, а также в Латинской и Южной Америке, особенно в Аргентине, Бразилии и Чили.
В движении такой широты и масштаба женщина, привезшая свои знания из Ирландии в США, заметно выделяется своими достижениями в качестве педагога и предпринимательницы, ведь ее карьера растянулась на долгие годы и затронула множество жизней. Однако ее успех омрачен тем, что практически все личные подробности ее биографии оказались утрачены. Джен Тодд посетила крупнейшие библиотеки Бостона и Нью-Йорка в поисках сведений о женщине, известной в разное время как мадам Божё, мадам Божё Хоули, миссис Хоули, но не смогла обнаружить даже ее имени.
В середине XIX века, когда заметная мышечная масса и сила иногда становились предметом споров о правильном медицинском уходе за телом, эти споры разворачивались на фоне усиливавшегося противостояния между «официально» практикующими врачами с университетскими дипломами и «неофициально» практикующими специалистами, такими как самоучки – инструкторы по физкультуре. Патрисия Вертински пишет: «Официальные врачи все громче заявляли о необходимости защищать общественное здоровье от неофициально практикующих людей – „врага более коварного, чем болезнь“, который „никогда не принесет чести профессии“».
Эти конфликты стали ранними этапами борьбы за легитимность, которая отнимет столько сил в медицине и физической культуре на рубеже XX века. Фактически борьба за признание была изначальной целью существования Американской медицинской ассоциации (АМА). Именно стремясь укрепить свой авторитет путем установления стандартов медицинского образования, официально практикующие врачи учредили АМА в 1847 году.
В том же году Элизабет Блэквелл поступила в Медицинский колледж в Джениве, штат Нью-Йорк. В 1849 году она стала первой женщиной, выпустившейся с дипломом из медицинской школы в США, а в 1859-м – первой женщиной, зарегистрированной как врач в Великобритании. Она утверждала, что активные физические упражнения важны для всех, независимо от пола. По мнению Элизабет Блэквелл, «главная задача мышечной системы» заключалась в том, чтобы «служить универсальным и мощным инструментом выражения души», что делало физическую активность важнейшим элементом раннего образования – «главной необходимостью, которой все остальное должно способствовать».
Хотя Элизабет Блэквелл, как и Джон Коллинз Уоррен в Бостоне, поддерживала и пропагандировала гимнастику, многие врачи относились к ней более скептически. Они считали, что «тело обладает ограниченными ресурсами, которые расходуются в течение жизни», – писала Джен Тодд. Чем тяжелее были упражнения, тем чаще официальные врачи дистанцировались от них. Многие с подозрением относились к поднятию тяжестей, полагая, что «усилия, затрачиваемые на упражнения, и увеличенные мышцы, которые они развивают, истощают жизненную энергию тела, лишают мозг интеллекта и приближают смерть».
Викторианская физиология кажется сегодня наивной, но ее адепты не просто взяли и выдумали все это – ее идеи восходят к Древней Греции и Риму. Викторианские представления о мышцах как о «мощном инструменте выражения души» и о мышечном движении, питаемом некоей жизненной субстанцией, имело древние корни.
После IV века до н. э., когда Аристотель приписал движение восприятию душой удовольствий и боли, нагреванию и охлаждению пневмы – субстанции в сердце, которая, как он считал, расширялась и сжималась с колебаниями температуры, передавая силу небольшим жилам в сердце, которые в свою очередь приводили в движение сухожилия, прикрепленные к костям человека – его взгляды были переработаны Галеном во II веке н. э. Как мы видели, Гален полагал, что некая особая разновидность пневмы, «сила из мозга», называемая психической пневмой, наполняет нервы психической энергией (или dunamis), которая течет к мышцам и сухожилиям, приводя тело в движение.
Идеи Галена доминировали более тысячи лет, пока в 1543 году двадцативосьмилетний профессор анатомии Андреас Везалий не опубликовал труд «О строении человеческого тела» (De Humani Corporis Fabrica), поставивший под сомнение некоторые теории Галена о телесных структурах.
За время своих анатомических опытов Везалий пришел к выводу, что движение вызывается мясистой частью мышц – той частью, которая, по мнению Аристотеля и Галена, выступала лишь мягкой набивкой, смягчающей удары или обеспечивающей изоляцию. Везалий писал: «Я считаю эту плоть конкретным органом движения, а не просто набивкой и поддержкой волокон». В том же году, когда Везалий опубликовал эту новую теорию движения, Коперник опубликовал свою гелиоцентрическую теорию, согласно которой это Земля вращается вокруг Солнца.
Тем не менее ученые вплоть до наступления XIX века продолжали искать объяснение циркуляции психической пневмы – или «животных духов» (на латыни spiritus animalis) – субстанции, которую они также отождествляли с материальной психической силой, вызывающей движение. Ее называли «тончайшей частью крови», «парoм крови» и «соком нервов».
«Но все эти названия – лишь пустые слова, за которыми ничего не стоит», – сетовал датский анатом Николаус Стенo в 1667 году в трактате о мышцах. Исследуя механику сокращений мясистой части мышцы, Стено установил, что напряжение всей мышцы складывается из напряжений отдельных волокон в этой мышце. Его работа заставила его «усомниться» в реальном существовании «животных духов», особенно учитывая разрозненные теории его современников о том, как эти духи действуют.
Может быть, они были чем-то наподобие вина, утверждали одни – вероятно, они так же, как «вино, восстанавливали исчерпанные силы», придавая мышцам храбрости. А может, эти духи, смешиваясь с кровью, «словно взрыв пороха» провоцировали движение человека, как пороховые газы в пушках выстреливали ядра. Третьи предполагали, что духи, сталкиваясь в мышцах с частицами другой субстанции, вызывают «вскипание», заставляя мышцы раздуваться, а затем сжиматься до прежних нормальных размеров.
Выстрел, шипение, надувание. Множество сходств в поведении спиртных напитков и животных духов исходили из одного наблюдения: некая субстанция наполняет собой мышцу. Ведь, как может увидеть каждый при напряжении бицепса – и как наблюдали практически все с тех пор, как в третьем столетии до нашей эры врачи из александрийской школы объявили, что сгибающиеся мышцы наполняются пневмой, – это так и есть.
Спустя более ста лет после смерти Везалия даже Исаак Ньютон продолжал верить, что нервная деятельность вызвана неким эфиром; а еще век после этого, по мере развития физики и химии как дисциплин, древние «животные духи» продолжили присутствовать под новыми именами, скрываясь за понятиями вроде «животного электричества» или «жизненной силы».
Затем, в 1841 году, двадцатилетний студент-медик из Берлина Герман фон Гельмгольц поместил кусочки вареного мяса в колбы и под микроскопом наблюдал за их разложением. Заметив сходство между условиями, способствующими жизнедеятельности мышц, и условиями разложения мертвой мышечной ткани, он, как позже написал нейрофизиолог Джон Фаркуар Фултон, «пришел к убеждению, что понятие „жизненной силы“ должно быть полностью отвергнуто» физиологией, в том числе изучающей функций мышц. Это убеждение привело Гельмгольца к формулировке фундаментального принципа современной науки – закона сохранения энергии, гласящего, что энергию нельзя ни создать, ни уничтожить.
Однако потребовалось много времени для того, чтобы вера в «животные духи» начала сходить на нет. Врачи, ученые и обыватели еще долго представляли движение как направляемое волей перемещение таинственной субстанции по телу, надувающей мышцы, словно воздушные шары.
Традиция этих представлений об имманентной жизненной силе, связанная с именами некоторых из величайших умов в истории человечества, отчасти объясняет опасения врачей XIX века, что интенсивные упражнения сказываются на жизненных резервах организма. В ту эпоху среди американских врачей с академическим образованием нашелся человек, выделявшийся своей убежденностью в том, что поднятие тяжестей полезно для здоровья, – его звали Джордж Баркер Уиндшип. Будучи миниатюрным мужчиной, он пришел к этому убеждению благодаря личному опыту тренировок для наращивания мышечной массы и силы.
Джордж Баркер Уиндшип окончил Гарвардскую медицинскую школу в 1857 году. Уроженец Роксбери (Массачусетс), он от природы был невысокого роста – около 170 см – и никогда не весил больше 68 кг. На первом курсе колледжа, будучи еще меньше, Уиндшип подвергался насмешкам и, надеясь дать отпор обидчикам, занялся гимнастикой. К последнему курсу, по его собственным словам, он считался «самым сильным в своем классе».
После окончания колледжа, во время поездки в Рочестер (Нью-Йорк), Уиндшип увидел толпу, собравшуюся вокруг силомера на главной улице города. Однако, когда подошла его очередь испытать себя на аппарате, он не произвел впечатления ни на окружающих, ни на самого себя. Несмотря на гимнастическую подготовку, Уиндшип определил, что ему по-прежнему чего-то не хватает, «силы грузчика и носильщика» – качества, которое он назвал «главной силой» (main strength). Это выражение, обозначающее исключительную способность к мышечным маневрам, восходит как минимум к XVII веку. В 1719 году Даниэль Дефо писал, что Робинзон Крузо «основной силой» вытащил лодку на берег. В середине XIX века, когда формировались взгляды Джорджа Бейкера Уиндшипа, боксеры с такой «основной силой» доминировали на ринге, сочетая устойчивость на месте и выпады сокрушительной силы.
Стремясь развить эту силу, Уиндшип соорудил во дворе родительского дома в Роксбери аналог рочестерской машины-силомера и начал тренировки по новой программе. Расставляя ноги над выкопанной ямой с бочкой, наполненной гравием и булыжниками, он приседал и брался за рукоять, прикрепленную к бочке веревкой, и выпрямлялся, поднимая вес бочки.
Как писала Джен Тодд, тренируясь так на поднятие тяжестей, Уиндшип понял, что его «завораживали огромные веса, которые мог поднимать», хотя «перемещался при этом вес всего на несколько дюймов». За пять лет подобных тренировок он почти утроил вес, который способен поднять, – с 420 фунтов (190 кг) до более чем 1200 (540 кг).
Позже Уиндшип вспоминал, что в этот период ощущал прилив сил, подобный тому, какой давала гимнастика в студенческие годы: «Я обнаружил, что с каждым днем роста моей силы увеличивалась моя способность сопротивляться и преодолевать все физические недуги, боли и слабости», включая «нервозность, головную боль, несварение, приливы крови к голове и слабое кровообращение». Теперь молодой врач связал свой ранний опыт занятий гимнастикой с новой практикой поднятия тяжестей и пришел к выводу: то, что делало его сильнее, делало его здоровее.
Джордж Баркер Уиндшип сформулировал этот жизненный урок в девизе: «Сила – это здоровье».
Чтобы распространить свои идеи, он запланировал публичную лекцию о физической культуре с демонстрацией силовых упражнений, которая состоялась 30 мая 1859 года в Mercantile Hall в Бостоне. Однако, как позже писал Уиндшип, «с момента анонса лекции мой аппетит, особенно к мясу, начал пропадать». Он сбросил 4 кг (его вес снизился до 61 кг), и в день выступления не мог проглотить ни куска с утра до вечера. Когда Уиндшип начал лекцию, страх сцены оказался так силен, что через десять минут он упал в обморок.
Но спустя десять дней он повторил попытку – и на этот раз его ждал триумф. Как сообщал Boston Medical and Surgical Journal, «доктор Уиндшип без каких-либо приспособлений поднял девятьсот двадцать девять фунтов» (421 кг). Более того, он «удерживал и поднимал вес своего тела мизинцем и одной рукой», то есть подтягивался на мизинце (три раза) и на одной руке (двенадцать раз).
Было анонсировано, что повторное выступление с лекцией и повторение подвига с поднятием веса в 929 фунтов пройдет через несколько недель в здании мэрии Кембриджа, – и вскоре он уже читал лекции по всей территории США, причем иногда его рекламировали как «Геркулеса из Роксбери». В Чикаго он организовал то, что Джен Тодд назвала «первыми настоящими соревнованиями по тяжелой атлетике в США», состоявшимися через месяц после инаугурации президента Авраама Линкольна. Журнал The Atlantic Monthly опубликовал эссе Уиндшипа «Автобиографические заметки искателя силы» (Autobiographical Sketches of a Strength-Seeker) в том же номере, что и эссе Ральфа Уолдо Эмерсона «Старость». (В следующем номере издания было опубликовано новое стихотворение под названием «Боевой гимн Республики».)
В этот четверг, вечером 23 июня 1859 года, В ЗДАНИИ МЭРИИ КЕМБРИДЖАдоктор Уиндшип будет читать лекцию о физической культуре и иллюстрировать ее силовыми упражнениями, одним из которых будет ПОДНЯТИЕ РУКАМИ ВЕСА В 929 ФУНТОВ Рекордного веса Билеты по 25 центов
Тренировочная программа Уиндшипа основывалась на поднятии тяжестей в коротких тренировках, не более получаса в день; но система была также более гибкой. «И в чем же мой метод?» – театрально спрашивал он в эссе «Физическая культура» и отвечал:
Это делать правильные вещи правильным способом в правильное время. Это получать достаточное, не доходя до избыточного. Это использовать собственные суждения во всем, не следуя слепо чужому предписанию или примеру и даже не привязываясь к правилам, которые я сам и придумал. Это воплощать то, что кажется целесообразным в данный момент. Это выполнять то, что кажется наилучшим в данных обстоятельствах.
Описание метода Уиндшипа, кажется, перекликается с древнегреческой концепцией kairos – принципом спортивной тренировки как практики правильных действий в правильное время, упомянутым Филостратом в «Гимнастике». Однако Уиндшип не осознанно подражал этой древней идее, так как текст «Гимнастики» был заново открыт лишь незадолго до этого и только начал изучаться несколькими европейскими классицистами, когда Уиндшип писал свое эссе.
Уиндшип также учил, что все люди, включая самых пожилых, могут справляться со сложными тренировками. Такой авторитетный медицинский эксперт, как Джон Коллинз Уоррен, рассказывал Уиндшип, «упоминает о представителе юридической профессии, который впервые занялся гимнастикой – причем с наилучшими результатами, какие можно было представить, – когда ему было почти семьдесят лет». Однако Уиндшип понимал, почему многие опасаются тяжелых тренировок, таких как поднятие тяжестей, или бросают их, едва начав. Как резюмировал его слова Boston Medical and Surgical Journal, «это потому, что новички берутся за слишком многое сразу и слишком стремятся достичь и превзойти удаль и силу опытных гимнастов. Если бы они отказались от этой неразумной амбиции и были бы довольны поступательным прогрессом, упражнения сразу стали бы приятными и полезными».
Корреспондент Harper's New Monthly Magazine перефразировал послание доктора: «Вы должны продолжать действовать, но никогда не переусердствовать. Но начиная с малого, постепенно увеличивая нагрузку день за днем, любой человек может достичь замечательного мышечного состояния».
К 1865 году, когда Уиндшип запатентовал первое из нескольких своих изобретений в области спортивного оборудования – разборную гантель с дисками, регулируемую от 8 до 101 фунта, которую он предлагал приобрести по цене 16 долларов (примерно равной месячному жалованью рядового армии Союза в тот год), – он был известен своей способностью поднять 2600 фунтов на своем собственном тяжелом тренажере для частичных подъемов (который стоял в углу его медицинского кабинета) и хотел увеличить этот вес до 3000 фунтов. Он почему-то решил, что 3000 фунтов – это максимальный вес, который его тело может выдержать.
Через пару лет он открыл «комбинированный зал и медицинский кабинет» на Вашингтон-стрит в Бостоне, который, по словам Джен Тодд, «вполне может считаться первым в Америке учреждением спортивной медицины». Гибридная практика Уиндшипа, сочетавшая общую медицинскую практику и спорт, была материальным воплощением его девиза, гласившего, что сила – это здоровье. Следствием этой центральной идеи, по словам одного из наиболее наблюдательных современников Уиндшипа, Томаса Уэнтворта Хиггинсона, написавшего ряд длинных, пространных статей о физической культуре для The Atlantic Monthly, было то, что «каждое увеличение в мышечном развитии фактически есть защита от болезней».
Джордж Баркер Уиндшип на фотографии 1862 года на своей визитной карточке. Джен Тодд называет ее «одной из первых в истории Америки фотографий физического развития»
Джен Тодд также обнаружила, что Уиндшип рекламировал свой медицинский «кабинет и гимнастический зал» как имеющий «отдельное помещение для дам» – еще одно свидетельство вовлеченности женщин в тяжелые тренировки, которое ранее не замечалось исследователями или замечалось, но не считалось заслуживающим упоминания. Однако, как писала Тодд, «нет данных, указывающих на то, чем именно занимались женщины в зале Уиндшипа или как много их было среди его клиентов».
В числе женщин, предпочитавших другие виды упражнений и оборудования, была двоюродная сестра Уиндшипа, писательница Луиза Мэй Олкотт, которая предпочла тренироваться у совсем другого учителя – того самого, упомянутого ранее, который утверждал, что никому не нужно поднимать ничего тяжелее двухфунтовой гантели.
Пока Уиндшип становился звездой лекций о физической культуре, Олкотт – у которой недавно случился первый большой прорыв на писательском поприще: она сумела продать свою статью в The Atlantic Monthly – становилась звездной ученицей одного из его конкурентов, Диоклетиана Льюиса, на вечерних классах гимнастики в Конкорде, Массачусетс.
Мы по-прежнему имеем возможность украдкой взглянуть на ее тренировки: в художественном переложении они предстают в написанном ею рассказе о классе, где «неожиданно развивались незаметные глазу мышцы» и «гантели летали, пока пара белых рук не становилась похожей на крылья ветряной мельницы». Гимнастический класс Олкотт представлял собой целое поле таких мельниц, пеструю массу горожан, усердно занимающихся вместе, в экстазе «своего рода языческого возрождения», где «даже священники и диаконы превращались в мусульман; старушки подбрасывали мешки с бобами, пока их чепчики не съезжали набок, а на щеках не расцветали розы; школьники подтверждали старую пословицу: „Унция профилактики стоит фунта лечения“, готовя спины к нагрузке, что вскоре ляжет на них», а «бледные девочки становились бодрыми и сильными».
Более тонко и ненавязчиво ранний опыт Олкотт в гимнастике продолжал проявляться в ее писательстве и в дальнейшем, еще многие годы. Рассказчица «Маленьких женщин», публиковавшихся в 1868–1869 годах, замечает – в манере, предполагающей, что читатели согласятся с ней, – что мышечные упражнения являются важным элементом женского благополучия и здоровья: «Недостаток движения лишает их бодрости, а чрезмерная преданность чайнику, этому идолу американских женщин, заставляет их чувствовать, будто они сотканы из одних нервов, а не из мышц».
Историческое исследование, как сказала Джен Тодд, «похоже на наблюдение за диким животным, мелькающим в лесу, – ты видишь его краем глаза, а затем животное уходит».
Джордж Баркер Уиндшип имел и другого соперника – Дэвида П. Батлера, который разделял его убеждение, что поднятие тяжестей полезно для здоровья, но построил гораздо более масштабный бизнес, чем Уиндшип. Батлер создал и запатентовал несколько устройств, похожих на тяжелый тренажер Уиндшипа для частичных подъемов, и, перефразировав его девиз «Сила – это здоровье», продвигал «Батлеровский подъем здоровья». Он написал книгу «Система физической подготовки Батлера: Лечение подъемом тяжестей» (Butler's System of Physical Training: The Lifting Cure) и на правах франшизы распространял свое оборудование, породив, по сути, первую в Америке сеть спортивных залов.
Джен Тодд проследила рост бизнеса Батлера. «К 1871 году компания Butler Health-Lift имела пять филиалов в Нью-Йорке, четыре из которых находились на Бродвее», а также отделения в Бостоне, Провиденсе и Сан-Франциско, писала она. Батлер был искусным продажником: он разделил рынок на элитные студии и «бюджетные» залы, и вскоре в Цинциннати и Чикаго появились его подражатели.
Исторические источники отнюдь не безмолвствуют о том, как женщины воспринимали «Батлеровский подъем здоровья» – или, во всяком случае, то, как его рекламировали для них. «Вопреки распространенному мнению, – писал Батлер, – мы добились необычайного успеха в лечении женских болезней и слабостей, вероятно, потому, что женщины и девушки привыкли почти или совсем не использовать свою природную силу».
Поскольку женщины занимались менее тяжелым физическим трудом, чем мужчины, они могли получить от тренировок с подъемом весов больше пользы, утверждалось в «Системе Батлера». В книге также говорилось, что «после нескольких месяцев такой подготовки, продолжавшейся и во время беременности, роды во всех случаях проходили сравнительно легко и быстро, а дети в каждом случае рождались здоровыми и крепкими».
Одно из самых простых и грандиозных заявлений о системе Батлера было сделано в брошюре, выпущенной компанией в 1870 году. В ней говорилось, что тренажер Health-Lift создан для «одновременного и целенаправленного задействования, насколько это возможно, всех мышечных сил тела, в строго гармоничном взаимодействии друг с другом – как при настройке инструмента – и в наилучшем положении для их индивидуальной работы, а именно в той позе, которую инстинктивно принимает человек, чувствуя свою полную силу: «стоя прямо, как мужчина».
«Общий зал для леди и джентльменов в Health-Lift Company на Ист 14-й улице, 46».
Иллюстрация из Th e Daily Graphic, Нью-Йорк, 1873 год
Название брошюры – «Упражнение как лекарство» (Exercise a Medicine).
Поскольку Джордж Баркер Уиндшип был самым известным ранним пропагандистом поднятия тяжестей как оздоровительной практики, он оставался публичным символом этого метода; и его внезапная смерть в 1876 году в возрасте сорока двух лет показала, как в силовых тренировках пример может не только подтверждать эффективность системы, но и подрывать ее легитимность. Уиндшип умер дома от «апоплексии», вероятно обширного инсульта.
«Тяжелоатлеты повсюду внезапно забеспокоились. Если „сила – это здоровье“, – писала Джен Тодд, – то почему Уиндшип умер в сорок два? Разве его смерть не доказывает, что поднятие тяжестей опасно?»
Скорее всего, да, говорилось в некрологе New York Times. «Доктор Уиндшип, вероятно, зашел в поднятии тяжестей слишком далеко», – сетовала газета, как и «все атлеты, забывающие, что осторожность – мать безопасности».
Вдохновляющий пример Уиндшипа превратился в «поучительную» историю. Через год после его смерти студия Butler Health-Lift в Бостоне закрылась, а затем прекратили работу и другие залы Батлера. Десятилетиями сторонники более легких тренировок упоминали Уиндшипа и Health-Lift, предостерегая от поднятия тяжестей.
Позже люди просто забыли Уиндшипа, забыли почти все о нем. После того как Дадли Аллен Сарджент ушел с поста главы физического воспитания Гарварда в 1919 году, он написал мемуары, в которых упомянул некоторые традиции физической культуры, повлиявшие на него. Среди них было поднятие тяжестей по методу Джорджа Баркера Уиндшипа, чьи «убеждения проистекали из его собственных забавных тренировок, начавшихся с подъема теленка», – писал Сарджент. Он добавил, что Уиндшип «продолжал поднимать и наращивать силу по мере роста теленка, пока однажды не поднял взрослого быка. Его достижение, широко разрекламированное, стало доказательством эффективности поднятия тяжестей».
Выдумка Дадли Сарджента о том, что Джордж Баркер Уиндшип поднимал теленка, как Милон Кротонский, – один из тех странных «двойных кадров», переполняющих панораму физической культуры, где эпизоды из жизней одних людей постоянно всплывают в других и переплетаются с ними. Как дары богов воинам в «Илиаде» и первым триумфаторам «стадиона» на Олимпиадах изменили жизнь Чарльза Стокинга. Как образ прекрасной Кэти Сандвины изменил жизнь Джен Тодд.
В физической культуре сила примера движет метаморфозами, которые внешне подчиняются правилу преемственности, но на каком-то глубинном уровне эти превращения, кажется, не требуют чьего-либо понимания или осознания – и даже активно сопротивляются ему. Как если бы все человеческие тела – старые и новые, большие и маленькие, мужские и женские, ваши и мои – действительно были одними и теми же телами на протяжении всей истории, оставаясь при этом радикально разными и неизгладимо уникальными. Как наши «я».
Джен Тодд говорит, что тренировки с тяжестями помогли ей подготовиться к академической карьере историка. «Главное, чему научили меня тренировки, – это важность дисциплины и постоянства, – рассказывает она. – Когда я начинала, у меня не было ожиданий, что я подниму 500 фунтов. Но я поняла: ходи в зал, выполняй небольшую порцию работы каждый день, и со временем эти крохи превратятся в пир». То же самое произошло с Тодд, когда она ежедневно ходила в библиотеку.
Она добавляет, что «поднятие тяжестей также научило меня терпению», необходимому для исследовательской работы. Нельзя ожидать, что изменения или трансформация – будь то интеллектуальная или мышечная – произойдут мгновенно. Нужно дать время для адаптации. Сначала надо построить каркас и нарастить мышцы, чтобы выдерживать нагрузки».
Публикация ее книги о женских физических упражнениях в Викторианскую эпоху «Физическая культура и прекрасное тело» (Physical Culture and the Body Beautiful) продвинула академическую карьеру Джен Тодд в значительной степени. В 1998 году она сжала всю историю отношений женщин и силовых тренировок в длинную лекцию для общенациональной конференции Американского колледжа спортивной медицины и имела такой успех, что Тодд отправилась в турне, выступая перед множеством групп врачей и тренеров.
Ее выступления пришлись как нельзя кстати. На рубеже XXI века все больше медиков становилось все более открытыми к изучению того, как прогрессивные силовые упражнения могут улучшать и поддерживать здоровье. Медицинский догмат о том, что поднятие тяжестей опасно для здоровья, в основном основывался на кардиологических рисках. Но в 2000 году Американская кардиологическая ассоциация выпустила научные рекомендации о «пользе, обоснованности, безопасности и назначении» силовых упражнений для людей «с сердечно-сосудистыми заболеваниями и без них», включая тех, кто восстанавливается после инфаркта или кардиохирургии. Если прежние руководства предписывали таким пациентам «избегать силовых тренировок как минимум 4–6 месяцев», новый документ допускал возможность возобновления занятий раньше – уже через три недели – с легких весов. К 2000 году даже Кеннет Купер, автор «Аэробики», который в 1968 году принижал значение мышечной подготовки, сравнивая ее с покраской автомобиля, сам начал заниматься силовыми тренировками, разменяв восьмой десяток лет.
Продолжающиеся исторические исследования Тодд, публиковавшиеся в Iron Game History и других журналах, охватывали множество тем: от «Наследия Паджи Стоктон», чьи гимнастические подвиги на пляже Muscle Beach в Санта-Монике, запечатленные кинохроникой 1940-х, сделали ее самой мускулистой женщиной, которую видели многие завсегдатаи кинотеатров эпохи Второй мировой, – до «Истории „Уставшего Геркулеса“ кардинала Фарнезе», массивной статуи, упомянутой Филостратом в «Гимнастике». Когда импресарио бодибилдинга Джо Вейдер сказал об «Уставшем Геркулесе»: «То, что есть у него, есть то, чего хотим мы», он произнес это в интервью как раз для Джен Тодд; а десять лет спустя ее статья вдохновила Чарльза Стокинга на исследовательскую работу по «Гимнастике».
Начиная с 2001 года Тодд более десяти лет сотрудничала с Роджером Фарраром, физиологом из Техасского университета, в рамках «Проекта Firepower» – программы силовых тренировок для женщин-пожарных в Остине. Также в 2001 году, когда Арнольд Шварценеггер решил организовать элитное соревнование силачей, он предложил Джен и Терри Тодд помочь в разработке и проведении мероприятия, и они согласились.
В шестьдесят с небольшим Джен Тодд занимала пост президента Североамериканского общества истории спорта; а сейчас, в начале восьмого десятка, она продолжает преподавать в Техасском университете, возглавляя кафедру кинезиологии и здоровья, и является профессором женских и гендерных исследований, работая на грант, выданный в области истории спорта. Она курирует исследования аспирантов, изучающих выдающихся деятелей современной физической культуры, таких как Джек и Элейн ЛаЛэнн, звезд одной из первых телепрограмм о фитнесе с международной аудиторией, – и ее системообразующие институты, например компанию Milo Bar-Bell, первого в Северной Америке коммерческого производителя штанг, основанного в Филадельфии в 1902 году.
Самым динамичным и плодотворным достижением Тодд, пожалуй, стало создание вместе с Терри Центра и архива физической культуры и спорта имени Х. Дж. Латчера Старка – одного из крупнейших в мире собраний материалов по этим областям. Расположенный в северной части стадиона Даррелла К. Рояла – Техасского мемориала, где играет футбольная команда Longhorns, Центр Старка открылся в 2009 году. Над входом возвышается точная копия «Уставшего Геркулеса» высотой более десяти футов – такая же, какую видели первые читатели Филострата в древнеримских банях. Центр одновременно является библиотекой и музеем с одиннадцатью галереями и штатом из шести человек. Одна из главных библиотекарей Олимпийского комитета США в Колорадо-Спрингс, Синди Слейтер, оставила ту работу, чтобы организовать эту библиотеку.
Одиннадцать тысяч погонных футов стеллажей вмещают архивные коллекции центра. Здесь находятся почти все журналы о физической культуре, когда-либо издававшиеся на английском языке, включая первый американский периодический журнал о здоровье, скромно названный The Journal of Health и издававшийся с 1829 года «ассоциацией филадельфийских врачей» – врачей, интересовавшихся упражнениями. В центре также хранятся архивы некоторых самых популярных журналов о силовых тренировках, включая Strength, первый американский журнал о мышцах, издававшийся компанией Milo Bar-Bell с 1914 года, и Strength and Health, выходивший с 1932 по 1986 год. Здесь же – дневники тренировок, документы, памятные вещи, включая трофеи, форму, штанги и гантели, принадлежавшие таким атлетам, как Паджи Стоктон (ее настоящее имя было Эбби) и Томми Коно, который впервые взял в руки вес в тринадцать лет в 1943 году, когда его семья находилась в лагере для интернированных японцев в Калифорнии, а девять лет спустя завоевал свою первую олимпийскую золотую медаль по тяжелой атлетике. Но сердце коллекции – личное собрание Тоддов, основанное на архиве Оттли Коултера и перевезенное в университет с их переездом в Техас в 1983 году.
Для истории силы Центр Старка стал знаковым учреждением. Столько ведущих деятелей физической культуры были склонны к мифотворчеству и псевдонауке, что эта область не знала истории, основанной на чем-то, кроме легенд, пока не появились Джен и Терри Тодд.
Их работа изменила историю физической культуры в целом и историю силовых тренировок в частности. Их труды помогли предоставить физической культуре базис из фактов, и они установили новые стандарты повествования, основанного на тщательном исследовании людей и практик, которые ранее не считались достойными серьезного внимания.
Исторические исследования физической культуры были и всегда будут особым видом борьбы. Это становится ясно, когда Джен Тодд рассказывает о главном примере в своей жизни – Кэти Сандвине, которую она изучает десятилетиями. «Я искренне верю, что она – основная конструкция», – говорит Тодд, и это не пустые слова.
Тодд весьма детально восстановила процесс «конструирования» Сандвины. Как приглашенные цирком врачи осматривали ее в присутствии репортеров и объявляли «идеальной женщиной по всем принятым стандартам». Как журналисты описывали мышцы Сандвины. «Никаких ужасных бугров, дорогие, – писал один, – просто легкая рябь под кожей, будто мыши играют в матрасе». Как силачка стала политическим символом, аргументом в пользу избирательного права для женщин: когда она поднимала мужа над головой, «выступления Сандвины, несомненно, транслировали силу», писала Тодд, цитируя репортера, утверждавшего, что «„женщина-Геркулес“ была живым доводом в пользу равного избирательного права».
«Самое увлекательное в Сандвине, – по мнению Джен Тодд, – это то, как она „внезапно создала новую идентичность“», дебютировав в Barnum & Bailey, и то, как ее имидж редактировали, обрамляли и пестовали, чтобы помочь зрителям исследовать и свои идентичности.
Терри Тодд умер в 2018 году через несколько дней после сердечного приступа в возрасте восьмидесяти лет.
Он шутил, что на его надгробии должно быть написано: «Он любил большие вещи», но это была не совсем шутка. Терри действительно любил большие вещи и больших людей, искренне любил; как любит и Джен Тодд. Многое в их работе – тренерской и научной – было сосредоточено на спортсменах силовых видов, в основном крупных от природы людях. Но если бы не пример Джен и Терри, многим людям, не столь могучим, но преданным делу силовых тренировок без допинга и стремившимся понять их культурный и исторический контекст, – таким, как Чарльз Стокинг, – было бы гораздо сложнее найти свой путь.
Чарльз Стокинг двадцать лет восхищался спортивными и академическими достижениями Джен Тодд, прежде чем наконец познакомился с ней лично летом 2022 года. В то время Стокинг был профессором классической филологии в Западном университете Онтарио и приехал в Центр Старка, чтобы исследовать связи между античным и современным спортом. Год спустя он присоединился к факультету Техасского университета с двойной должностью в классической филологии и кинезиологии. Он также станет преемником Джен Тодд на посту директора Центра Старка, где его знания античной физической культуры, включая спорт, медицину и здоровье, расширят охват деятельности этого учреждения.
Женщинам в особенности пример Джен Тодд показал возможности изменения тела во имя действия, ради возможности стать сильной и мускулистой, возможности поднимать тяжести в качестве одной из практик повседневной жизни человека, который не боится трудностей, – как в зале, так и за его пределами. Это не было ее намерением, но так вышло. Изменяя свое тело, она способствовала изменениям в мире. Поднимая тяжести, Джен Тодд поднимала женщин.
«Что кажется мне очень обнадеживающим, – говорит Тодд, – так это беседы с молодыми женщинами в университете, которые выросли в эпоху, когда спортом занимались уже не только они сами, но и их матери. В отличие от моего поколения, они все знают, что для девушек нормально заниматься спортом. Они гораздо охотнее воспринимают, что выкладываться на полную в зале – нормально. Им не обязательно хотеть становиться пауэрлифтерами или поднимать странные предметы, как это делаю я, но они как будто бы понимают».
Среди множества публикаций Джен Тодд одной из самых цитируемых другими учеными стала ее итоговая история «Томаса Л. ДеЛорма и науки прогрессивных упражнений с сопротивлением», написанная в соавторстве с Джейсоном Шерли и Терри. В этой статье авторы показывают, как ДеЛорм решал проблемы ускоренного роста и укрепления мышц у пациентов после операций. Они показывают, как он осознал, что решение этих проблем – лишь полдела – и как затем он нашел эффективный способ облечь свои решения в слова, сделав эти техники более доступными и понятными для нуждающихся в помощи пациентов.
В 1945 году, в своей первой опубликованной работе об этой технике, ДеЛорм назвал ее «упражнениями с тяжелым сопротивлением». Вскоре он обнаружил, что слово «тяжелый» было слишком трудным для восприятия большинством людей. Слово «тяжелый», писал позже ДеЛорм, «несет ложную подоплеку». Разговоры об «упражнениях с тяжелым сопротивлением» будто подразумевали, что сила – величина фиксированная, а не относительная, что было неверно.
Сопротивление является «тяжелым», писал ДеЛорм, только с учетом фактической «мышечной силы» пациента. «Например, несколько унций будут так же тяжелы для сильно ослабленной мышцы» у человека, перенесшего полиомиелит, «как 50 или 100 фунтов для нормальной мышцы».
Как бы он ни пытался придать другой смысл слову «тяжелый», ДеЛорм видел, что его коллеги-медики не решаются прописывать «тяжелую атлетику». Он обсудил эту проблему с женой Элеонор, которая предложила дать технике новое название – «прогрессивные упражнения с сопротивлением».
В истории силовых тренировок этот оборот стал поворотным моментом. Смена языка с вызова на приглашение – от «упражнений с тяжелым сопротивлением» к «прогрессивным упражнениям с сопротивлением» – помогла большему числу людей представить самих себя поднимающими тяжести. Несомненно, это был решающий шаг к тому, чтобы показать, как поднятие тяжестей может помочь всем – даже больным, пожилым или слабым – оживить свои дни.
Никто не знал, как Томас ДеЛорм придумал это новое название для тяжелой атлетики, до тех пор, пока много лет после его смерти Джен и Терри Тодд не позвонили Элеонор ДеЛорм и не спросили ее об этом.
Несколько лет спустя после этого я как-то провел несколько дней, читая старые выпуски бульварного журнала Strength and Health 1930-х годов, включая те годы, когда Томас ДеЛорм учился в школе и колледже и осваивал поднятие тяжестей. Там мне встретилась фраза, которая привлекла мое внимание.
В номере за август 1935 года была статья под названием «Американский Аполлон», описывающая бывшего «дохляка», который «преобразил себя» с помощью «прогрессивных движений с сопротивлением».
Фраза была настолько похожа на ту, которую Томас и Элеонора ДеЛорм позже утверждали, что придумали сами, что я задумался над этим. Продолжая читать журнал, я наткнулся на другую статью с похожей формулировкой в заголовке: факты о прогрессивном тренинге. А затем в других выпусках Strength and Health, выходивших в это время – в период впечатлительных юношеских лет ДеЛорма, когда он только учился поднимать тяжести, – я обнаружил еще больше вариаций этой фразы: «прогрессивные методы», «прогрессивные упражнения», «прогрессивная система со штангой и гантелями». Там же был отчет о тренировках с отягощениями и соревнованиях среди большой группы читателей из Атланты – четырехсот человек, называвших себя «Еврейский прогрессивный клуб». Попадались и рекламные объявления, предлагавшие заочные (по почте) уроки поднятия тяжестей по «двойной прогрессивной системе», основанной на принципе «прогрессивного сопротивления».
Strength and Health не только предвосхитил название методики Томаса ДеЛорма, но и подсказал его базовый протокол тренировок, а также технику тестовой оценки силы.
В колонке советов по тренировкам в августовском номере за 1935 год первый вопрос читателя звучит так: «Какое количество повторений вы считаете идеальным для тренировки?» Ответ журнала был сложным и предлагал циклический еженедельный протокол, по которому читателям рекомендовалось «использовать в начале недели вес, с которым можно правильно выполнить десять повторений», затем в середине недели перейти на вес, «позволяющий сделать пятнадцать повторений», а в конце недели увеличить нагрузку, работая с более тяжелыми весами – «максимальным весом, с которым можно выполнить пять движений». Однако суть сводилась к следующему:
Большую силу можно развить, работая с очень тяжелыми весами всего по два-три повторения. Но вы также хотите увеличить объем и улучшить форму мышц, что и является главной цель, для которой и выполняются десять движений в каждом упражнении с 80% от вашего предельного веса.
В колонке советов следующего месяца описывалось, как определить «предельный вес» для десяти повторений:
Мы дали ему легкий вес в упражнениях и попросили выполнить десять повторений, затем увеличивали вес до тех пор, пока он мог выполнить десять повторений с правильной техникой. Тело развивается очень быстро таким способом.
После окончания Томасом ДеЛормом медицинской школы подходы по десять повторений с высокой интенсивностью относительно максимальной силы, определенные с помощью техники тестирования силы, описанной в журнале Strength and Health, легли в основу тренировочных протоколов, которые он позже публиковал в медицинских журналах.
Впоследствии тренировочные протоколы, основанные на его описании «максимума повторений», были подтверждены десятилетиями медицинских и физиологических исследований. Они стали основой рекомендаций по силовым тренировкам для широкой публики, принятых и продвигаемых национальными и международными медицинскими и оздоровительными организациями. Их адаптировали в своих тренировках поколения атлетов, включая Джен Тодд, Арнольда Шварценеггера и Чарльза Стокинга.
Это было то, что ДеЛорм создал из советов, которые нашел, читая журнал о мышцах в подростковом возрасте.
Возможно, ДеЛорм намеренно скрывал этот источник своих ключевых идей. Или, прочитав о прогрессивном тренинге с сопротивлением в Strength and Health, он так долго следовал советам журнала, что забыл, откуда они взялись.
Если Томас ДеЛорм действительно помнил источник – особенно техники тестирования силы и тренировочный протокол, – у него, несомненно, была веская причина его скрывать. Джен Тодд говорит: «Он, должно быть, стеснялся того, что он врач, занимающийся тяжелой атлетикой, и поэтому его квалификация могла вызывать больше подозрений». Когда медицинские коллеги узнали, что ДеЛорм лечил солдат армии США «тяжелой атлетикой» – одной из форм альтернативного лечения, которое всего несколькими годами ранее The Journal of the American Medical Association отверг как почти недостойное внимания после заявлений опороченного гуру физической культуры Бернарра Макфаддена о том, что военным должно предоставлять именно такой нетрадиционный метод лечения, более консервативно настроенные коллеги ДеЛорма могли подумать, что он, как выразилась Джен Тодд, «находится в одном ряду с такими же чокнутыми, как Макфадден».
ДеЛорм не мог позволить себе ассоциаций с чокнутыми вроде Макфаддена, добавляет Тодд, потому что «пытался дать тяжелой атлетике научную терминологию». Он «пытался поставить все на научный уровень, чтобы это прошло проверку».
Самое важное, отмечает Тодд, «не в том, откуда взялись эти слова», а в решимости ДеЛорма пойти на риск, применив свои знания и опыт тяжелых тренировок в больнице, в строгих экспериментах, оценивавших поднятие тяжестей как возможный медицинский метод лечения; и в том, что его эксперименты «доказали, что это работает» в то время, когда медицинское сообщество считало, что он делает нечто неправильное.
Она говорит: «Думаю, ему было бы очень легко не проявить эту смелость».
Превращение Томасом ДеЛормом Strength and Health в реальные силу и здоровье показывает, что медицинские и спортивные познания о мышцах неразделимы. Это также ясно и убедительно иллюстрирует социальную и историческую природу силы: как знания о силе и тренировках развиваются через обмен между наставниками и учениками, друзьями и незнакомцами, в романтических и семейных отношениях, а также среди конкурентов. Это показывает силу как нечто, что люди создают вместе, давая и получая неожиданными способами, используя доступные ресурсы и даже идя на большой риск. Потому что приз в виде самой жизни того стоит.