Первый мировой рекорд и первый чемпионский титул на соревнованиях по пауэрлифтингу стали для Джен Тодд началом десятилетней одиссеи первопроходца в спорте.

7 ноября 1977 года Sports Illustrated запечатлел первый этап ее пути в восьмистраничной статье, ставшей определяющей в ее карьере. «Удовольствие быть самой сильной женщиной в мире» – так она называлась и прославляла спортивные достижения и социальную значимость упражнений Тодд с большими весами.

Самым шокирующим в материале, в котором журнал преподносил публике Джен Тодд, было то, что – вопреки стереотипам того времени – ее сила отнюдь не была шокирующей. Репортер издания Сара Пиледжи писала, что Тодд была «просто привлекательной молодой женщиной с телом, поразительно приспособленным к выбранному труду. Оденьте ее в дирндль и крестьянскую блузку, дайте полдюжины пивных кружек на подносе – и она сойдет за модель в рекламе Lцwenbrдu».

Журнал передавал Тодд письма читателей, приходившие в редакцию. Тренеры благодарили ее за поданный пример. Она помнит одного, который описывал, как трудно ему было убедить спортсменок заниматься с отягощениями, «потому что они не хотели превращаться в Арнольда Шварценеггера. Им не нужны все эти мышцы. А теперь я могу показать им твое фото».

После Sports Illustrated многие другие издания делали сенсацию из выбранного Тодд способа гендерного самовыражения, якобы парадоксального сочетания чудовищной силы и при этом традиционной женственности. «Мне нужно было увидеть, как выглядит самая сильная женщина в мире, – писала репортер Globe and Mail Нора Маккейб. – Неужели это какой-то неуклюжий слон?» Затем раздался звонок – на проводе был продюсер The Tonight Show, – и вот уже Джонни Карсон восклицает «Боже правый!», когда Тодд ставит новый мировой рекорд в становой тяге. Это случилось в День сурка, 2 февраля 1978 года, на глазах у телеаудитории в 14 миллионов зрителей. После того как она подняла 415 фунтов – примерно половину веса арабского скакуна – один, два и… наконец, три раза, Карсон, взволнованный, спросил: «Как долго ты этим занимаешься?»

Но когда Тодд начала отвечать, он перебил: «Глупый вопрос, конечно, – зачем?»

Не дав ей заговорить, Карсон снова перебил, отвечая на собственный вопрос. «Полагаю, чтобы быть лучшей в мире в том, что ты делаешь», – заключил он, невозмутимый, как узел «Виндзор» на его галстуке.

Тодд серьезно размышляла об аспекте «зачем» своих силовых тренировок и любила говорить о побудивших ее причинах. Две вещи мотивировали ее больше всего. Она хотела быть здоровой и практиковать тот тип личности, которым ей нравилось быть и к которому она всегда стремилась: человеком, способным решать трудные задачи.

Улучив возможность вставить слово, Тодд высказала свои мысли о тренировках, здоровье и характере. Тренировки «поддерживают меня в хорошей форме», сказала она, и удовлетворяют «интерес к сложному».

Причины заниматься с тяжестями, которые Джен Тодд озвучила в 1977 году, – поддерживать форму и здоровье, учиться преодолевать трудности – сегодня могут звучать довольно обыденно. Но в 1970-х эти взгляды были смелыми. Большинство людей, включая медицинских экспертов, не считали силовые тренировки здоровой практикой, а скорее рискованной – не в последнюю очередь из-за очевидного употребления многими атлетами опасных для здоровья допинг-препаратов. Безусловно, тренировки Тодд были рискованными, но в другом смысле. Она сделала ставку на то, что сможет стать спортсменкой мирового уровня без использования запрещенных препаратов. Вопреки всему, она выиграла это пари, получив в приз новое призвание и карьеру.

* * *

Большие мышцы могут вызывать примитивный интерес почти у любого. Но в тесном мирке тяжелой атлетики во времена рекордов Джен Тодд этот распространенный интерес разжигался эзотерической, подпитываемой препаратами одержимостью. К концу 1970-х анаболические стероиды практически стали синонимом мышц в массовом сознании.

Стероиды – это гормоны. Как определил эндокринолог Ханс Селье, гормон – это «химическое вещество-посланник, производимое эндокринной железой и выделяемое в кровь для регуляции и координации функций удаленных органов». Одни стероиды наращивают ткани тела, другие разрушают их. Стероиды, которые строят, называются анаболическими. Разрушающие – катаболическими. Когда говорят о стероидах в тяжелой атлетике, имеют в виду анаболические стероиды.

Анаболики – синтетические версии тестостерона, гормона, стимулирующего синтез белка, включая строительство и восстановление мышечной ткани. Тестостерон – основной гормон, ассоциирующийся с мужскими половыми признаками; и за исключением крайне редких индивидуальных случаев, люди мужского пола производят его значительно больше людей женского. Но для всех этот гормон настолько важен с точки зрения функций организма и поведения, что удивительно, насколько недавно люди о нем узнали.

В XIX веке во Франции и Австрии несколько ученых собрали экстракты яичек морских свинок, собак и быков; они ввели эти вещества себе и сообщали о необычных эффектах, включая увеличение силы и остроты ума. Однако химики не могли выделить изолированный тестикулярный гормон вплоть до 1935 года, когда также назвали его тестостероном и научились создавать в лабораторных условиях.

Более легкий доступ к веществу позволил экспериментировать с синтетическим тестостероном, как показали исторические исследования, проделанные Терри Тоддом. Раковые больные в Пенсильвании принимали его, и боль уходила. Тестостерон был эликсиром молодости для пожилых и афродизиаком практически для всех остальных, хотя адепты тестостерон-терапии фокусировались в основном на его влиянии на мужчин. В 1945 году один энтузиаст провозгласил: «Это химические костыли. Это заимствованная мужественность. Это заимствованное время. Но тем не менее это именно то, что делает быков быками».

Вскоре это также стало тем, что делало тяжелоатлетов тяжелоатлетами – в высших спортивных эшелонах. Советский Союз не выигрывал медалей в тяжелой атлетике до 1952 года, когда вдруг взял сразу семь. «Я знаю, они принимают гормональные штуки для увеличения силы», – ворчал Боб Хоффман, тренер олимпийской сборной США; и два года спустя в Вене, одним вечером в баре по ходу чемпионата мира, врач советской сборной признался в этом американскому, который по возвращении домой в Балтимор начал собственные эксперименты.

Тем временем в Южной Калифорнии бодибилдер Билл Перл, бывший мистер Америка и мистер Вселенная, заметил несколько раскормленных коров и лошадей на ферме («Красивые животные», – вспоминал он позже) и спросил ветеринара, что с ними не так. Ветеринар рассказал ему о стероидах; в 1958-м Перл попробовал препараты на себе; и продолжал выигрывать соревнования еще тринадцать лет, пока ему не исполнился сорок один.

Однако не стероиды выигрывали титулы в бодибилдинге и не стероиды приносили олимпийские медали. Стероиды – не волшебство. Люди, принимающие их, все равно должны усердно тренироваться, чтобы нарастить мышцы и силу. Что им не нужно так сильно – это отдыхать. «В современном мире недооценивают важность восстановления», – говорит Уильям Кремер, физиолог из университета Огайо, один из ведущих мировых исследователей силовых тренировок в контексте спорта и здоровья. Атлеты принимали анаболики, чтобы ускорить восстановление после тренировок. «Ты мог ошибаться на тренировках, – добавляет Кремер, – а препараты были своего рода фактором прощения. Вот что на самом деле давали анаболики».

В 1958 году первый массово производимый анаболический стероид, дианабол, был одобрен к продаже Управлением по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США. Тяжелоатлеты и бодибилдеры были не единственными спортсменами, использовавшими подобные препараты. К Олимпийским играм 1968 года анаболики применялись на тренировках для многих видов соревнований – Том Уодделл, американский десятиборец и врач, позже рассказал The New York Times, что более трети членов его команды по легкой атлетике использовали эти препараты в предолимпийском тренировочном лагере. Но тяжелоатлеты отличались особой беспечностью. Один американский супертяжеловес, ожидая встречи с советским конкурентом на играх 1972 года в Мюнхене, хвастался репортеру: «Посмотрим, чьи лучше – его стероиды или мои».

Были разработаны анализы крови для выявления некоторых анаболических стероидов, и когда первые олимпийские допинг-тесты провели на играх 1976 года, тяжелоатлеты сдали положительные пробы – все, кроме одного. Эти тесты, как и все созданные на тот момент, были несовершенны и полны лазеек, и спортсмены, настроенные их обойти, всегда находили способ это сделать.

По мере распространения анаболиков совершенствовались и тренировочные методики, и научно обоснованные программы питания для наращивания мышц. С этими изменениями росла и масса у чемпионов по бодибилдингу, а их средняя продолжительность жизни сокращалась. К 1970-м, по данным историка Джона Д. Фэйра, размер мышц стал главным фактором в соревнованиях по бодибилдингу. Наставник Арнольда Шварценеггера Джо Вейдер, проводивший самые престижные шоу бодибилдинга с 1960-х и до своей смерти в 2013 году, заявлял, что «масса должна превалировать над всем остальным». С 1970-х на высшем уровне профессионального бодибилдинга стало аксиомой, что невозможно набрать необходимую для победы массу без приема анаболических стероидов.

Еще в 1930-х ученые отмечали, что анаболическая гормональная терапия может вызывать побочные эффекты, среди которых, как известно в наше время, бесплодие, повышенный риск сердечно-сосудистых заболеваний, дисфункция печени, тендинит и разрывы сухожилий, а также специфические для каждого пола эффекты, включая увеличение клитора и уменьшение яичек. Многие из этих последствий проявляются при длительном приеме анаболиков, однако для многих талантливых молодых спортсменов долгосрочные последствия абстрактны или несущественны.

Не препараты породили этот образ мышления. С древних времен некоторые элитные атлеты ценили результат выше здоровья или даже жизни, о чем свидетельствует греческая легенда о Клеобисе и Битоне, погибших после подвига силы, совершенного ради матери. Но препараты расширили эту проблему, силой пробиваясь в жизни многих людей, которые при иных обстоятельствах могли бы никогда с ними не столкнуться.

В 1975 году, когда вопрос впервые коснулся Джен Тодд – когда мужчина из Теннесси спросил у Терри Тодда: «Почему бы просто не посадить ее на дека-дураболин?» – она была изумлена, но отмахнулась. Для нее спорт был дорогой к жизненной энергии и веселью. Альтернативный путь ее отталкивал.

Она еще столкнется со стероидами в жизни, но это произойдет не скоро. Только когда продвинется дальше в поисках ответа на вопрос, с детства формировавший ее жизнь: насколько сильной она может быть?

* * *

Книга рекордов Гиннесса благоволила Джен Тодд. Ей платили за силовые шоу. Когда она вспоминает города, где выступала, – Лас-Вегас, Лондон, Токио, – ее голубые глаза загораются, и она представляет себе толпу, сцену и брезентовый шатер где-то на ярмарке округа Малтнома в Портленде летом 1978 года.

«Было чувство, будто я в цирке работала», – говорит она. Как и многие цирковые номера, ее шоу силачки проходило дважды в день. На сцене «я с моим ведущим и помощником» – Терри – демонстрировала разницу между пауэрлифтингом и тяжелой атлетикой; но штанги, по ее словам, волновали публику не так, как трюки с «реальными предметами» – элементами повседневности, с которыми она обходилась с неожиданной силой. Голыми руками она забивала гвозди в доски, гнула железнодорожные костыли, складывала крышки от бутылок пополам, прежде чем исполнить главный номер: подъем стола.

Она приглашала детей на сцену взобраться на платформу шести футов в ширину и четырех в глубину. Когда платформа заполнялась ерзающими детьми – в количестве пятнадцати-шестнадцати, общим весом около 1000 фунтов, – она просила их замереть. Встав перед платформой, она сгибалась в бедрах, сгибала колени под 45 градусов, отводила таз назад, напрягала корпус и прижимала спину к платформе, выпрямляя ноги, чтобы поднять груз из маленьких зрителей, – и купалась в овациях.

После ярмарки Тодд продолжила устанавливать рекорды. С 1975 года она неоднократно превосходила собственные достижения в становой тяге. Она также удерживала мировой рекорд среди женщин в приседе – 480 фунтов – и в сумме пауэрлифтингового троеборья – 1127 фунтов.

Путешествуя по стране и устанавливая рекорды, она рассказывала зрителям и журналистам, как тренировки с отягощениями изменили ее. Ее цитаты выделяются в альбоме из газетных вырезок тех лет. Одной газете на Западе она сказала: «Главное – я перестала чувствовать ограничения, будто есть вещи, которые мне не по силам». А другой газете на Востоке: «У меня не было больших ожиданий от себя. Теперь я избавилась от страха».

* * *

Полученный Джен Тодд опыт подтвердил ее причины заниматься – чтобы быть здоровой, укреплять характер и улучшать спортивные результаты. Но медицинских и научных подтверждений в годы ее выступлений на соревнованиях почти не было.

Вскоре это должно было измениться; и чтобы должным образом оценить произошедшие перемены, стоит разобраться, почему авторитетных исследований о тренировках с отягощениями так долго не хватало. Древнегреческое изречение Гиппократа «Все излишнее противно природе», как и довод древнеримского врача Галена, что тяжелая плоть разрушает тело и удушает душу, эхом звучали в медицинском дискурсе на всем протяжении XIX–XX веков. В 1902 году The Journal of the American Medical Association опубликовал редакционную статью «Разница в методах физической культуры» с типичным для тогдашней медицины утверждением, что «крупные мышцы в наше время и для нашего поколения практически бесполезны». Более того, в статье говорилось, что они не только бесполезны, а даже могу считаться разновидностью заболевания или физического недостатка:

Развивая чрезмерную мускулатуру, можно истощить жизненные силы. Опытные тренеры нередко видят людей с большими, работоспособными мышцами, но слабым общим здоровьем. А большие мышцы, когда их удалось развить, требуют постоянного поддержания, иначе, как и другие неиспользуемые органы, они самим своим существованием сделают организм человека уязвимее к болезням.

Примерно тогда же, следуя античным авторитетам вроде Галена, врачи и ученые в целом признавали движение почти священным или имеющим чрезвычайную важность, граничащую со святостью. «Учебник физиологии» (A Text Book of Physiology) Майкла Фостера, впервые опубликованный в 1877 году и долгие годы считавшийся эталоном в англоязычной литературе по теме, называл мышечное движение «главным средством достижения основных целей животной жизни». Демонстрируя важность мышц, Фостер писал: «Большая часть животного тела – набор мышечных механизмов» для осуществления движения, выражения чувств, голоса и речи, но ничто не может двигаться, чувствовать или говорить, добавлял Фостер, пока «воля», действуя через мозг и нервы, не «приведет эти механизмы в действие».

Согласно этой ортодоксальной научной точке зрения на мышечные движения, физические упражнения были основой здоровья. Поэтому врачи должны были разбираться в них и сами следовать режиму тренировок. Таково было послание Джона Б. Гамильтона, второго главного санитарного врача США, к студентам-медикам в 1891 году: «Не знаю, могу ли сослужить вам лучшую службу, чем напомнить: заботьтесь о теле не меньше, чем о разуме».

Гамильтон призывал будущих врачей «подавать пример» силы, здоровья, бодрости и изложил свое понимание античных, средневековых и современных идей о «систематической тренировке тела», представив историю упражнений как ресурс, с помощью которого они могли бы создавать собственные методики. «Тело не станет идеально работающим механизмом без воспитания, как и разум не достигнет интеллектуальных вершин без обучения, которое мы именуем образованием», – говорил он. The Journal of the American Medical Association опубликовал его речь под заголовком: «ФИЗИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА – НЕОБХОДИМОСТЬ».

С момента основания Journal в 1883 году физические упражнения и культура тела периодически, но настойчиво пропагандировались на его страницах. В статьях упражнения описывались как элемент медицинского лечения диабета, сердечных заболеваний, ожирения и других недугов, причем под «упражнениями» часто подразумевались легкие нагрузки. Однако серьезные физические усилия тоже изучались. В 1885 году Journal опубликовал два доклада о М. Дж. Эртеле, враче из Мюнхена, который «испытал влияние горных восхождений на восстановление равновесия» кровеносной и дыхательной систем и «уменьшение избыточного жира».

В некоторых случаях серьезные физические усилия могли также ассоциироваться с долголетием, как утверждалось, например, в обширной статье Journal за 1892 год – «Влияние физических упражнений на продолжительность жизни» (The Influence of Bodily Exercises upon Length of Life) Дж. Мэдисона Тейлора, известного филадельфийского невролога. Тейлор собрал «краткие анамнезы нескольких пожилых атлетов, сохранивших хорошую форму», и некоторые из них были тяжелоатлетами – например, самый титулованный спортсмен Шотландии, борец и победитель Горских игр Дональд Динни, которому на тот момент было пятьдесят восемь лет. В статье Тейлора говорилось, что Дональд Динни «все еще борется, поднимает и метает тяжести».

Один удивительный факт в статье, резко выделявшийся на общем фоне, касался мышц гораздо более пожилого атлета – майора Нокса Холмса, восьмидесятитрехлетнего велосипедиста из Англии. За двенадцатинедельный тренировочный период Холмс «поразительным образом „развил мышцы“ в наружной и внутренней широких, а также прямых мышцах» передней поверхности бедер.

Наращивание мышц у восьмидесятилетнего человека было описано в The Journal of the American Medical Association в 1892 году и завершалось поистине поразительным выводом – таким, который последующим поколениям мог бы указывать на возможность смены существующей научной парадигмы. «Это опровергает физиологическую доктрину, согласно которой мышцы не развиваются после семидесяти лет», – писал Дж. Мэдисон Тейлор.

Как врачам следует воспринимать новые данные о наращивании мышц? Еще один эффект наследия Галена, упомянутый ранее, возможно, затруднял для них формирование четкой позиции. Орган произвольного движения теперь утвердился в качестве источника тревоги. Мышцы оказались в древней риторической ловушке, где ничто не считалось важнее мышечной активности, но при этом не было почти ничего хуже избытка мясистых мускулов.

Тревога и обеспокоенность в отношении мышц была укоренена в культуре многих колледжей и университетов, где врачи руководили новыми программами физического воспитания. Имея широкие полномочия для улучшения здоровья студентов на благо общества и в конечном счете во славу Бога – большинство университетов тогда позиционировали себя как религиозные учреждения, – многие ранние преподаватели физкультуры питали почти утопические амбиции. Их цели, по словам историка Роберты Дж. Парк, «близко подходили к стремлению к полному человеческому совершенству» по стандартам, восходящим как минимум к Древней Греции в той же мере, что и к христианству. Как писал Джеймс Уортон, многие преподаватели физкультуры «практически не могли обсуждать свою работу иначе, как описывая ее как некий крестовый поход за утверждение в американском обществе греческого идеала здорового духа в здоровом теле».

Некоторые преподаватели физкультуры преследовали свои греческие идеалы посредством антропометрии – изучения пропорций тела. Главным апологетом антропометрии был, вероятно, Дадли Аллен Сарджент, врач, который в течение сорока лет, с 1879 по 1919 год, руководил гимнастическим залом Гарварда. В своей автобиографии Сарджент описал медицинский осмотр, который он любил проводить среди первокурсников. Он собирал анамнез, проводил тесты на силы, оценивал состояние позвоночника, мышц и кожи, а также снимал мерки. «Каждое измерение тела, значимое или незначительное, фиксировалось», – писал Сарджент, и это не было преувеличением. Для каждого отдельно взятого студента он записывал более сорока параметров: длину, ширину, вес и обхваты. Сравнив эти измерения со средними показателями, выведенными из других осмотров, – средними, на основе которых Сарджент экстраполировал набор идеальных пропорций, адаптированных к росту, весу и возрасту индивида, – он «назначал порядок подходящих упражнений, прописывая объем работы и настройки используемого оборудования». Оборудование представляло собой сложный набор из тридцати шести «развивающих машин» для силовых упражнений собственной конструкции Сарджента, со множеством тросов и блоков. Он проводил аналогичные осмотры студентов в Society for the Collegiate Instruction of Women, позже известном как Рэдклифф-колледж, и давал им схожие предписания.

Предписания должны были помочь студентам достичь мышечной симметрии, которая, по мнению Сарджента, способствовала бы высокой функциональности тела. Он знал тренера университетской команды по гребле, который говорил спортсменам, что «научиться грести можно только гребя», но такой подход к тренировкам, отмечал Сарджент, приводил к «неравномерному развитию» тел гребцов. Не только в спорте, но и во всех сферах жизни Сарджент «обнаруживал людей, привыкших к определенному виду труда, с гипертрофированными мышцами, которые они использовали, и недоразвитыми, которые оставались без работы», – наблюдение, предвосхищающее концепцию спортивного парадокса Чарльза Стокинга.

Сарджент пришел к выводу, что «гипертрофия одной функции означает угнетение другой». Он считал, что дисбаланса следует избегать, поскольку верил, что многочисленные функции тела, как и тело в целом, и разум тесно взаимосвязаны. По его словам:

Цель мышечных упражнений – не только развить мускулы, но и увеличить функциональную способность органов дыхания, кровообращения и питания; не просто повысить физическую выносливость, но и усилить работоспособность мозга; не только достичь телесного здоровья и красоты, но и развеять мрачные тени уныния, устранить болезненные психические тенденции и обрести душевное спокойствие.

Многие годы Сарджент неустанно транслировал эту целостную, перфекционистскую философию физического воспитания – как в работе со студентами Гарварда и Рэдклиффа, так и с учениками основанной им школы, где тысячи людей со всего мира – из Китая, Англии, Франции, Японии – учились на преподавателей физкультуры.

Однако симметрия всегда завораживала Сарджента; и как перфекционист, он, вероятно, не восхищался никаким другим телом так, как телом Юджина Сэндоу, прусского силача, чья слава строилась на образе живого воплощения греческого идеала, эдакой ожившей античной статуе. В 1893 году Сарджент обследовал Сэндоу и снял с него мерки так же тщательно, как обычно делал это с первокурсниками, и позже заявил журналистам: «Сэндоу – самый удивительный экземпляр мужчины, которого я когда-либо видел», человек с «чертами Аполлона, Геркулеса и совершенного атлета». Позже в гарвардском гимнастическом зале установили скульптуру Сэндоу в натуральную величину, чтобы демонстрировать симметричный тип телосложения, который Сарджент надеялся развить у студентов.

Не все врачи были так очарованы Юджином Сэндоу, как Дадли Аллен Сарджент. Через несколько месяцев после его осмотра The Journal of the American Medical Association отправил чикагского доктора Г. Фрэнка Лидстона познакомиться с силачом. Доктор признал, что «вынужден констатировать: редко встречал столь совершенный образец здоровья, каким является этот человек». Тем не менее он считал, что пример Сэндоу должен служить предостережением, а не вдохновением. «Атлетика ради здоровья – вот каким должен быть девиз того, кто тренируется. Атлетика ради больших мышц и соревновательных подвигов силы и выносливости пагубна, нелогична и опасна», – писал Лидстон. Он приводил длинный список опасностей «атлетики ради больших мышц», включив туда сердечную недостаточность, инсульт и эмфизему, повторяя риторику, циркулировавшую как минимум со времен Галена, который в Риме обличал якобы парализующие и калечащие последствия тяжелых тренировок для наращивания массы.

На каком-то уровне Г. Фрэнк Лидстон, должно быть, искренне верил в то, что писал о больших мышцах, как и многие его коллеги, читавшие Journal. Однако все эти врачи были не менее склонны занимать сторону, которая казалась им победившей в споре, чем искать и говорить правду о тренировках для силы и мышц. Более того, часть того, что эти ортодоксальные современные врачи называли надежными знаниями с древних времен – например, тот список опасностей, который несут в себе большие мышцы, – изначально могло быть сформулировано не как объективные истины, а как риторические уловки.

Одно можно сказать наверняка: к концу XIX века практически все, чья работа была связана со здоровьем и силой, занимались распространением громких, хайповых заявлений, даже если многие из них делались искренне. На бумаге дискуссии среди врачей и преподавателей физкультуры о медицине, гимнастике и мышцах, включая бесконечный треп о том, как нарастить достаточно мышц, но не слишком много, переполнены повторяющимися по кругу аргументами, которые утомительно читать. Иногда все эти тревоги о разуме, теле и измерениях, должно быть, заставляли всех мечтать, чтобы кто-нибудь просто пошутил и покончил с этим, – и в 1895 году Марк Твен с радостью взял на себя эту задачу.

Твен наделал финансовых ошибок и обанкротился; чтобы расплатиться с кредиторами, он отправился в кругосветное турне с лекциями. Ему тогла было шестидесят лет, и здоровье у него было неважное. Но после первого этапа тура – двадцати трех лекций в двадцати двух городах – он почувствовал себя лучше и написал об этом в San Francisco Examiner:

Чтение лекций – это гимнастика, расширяющая грудь, лекарство, исцелитель души, уничтожитель хандры, все в одном. Я чувствую себя вдвое лучше, чем когда начинал. За двадцать восемь дней я набрал девять фунтов и ожидаю, что к январю буду весить шестьсот. У меня не было ни одного хмурого дня за все эти двадцать восемь. Моя жена и дочь накапливают здоровье, силу и плоть почти так же быстро, как я. Когда мы вернемся домой через два года, думаю, нас можно будет выставлять в качестве уродцев на потеху.

Юджин Сэндоу, напротив, относился к делу физической культуры с предельной серьезностью. Он стал первым силачом-артистом, превратившим себя в нечто вроде многопланового, вертикально интегрированного ходячего лайфстайл-бренда – карьера Сэндоу является единственным аналогом карьеры Арнольда Шварценеггера. Среди множества предприятий Сэндоу выделяется одно, активно продвигавшее упражнения как лечение или лекарство от распространенных недугов.

В Лондоне, где Сэндоу провел большую часть взрослой жизни, он открыл Sandow's Curative Institute в 1897 году, предлагая услуги, «неоценимые для страдающих бессонницей; невротиков или тех, чья нервная система истощена; всех, кто желает обрести грациозную осанку и симметричную форму; тех, чья сидячая работа привела к вялости печени или запорам; атлетов в любом виде спорта». Обслуживая клиентов обоих полов, Sandow's Curative Institute стал флагманом целой сети, включавшей еще два заведения в Лондоне и по одному в Манчестере и Ливерпуле. Как писал историк Доминик Г. Мораис в исследовании маркетинговых методов Сэндоу, аппаратура для исцеления в его институтах «состояла исключительно из гантелей».

К рубежу веков некоторые врачи почувствовали, что почва уходит у них из-под ног. Такие представители физической культуры, как Сэндоу, вторгались на их территорию, становясь авторитетами в вопросах здоровья. Отголоски этих перемен нашли отражение в заголовках The Journal of the American Medical Association.

«Физическая культура и медицина» – так называлась еще одна редакционная статья Journal, опубликованная в 1901 году; в ретроспективе она кажется переломным моментом. Пути упражнений и медицина расходились. «В настоящее время, пожалуй, как никогда прежде в нашей современной цивилизации, публика ухватилась за идею физической культуры и ее преимуществ, – начиналась статья. – Представление о том, что симметричное развитие тела является защитой от болезней и лекарством от существующих расстройств, широко распространено» и «эксплуатируется повсеместно как универсальное средство от всего, принижающее значение лекарств и врачей». За урон авторитету медицины в вопросах здорового образа жизни, говорилось в статье, врачи могли винить только себя: «хотя мы прописывали упражнения, массаж и т. д. в общем виде, мы оставили нюансы и даже контроль над ними другим, как недостойные нашего внимания».

Теперь «самое время», продолжала статья, чтобы «медицинское сообщество уделяло больше внимания физическому воспитанию и развитию пациентов», развеивая у них «представление, будто медицинская практика сводится лишь к назначению лекарств». Врачи должны прописывать каждый метод физической тренировки, «имеющий научную и терапевтическую ценность», и помогать пациентам найти квалифицированных специалистов для осуществления этих предписаний. Также важно, чтобы «во всех медицинских школах было введено основательное обучение всем аспектам физической культуры».

Однако медицинские школы и профессия медика в целом не внесли этих изменений – большинство из них, вероятно, казались невозможными из-за другой трансформации, происходившей в сфере физической культуры.

Сам смысл термина физическая культура изменился, и эта перемена вбила клин между упражнениями и медициной в десятилетний период с 1892 года, когда Journal опубликовал заголовок «ФИЗИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА – НЕОБХОДИМОСТЬ», до 1902 года, когда там же вышла статья «Различия в методах физической культуры», в которой заявлялось, что «большие мышцы в наше время действительно служат мало какой цели».

Раньше словосочетание физическая культура было нарицательным – общим и несколько возвышенным термином, объединявшим упражнения, массаж и другие оздоровительные практики, которыми руководили люди с медицинским образованием и без оного. Теперь этот общий термин переосмыслили так, что в общественном сознании физическая культура все чаще воспринималась как имя собственное, а именно как название популярного журнала, издававшегося в Нью-Йорке с 1899 года. Журнал Physical Culture стал первым успешным массовым изданием о фитнесе для обычных людей в Америке; и именно он, вероятно, спровоцировал The Journal of the American Medical Association призвать к «различиям в методах физической культуры».

В той редакционной статье сокрушались по поводу «дорогой рекламы, которую нынче размещают пропагандисты различных систем физической культуры», начиная с фразы «стань сильным быстро», заманивая людей «на путь построения мускулатуры по образцу атлетов», изображенных в этих журнальных объявлениях. Это было лишь началом ожесточенного, затяжного медицинского спора о наращивании мышц и целительной силе упражнений и питания в целом, который разжег журнал Physical Culture.

Гораздо позже, в 1950 году, когда страсти немного улеглись, The New Yorker опубликовал цикл из трех статей о редакторе и издателе Physical Culture Бернарре Макфаддене. В материале утверждалось, что Макфадден «подвергся такой организованной травле, с какой не сталкивался, пожалуй, ни один человек в истории страны», вслед за чем там перечислялись его «самые яростные гонители». На первом месте стояла Американская медицинская ассоциация.

Бернарр Макфадден был реформатором здравоохранения – самоучкой, родившимся в крайней бедности в сельской местности Миссури в 1868 году. В возрасте около двадцати пяти лет, на Всемирной выставке в Чикаго в 1893 году, он увидел выступление Юджина Сэндоу, и это изменило его жизнь. Вдохновленный сходством Сэндоу с греческими статуями, Макфадден начал тренироваться в надежде обрести такое же тело. В процессе он разработал собственный подход к упражнениям, питанию и здоровью, который со временем сделал его гораздо богаче Сэндоу, хотя в глазах большинства он так и не стал столь же прекрасным.

Макфадден считал, как резюмировал историк Дональд Дж. Мрозек, что «все недуги – это на самом деле вариации одной-единственной болезни, одолевающей человечество: нечистоты крови. Конкретные болезни, которые врачи называют диагнозами, – это способ природы избавиться от этих нечистот. Таким образом, Макфадден обрушивался на „медицинскую мафию“ и выступал против использования лекарственных препаратов. Даже термин, которым он обозначил свой метод лечения, – „физкультопатия“, или исцеление через физическую культуру, – подчеркивал его удаленность от традиционной медицины». Короче, как говорилось в статье New Yorker, Макфадден учил, что «любой может вылечить себя от чего угодно посредством физических упражнений и диеты», делая врачей ненужными.

Невозможно узнать, сколько жизней было искалечено или разрушено, когда читатели перенимали фанатичную враждебность Макфаддена к врачам и воплощали ее в жизнь. В 1925 году коронер округа Лейк, Индиана, сообщил, что двадцативосьмилетний повар отеля, который «не был болен, но считал себя слегка полноватым», начал голодать после встречи с Макфадденом и покупки его книги «Оздоровительное голодание» (Fasting for Health). Через два месяца после того, как молодой человек перестал есть, его госпитализировали, и он «умер от голодания». Однако многие другие не следовали учению Макфаддена столь строго, а извлекали из него более гибкие принципы, в духе главного посыла журнала Physical Culture.

А посыл Physical Culture заключался в том, что читатели могут изменить свою жизнь, изменив свое тело, а выживание и успех станут результатом самодостаточного благополучия. Бессистемная система физической культуры Макфаддена пропагандировала, помимо голодания, ходьбу, свежий воздух и воздержание от алкоголя и табака – но не от секса. Макфадден придерживался настолько откровенного, открытого и позитивного взгляда на секс, что журнал Time иногда называл его прозвищем «Body-Love» («Телесная любовь»).

Мускулы были ключевой темой развернутого послания Макфаддена. Термин физическая культура «означает мышечную силу», учил он. «Сила или мощь – вот что движет человеческим механизмом», – писал он, добавляя, что поиски того, «кто ищет здоровья, но не хочет мышц, будут напрасными».

У журнала был слоган: «Слабость – преступление / Не будь преступником», который находил отклик у читателей; и Макфадден использовал успех Physical Culture, чтобы построить издательскую империю, – в итоге свыше трех десятков журналов и газет, а также конгломерат других бизнесов, включая рестораны, школы, отели и санатории; помимо этого, он организовал серию Physical Culture Exhibitions с конкурсами телосложения в нью-йоркском Мэдисон-сквер-гарден. (Чарльз Атлас начал свою карьеру как раз на одном из таких мероприятий, выиграв титул «Самого идеально развитого человека в мире».)

Макфадден также баловался политикой как на национальном, так и международном уровне, явно не ограничивая себя идеологией. Он общался и с Франклином Делано Рузвельтом, и с Бенито Муссолини, причем в один и тот же год. Последовательность не слишком волновала его и в публикациях. Популярная наука и маргинальное шарлатанство, детерминистская евгеника и прогрессивное саморазвитие: Макфадден печатал все, публикуя статьи авторов, среди которых были разоблачитель Эптон Синклер, миллионер Корнелиус Вандербильт II, феминистка Шарлотта Перкинс Гилман, боксер Джон Л. Салливан, президент Гарвардского университета Чарльз Элиот, нобелевский лауреат драматург Джордж Бернард Шоу, а также Уинстон Черчилль и Махатма Ганди.

Макфадден убедил огромное количество людей, включая настоящих титанов в своих областях, участвовать в его публикациях и находить в них ценность. Он уговорил их всех, так или иначе, покупать то, что он продавал.

Восхождение Бернарра Макфаддена и его журнала Physical Culture произошло в период, когда медицинское сообщество разрывалось шедшей борьбой за легитимность. В Соединенных Штатах эта борьба разворачивалась одновременно на нескольких фронтах, включая, среди прочего, государственное лицензирование врачей, сертификацию лекарств и методов лечения, а также регулирование медицинского образования и подготовки.

На образовательном фронте некоторые из современных требований к врачебной практике на тот момент казались радикальными новшествами. В 1893 году, когда Макфадден впервые своими глазами увидел Юджина Сэндоу, в Балтиморе, штат Мэриленд, при университете Джонса Хопкинса открылась новая медицинская школа – первая, которая требовала от всех поступающих наличия университетских дипломов. Школа Джона Хопкинса также стала первой, где наука и исследования были интегрированы с клинической практикой в больничных условиях.

Однако школа Хопкинса оставалась исключением, и общее состояние медицинского образования можно было охарактеризовать как хаотичное – так продолжалось до 1910 года, когда Американская медицинская ассоциация и Фонд Карнеги опубликовали отчет, объявивший 120 из 155 медицинских школ страны «много хуже чем просто бесполезными», призвав закрыть их с концами. После этого подготовка врачей изменилась. Процесс становления доктора стал длиннее, сложнее и дороже; а практикующие врачи – более эффективными, чему также способствовали научные прорывы в бактериологии, иммунологии и фармацевтике.

К 1920-м годам Американская медицинская ассоциация не жалела усилий для защиты престижа нового класса высокообразованных врачей, получивших свои лицензии в соответствии со строжайшими правилами. Государственные чиновники также предпринимали шаги по защите докторов, беря в расчет способность медицины улучшать общественное здоровье. Как писал историк Пол Старр, научная медицина и государство вместе «развязали войну против „шарлатанства“ как дело великой важности».

The Journal of the American Medical Association публиковал репортажи с передовой этой войны, как и журнал AMA для широкой публики под названием Hygeia, названный в честь древнегреческой богини здоровья. В 1925 году редактор обоих изданий Моррис Фишбейн оценил противников в книге «Медицинское сумасбродство» (The Medical Follies). Фишбейн высмеивал Макфаддена и ему подобных – «Больших Мускулистых Парней», как он их называл.

«Листая журналы вроде Physical Culture, можно проникнуться идеей о том, что главная цель человека – мускулы», нужные для бессмысленного проявления «силы ради силы, – писал Фишбейн. – И не просто обычной силы, а такой, какая позволяет гнуть ломы зубами, – добавлял он, – сопровождая аккомпанемент оркестра громкими кряками».

После середины 1920-х, по словам одного из биографов Макфаддена Роберта Адамса, «AMA, похоже, осознала, что обрушивать на Макфаддена потоки черного пиара – все равно что лить керосин в костер, и начала политику публичного молчания». Однако на страницах Journal вражда временами все еще вспыхивала, особенно когда Макфадден предлагал реформировать систему здравоохранения.

В 1936 году Макфадден написал в одном из своих журналов, что «труд целителей, будь то остеопаты, хиропрактики или кто угодно, должно оплачивать государство». Он также предположил, что, если исключить рыночную конкуренцию из здравоохранения, «все будут работать сообща ради здоровья и силы пациента». Journal ответил редакционной статьей: «Хорошо, мистер Бернарр Макфадден! Почему бы не использовать часть вашего внушительного состояния, нажитого продажей „физкультурного“ вздора доверчивым покупателям ваших курсов и „гантельщикам“, скупавшим у вас гантели», чтобы обеспечить бесплатное здравоохранение для всех. «Может, в конце концов, мистер Макфадден, мускулы, а не ум или моральные качества – ваша специализация!»

В 1939 году Макфадден вновь заявил, что «докторов всех видов должно оплачивать государство», что спровоцировало еще одну редакционную статью в Journal. В ней отмечалось, что по совпадению «Медицинская секция Коммунистической партии» недавно призвала всех американских коммунистов «требовать зарплаты для всех врачей, которые до сих пор бесплатно работали в государственных учреждениях и лечили неимущих больных».

В 1940 году Макфадден выдвинул предложение по военной медицине. Он хотел, чтобы армия США разрешила специалистам альтернативной медицины лечить солдат и сравнивала эффективность их методов с традиционным лечением. Journal вновь ответил ударом. В еще одной антимакфадденовской редакционной статье, опубликованной за год до вступления США во Вторую мировую войну, Journal ликовал, что слои благоразумной власти правых взглядов защищают солдат от ненаучных методов: «К счастью для американского солдата, медицинский корпус находится под руководством компетентных чиновников, а работа этого ведомства в свою очередь контролируется генеральным штабом».

Заклятый враг Макфаддена Моррис Фишбейн был уволен с поста редактора The Journal of the American Medical Association в 1949 году; и после этого, в течение короткого времени, Journal опубликовал несколько статей о силовых тренировках для здоровья. Первая из них, в 1950 году, касалась еще одной удивительной особенности нервно-мышечной системы – кросс-эффекта.

Название кросс-эффект относится к феномену, при котором, как говорилось в статье Journal, «интенсивные односторонние упражнения вызывают соответствующие движения или повышение тонуса в симметрично расположенных группах мышц». Благодаря кросс-эффекту, если у вас травма опорно-двигательного аппарата на одной стороне тела и вы продолжаете прогрессивные силовые тренировки соответствующих мышц на другой стороне, вы можете существенно сохранить мышцы и их силу на поврежденной стороне. Упомянув некоторые перспективные применения этого открытия для реабилитации людей с, например, гемиплегией – параличом одной стороны тела, – статья в Journal заключала: «Дальнейшие исследования в этой области, безусловно, оправданы».

Несколько месяцев спустя Journal опубликовал подробный отчет о прогрессивных силовых упражнениях как «методе лечения», в данном случае – полиомиелита. Невролог Седжвик Мид обобщил открытия Томаса ДеЛорма и его коллег. Мид также описал, как применял технику ДеЛорма в своей практике, написав: «Я считаю, что это безусловно самое важное достижение в лечении этого заболевания на сегодняшний день».

В следующем году Journal опубликовал положительную рецензию на книгу «Прогрессивные упражнения с сопротиволением» (Progressive Resistance Exercise) о методике силовых тренировок ДеЛорма. И к концу 1950-х Journal опубликовал еще две статьи о прогрессивных силовых тренировках для здоровья. Но эта серия статей была подобна ливню в пустыне. После 1959 года, насколько мне удалось выяснить, Journal не упоминал об этой методике почти сорок лет.

Долгая история медицинских споров об атлетических тренировках, достигшая кульминации в столкновениях между Макфадденом и AMA, привела к тому, что к середине XX века осталось мало авторитетных врачей, считавших физическую культуру необходимостью, не говоря уже о силовых тренировках.

Когда силовые тренировки упоминались в научных и медицинских дискуссиях в те десятилетия, их часто отвергали как незрелые и наивные. «Шаркающая походка и одышка отягченного мышцами тяжелоатлета служат наглядным предупреждением об опасностях чрезмерной специализации» в атлетических тренировках «и о том, что происходит, когда развитие мышц заходит слишком далеко», – писал британский невролог Роджер Баннистер в 1955 году – вскоре после того, как стал первым человеком, пробежавшим милю быстрее четырех минут.

О том, как развитие мышц влияет на здоровье, в целом было известно мало, поскольку все внимание поглощали проблемы сердечно-сосудистой системы. Врачи, высмеивавшие «шаркающую походку и одышку тяжелоатлета», возможно, были резки, но не просто из-за предвзятости. Они пытались разрешить медицинский и социальный кризис, где на кону стояли жизни. Кардиолог Юджин Браунвальд, профессор Гарвардской медицинской школы, писал, что острый инфаркт миокарда – сердечный приступ – «был описан как клинико-патологическое состояние лишь в 1912 году», но уже через несколько десятилетий стал «самой распространенной причиной смерти в США». К тому времени «сердечно-сосудистые заболевания стали причиной более половины всех смертей не только в США, но и в остальном индустриальном мире». Поэтому борьба с этим кризисом стала главным приоритетом исследований в области физических упражнений с медицинской точки зрения в ту эпоху.

В 1960-х годах в многих богатых странах мира начался перелом в борьбе с сердечно-сосудистыми заболеваниями. В больницах создавались кардиологические отделения; разрабатывались новые технологии лечения, включая портативные автоматические дефибрилляторы; и количество смертей от сердечных приступов снизилось. По мере изменения подходов к лечению врачи и эксперты в области общественного здоровья уделяли больше внимания профилактике сердечных заболеваний и пропаганде здорового образа жизни. В 1974 году доклад министра здравоохранения Канады Марка Лалонда привлек внимание мира к факторам образа жизни, влияющим на сердечные заболевания. Основными факторами, обсуждавшимися в докладе Лалонда, были употребление алкоголя, курение, питание и физические упражнения.

Самой популярной книгой об упражнениях на протяжении большей части 1970-х была «Аэробика» (Aerobics) Кеннета Х. Купера, в то время врача ВВС США. После первого издания в 1968 году «Аэробика» была переведена на 41 язык (и шрифт Брайля) и переиздана в продолжениях: «Новая Аэробика» (New Aerobics) (1970), «Аэробика для женщин» (Aerobics for Women) (1972), «Путь аэробики» (The Aerobics Way) (1977), «Программа аэробики для общего благополучия» (The Aerobics Program for Total Well-Being) (1982) и так далее. 19 книг Купера, по сообщениям, продались тиражом более 30 миллионов экземпляров.

«Аэробика» предлагала научное обоснование упражнений для развития сердечно-сосудистой системы и пренебрежительно отзывалась о «мышечной подготовке» силовых тренировок, поскольку они «концентрируются лишь на одной системе организма, причем одной из наименее важных». Как упоминалось ранее, именно в этой книге говорилось, что поднятие тяжестей – «это покрытие новым слоем краски автомобиля, которому на самом деле требуется капитальный ремонт двигателя».

К моменту публикации этих слов представление о том, что силовые тренировки поверхностны и второстепенны, стало общепринятым – очевидным выводом, который сделал бы любой рационально мыслящий человек, учитывая неоднозначную репутацию мышц. Кризис сердечно-сосудистых заболеваний дал благородное практическое оправдание древним медицинским предрассудкам против атлетов с большими, мясистыми телами и против тренировок, ассоциировавшихся с таким телосложением. Однако предрассудки оставались всего лишь предрассудками, став теперь еще более коварными, чем когда-либо.

Научные и медицинские публикации о силовых тренировках, включая работы врачей спортивной медицины, зачастую были никудышними. Первое официальное заявление о силовых тренировках от крупнейшей группы специалистов по спортивной медицине касалось использования анаболических стероидов – и абсурдно заключало, что эти препараты не влияют на спортивные результаты. Это произошло в 1977 году, когда многие элитные спортсмены уже более двадцати лет демонстрировали эффект анаболиков.

Несмотря на продажи «Аэробики» и за пределами узкого круга высокообразованных людей, следивших за такими вещами, как отчеты канадского правительства о здоровье, даже кардиотренировки в 1970-х не были широко распространены, ценимы или понимаемы.

Результаты первого исследования, показавшего связь между физической активностью и здоровьем (исследование лондонских транспортных работников), начали публиковаться в 1953 году. На знаменитых красных двухэтажных автобусах водители, проводившие весь день сидя, умирали от сердечных заболеваний в два раза чаще, чем кондукторы, постоянно поднимавшиеся и спускавшиеся по лестницам.

В 1960-х годах новые данные подтвердили ценность физической активности для сердечно-сосудистого здоровья, говорит Уильям Л. Хаскелл, почетный профессор кардиологии медицинской школы Стэнфордского университета. По его словам, история этих исследований берет начало в 1964 году, когда первый англоязычный опросник о физической активности в сочетании с прямым наблюдением за испытуемыми показал, что более активные люди реже страдают от болезней сердца, даже если курят. Очевидно, изучение упражнений могло потенциально защитить общественное здоровье.

Чтобы к нему относились серьезнее, этой области требовался ребрендинг, считает Майкл Дж. Джойнер, профессор анестезиологии клиники Мэйо, руководящий там лабораторией физиологии упражнений. Университетские кафедры физического воспитания, где обычно проводились такие исследования, переименовали в более наукообразные: кафедры науки о движении, физиологии упражнений и кинезиологии.

Смена названий сопровождалась масштабными реформами, отчасти напоминавшими реформы медицинского образования в XIX веке, о которых упоминалось ранее. В 1960–1970-х годах в США скоординированные усилия конференций Big Ten и Pacific Coast, а также университета Пенсильвании по реформированию кафедр физического воспитания задали стандарт для других. Новые кафедры ввели более строгие вступительные требования и усложненные программы с упором на биохимию.

Поскольку исследования упражнений должны были приносить доход в системе высшего образования, добавляет Майкл Джойнер, некоторые кафедры переориентировались на поддержку спортивных команд NCAA и привлечение государственных и корпоративных грантов, ставших финансово необходимыми для университетов. Например, многие научные данные об атрофии мышц получены благодаря исследованиям NASA, готовившим астронавтов к невесомости.

Однако для людей, не занимавшихся спортом и не летавших в космос, но желавших узнать, нужно ли им тренироваться (и если да, то как и сколько), не существовало четких медицинских рекомендаций.

Часть этой неопределенности была разрешена в октябре 1978-го, когда Американский колледж спортивной медицины опубликовал «Позиционное заявление о рекомендуемом количестве и качестве упражнений для развития и поддержания физической формы у здоровых взрослых». В документе предлагалось выполнять аэробные нагрузки средней или высокой интенсивности по 15–60 минут 3–5 раз в неделю. Эта формула стала стандартным ответом на вопрос «Сколько упражнений достаточно?» и основой для рекомендаций во многих странах.

Силовые тренировки в документе 1978 года не рекомендовались и упоминались лишь в коротком параграфе из двух предложений, утверждавших, что занятие с весами не влияет на аэробную подготовку, – позже было доказано, что это ложное утверждение.

Врачи и физиологи, составлявшие эти ранние рекомендации, входили в ту же группу, что отрицала влияние анаболиков на результаты. Они мало писали о силовых тренировках, потому что мало о них знали. На тот момент ни один авторитетный представитель научных или медицинских учреждений публично не задавался вопросом, есть ли у обычного человека веские причины заниматься подъемом тяжестей.

Даже для того, чтобы поднять этот вопрос, силовым тренировкам нужен был рычаг. Так началась новая борьба за легитимность.

* * *

«Им пришлось оформить это в науку, – говорит Джен Тодд. – У нас были старые добрые практики и знающие люди, но не было науки о силе. В конце 70-х и начале 80-х мы пытались изобрести научную основу для силовых тренировок».

В те годы ценность силовых тренировок ставилась под сомнение даже в спорте. Многие тренеры скептически относились к поднятию тяжестей или даже выступали против, основываясь на упрямых заблуждениях. Озвучивая скептические мысли применительно к силовым тренировкам, некоторые из которых восходят еще ко временам Древнего Рима, они утверждали, что поднятие тяжестей расходует энергию, которую спортсмены должны беречь для соревнований. Они заявляли, что это создает чрезмерную нагрузку на сердце, что наращивание мышц снижает гибкость – миф о том, что поднятие тяжестей делает людей «отягощенными мышцами».

Однако небольшой процент тренеров имел совсем другой опыт от занятий с весами. В университете Небраски в Линкольне, например, ассистент тренера по футболу Бойд Эпли организовал систематические программы силовых тренировок для команды Cornhuskers, и они стали побеждать чаще. Когда Эпли в июле 1978 года пригласил единомышленников в Линкольн, собралось около 75 человек. Для продвижения силовых тренировок в спорте они создали Национальную ассоциацию тренеров по силовой подготовке и начали выпускать информационный бюллетень.

Джен Тодд говорит, что бюллетень «разрушал старые мифы», публикуя статьи, которые, например, «пытались отдать должное приседаниям» и объяснить, что при правильном выполнении они не вредны. За пару лет бюллетень обрел аудиторию, и в 1980-х эта группа – теперь известная как Национальная ассоциация силовой и физической подготовки (NSCA) – подхватила эстафету физической культуры. Переняв эстафету у старых журналов, таких как Physical Culture Бернарра Макфаддена, Strength and Health, вдохновившего Томаса ДеЛорма, и Muscle Builder, давшего старт карьере Арнольда Шварценеггера, тренеры превратили свой бюллетень в рецензируемый научный журнал.

The National Strength and Conditioning Association Journal публиковал все более и более авторитетные исследования, начиная с совместных работ тренеров по силовым и их университетских коллег из стремительно развивавшихся кафедр науки о физических упражнениях. Они проверяли традиционные методы тренировок и переосмысливали их в научных терминах, превращая набор практик в систематизированное знание.

Среди наиболее ценных публикаций была серия позиционных документов по образцу заявлений Американского колледжа спортивной медицины, обозревавшие и обобщавшие исследования по спорным или малоизученным аспектам силовых тренировок, таким как силовые тренировки для женщин.

«Силовые тренировки для женщин-спортсменок: позиционный документ» был опубликован в двух частях в 1989 году. Его целью было ответить на вопрос, который оставался без ответа, когда Джен Тодд начала тренироваться с мужем Терри в начале 1970-х: должны ли мужчины и женщины тренироваться с весами по-разному?

Комитет из шести женщин искал ответ. Джен Тодд была среди них. Остальные: Мэг Ричи – первая женщина-тренер по силовой подготовке в первом дивизионе NCAA (университет Аризоны); Лори Гилстрап – тренер по силовым на полставки в Технологическом институте Джорджии; Линн Стоссел и Денис Гейтер – аспирантки по физиологии упражнений; и Джин Барретт Холлоуэй, преподававшая силовые тренировки в UCLA и проводившая первое исследование влияния тяжелых силовых тренировок и самоэффективности у девочек-подростков.

Собранные данные опровергали распространенные представления о женских мышцах: относительная сила женщин (по отношению к составу тела) оказалась сопоставима с мужской; потенциал гипертрофии (относительно исходной мышечной массы) – таким же; нормальная менструация не мешала спортивным результатам. Такие доказательства привели к выводу: «Из-за схожих физиологических реакций мужчины и женщины должны тренироваться в основном одинаково», используя схожие программы.

Почти 30 лет спустя, когда Джен Тодд с историком спорта Джейсоном Шерли проанализировали исследования женских силовых тренировок после 1989 года, основные открытия и главный вывод документа подтвердились.

К тому времени в спорте, медицине и физиологии сложились отдельные направления исследований силовых тренировок – для достижения спортивных результатов; для здоровья, профилактики болезней и физического функционирования и биологии. Но ствол этого дерева – спортивные силовые тренировки, поскольку науку о них создавали те, кто любил это делать.

Корневая система дерева сложна, широка и глубока, она восходит к римской философии, археологии и цирку. Еще один значимый подъем на счету Тодд – по меньшей мере столь же впечатляющий, как ее подвиги с мировыми рекордами, – ее исторические исследования, раскопавшие эти корни и составшвие карту соединений. На эту работу она вдохновилась так же случайно, как ее тренировки со штангой.

* * *

В День памяти 1979 года Терри Тодд попросил Джен об услуге. Он приобрел коллекцию книг, писем, документов, постеров, фотографий и предметов по истории физической культуры – гигантский частный архив бывшего циркового силача Оттли Коултера из Пенсильвании, копившийся свыше семидесяти лет, – и попросил Джен забрать покупку у Коултера, жившего в деревенской местности. Это означало, что ей пришлось бы упаковать всю коллекцию почти в 400 коробок.

«Когда нужно паковать вещи, у Терри всегда появляются неотложные дела», – шутит Джен, но она не возражала. Приехав в Пенсильнию, она работала быстро.

Она была сосредоточена не столько на содержимом коробок, сколько на своем следующем публичном выступлении, которое должно было пройти в Дейтоне, Огайо, где ей было суждено установить мировой рекорд в «мужской-женской становой». Тодд схватилась за одну сторону штанги, а чемпион мира по пауэрлифтингу среди мужчин Ларри Пасифико схватился за другую, и вместе они подняли гриф с блинами, общей массой достигавшими 1105 фунтов (501 кг).

Пройдет много месяцев, прежде чем она заглянет в коробки, которые паковала в Пенсильвании, и удивится. На странице одной из книг, хранившихся там, она обнаружила именно то, что искала. В книге Эдмона Дебонне «Короли силы» (Les Rois de la Force), опубликованной в 1911 году и богато иллюстрированной «истории всех силачей с древних времен по настоящие дни», была переличка в портретах «королей», в числе которых были силачи и цирковые силовые артисты как мужского, так и женского пола. Листая страницы, Тодд наткнулась на фото Кэти Сандвины, цирковой силачки, о которой Терри рассказывал ей в тот день, когда она задалась целью поставить свой первый мировой рекорд.

Кати Брумбах, известная как Сандвина, и ее муж

Фотография Сандвины в этой книге поразила ее. Даже после всех своих достижений, даже после того, как Книга рекордов Гиннесса признавала ее «сильнейшей женщиной мира» пять лет подряд, она все еще искала источник уверенности в примерах других, с которыми чувствовала бы себя менее одинокой в своем стремлении совместить идеалы красоты с мышечными требованиями своей спортивной жизни.

Опыт Тодд в роли женщины с большими мышцами до сих пор иногда вызывал у нее раздражение отчасти, говорит она, из-за несправедливости или двойственности эстетических стандартов. «Когда мужчина меняет свое тело, если футболист или легкоатлет наращивает мышцы, это не воспринимается негативно, – говорит она. – Парни не мучатся так сильно из-за того, как их тело адаптируется к спорту, как женщины тогда и, вероятно, до сих пор. И всегда мышцы были „козлом отпущения“. Если ты строишь тело с большими мышцами, люди смотрят на тебя с подозрением».

Варианты этой дилеммы стали более распространенными в XXI веке, по мере того как силовые тренировки стали более популярны среди спортсменок. Социологи обнаружили, что «спортсменки живут в парадоксе двойственной и конфликтующей идентичности», и, как писали Джен Тодд и ее коллеги в 2020 году, многие спортсменки «воспринимают свое тело по-разному в зависимости от контекста».

Этот феномен был зафиксирован во многих видах спорта и окружающих условиях: футбол в Новой Зеландии, борьба в Норвегии, легкая атлетика в Канаде. В 2005 году, после двух лет этнографического исследования в качестве участника-наблюдателя в женской футбольной команде одного частного университета в Скалистых горах, Молли Джордж пришла к выводу, что «женщина-спортсменка буквально и фигурально воплощает два типа телосложения: тело для спортивных результатов и тело для взгляда со стороны».

В ее исследовании «Осмысляя мышцы» отмечалось, что многие студентки-спортсменки считали себя менее привлекательными с большими мышцами, поэтому иногда сознательно ограничивали свои силовые тренировки. Они делали дополнительные аэробные упражнения, пропускали занятия с отягощениями или поднимали меньший вес, надеясь замедлить или нейтрализовать рост мышц. Вне поля они носили мешковатую одежду или избегали надевать шорты, чтобы скрыть мышцы. «Мои ноги выглядят слишком массивными, и это меня смущает», – сказала одна из игроков Джордж.

Другие члены команды, как писала Джордж, «казалось, не боялись мышц и сознательно раздвигали установленные границы в части размеров. Эти женщины больше заботились о своих результатах в соревнованиях и уделяли время максимизации мышц через тяжелую атлетику». Одна из них, «впечатляюще высокая и мощная нападающая, использовала свое мощное телосложение, чтобы удерживать мяч под давлением и сбивать других игроков. За это она получила прозвище Большая Птица и репутацию одного из самых устрашающих игроков в команде».

Эту девушку звали Шэрон, и среди своих товарищей по команде «ее обожали за ее габариты именно потому, что это помогало команде побеждать». На вопрос о том, как она относится к прозвищу Большая Птица, Шэрон ответила социологу, что «это ее не беспокоило и что она гордилась тем, что ее тело позволяло ей вытворять на поле».

Взгляд Шэрон напоминает позицию, которую двумя поколениями ранее в итоге заняла по отношению к своим мышцам Джен Тодд, – тот сдвиг, который произошел у Тодд, когда, по ее словам, «заботы о внешности отошли на второй план, уступив моим целям». Подобные трансформации тела и представлений о нем происходят среди женщин-спортсменок в кросс-кантри, волейболе, гимнастике, плавании, баскетболе, теннисе, регби и хоккее на льду, как отмечают Викки Крэйн и ее коллеги, которые писали, что «обнаружили столько же гордости, сколько и смущения в атлетических телах». Социологи добавили, что трансформация происходит по-разному у разных людей в разных видах спорта: «В целом теннисистки больше заботились о своем имидже традиционно женственной внешности, тогда как регбистки и хоккеистки дальше и активнее остальных раздвигали границы представлений о женственности».

* * *

Упражнением, которое, вероятно, больше всего способствовало росту мышц у Джен Тодд и в котором она поднимала наибольший вес, было сильное сгибание колен, называемое «приседанием».

Терри Тодд называл приседания «лучшим упражнением в мире для набора массы тела» и «краеугольным камнем любой достойной программы силовых тренировок для атлетов», потому что оно задействует самые большие и сильные мышцы тела. «Оно работает с бедрами, бедрами и поясницей как с единым целым и поэтому незаменимо для развития атлетической мощи».

Приседания также являются основой для повседневной мощи. «Без сомнения, люди по всему миру выполняют их как часть повседневной жизни с тех пор, как начали ходить прямо», – отмечал Терри. Движение приседания состоит из двух частей: опускания и подъема. Когда вы садитесь на стул, вы выполняете опускание. Когда встаете – подъем.

Однако Джен Тодд никогда не задумывалась о практической пользе приседаний. Ей нравились приседания, потому что она была лучшей в них. «В них я поднимала самые большие веса, – говорит она. – Я поднимала на сто фунтов больше, чем любая женщина в Америке или любая женщина, о которой мы знали. Это было довольно круто».

Когда Тодд рассказывает о своих спортивных достижениях, она также рассуждает об анаболических препаратах и своем решении отказаться от их использования.

На крупнейших соревнованиях по пауэрлифтингу среди женщин в конце 1970-х и начале 1980-х, вспоминает она, так много участниц использовали анаболики, что год от года они могли выглядеть совершенно иными людьми.

Решение отдельных индивидов принимать стероиды имело последствия и для других. По мере того как менялись тела атлеток – «они переставали выглядеть слегка крупнее гимнасток», – говорит Тодд, – менялся и образ женского пауэрлифтинга. Тодд вспоминает, как на одном из первых и последних женских соревнований по пауэрлифтингу, освещавшихся в эфире крупной телесети, спортивный комментатор NBC сказал ей: «Это будет очень сложно продать в Айове».

Даже в 1970-х имидж имел для Тодд меньше значимости, чем влияние анаболиков на здоровье. Она избегала этих препаратов, потому что в то время надеялась завести детей и беспокоилась, что «могут родиться дети, которые будут другими из-за того, что ты принимала».

Если бы пауэрлифтинг воплощал всю ее идентичность, говорит она, то, возможно, она сделала бы другой выбор. Она знала, что анаболики могли помочь ей поднимать еще большие веса. Но она предпочла другую стратегию.

«Моей единственной надеждой было одолеть аптеку с помощью продуктового магазина», – говорит она.

* * *

В декабре 1980 года Тодд начала новый тренировочный цикл. Если все пойдет по плану, этот цикл должен будет привести ее к пику силы в первую неделю февраля – кульминацию года в женском пауэрлифтинге, неделю национального чемпионата, где, как можно было разумно ожидать, она могла бы установить новый мировой рекорд в приседаниях, который, возможно, продержится какое-то время. И этот день должен был стать ее последним днем в тяжеловесах.

За семь лет тренировок Тодд набрала в общей сложности около 65 фунтов массы. По ходу дела она смирилась с набором веса, но примирение было трудным. «Я не буду думать о весе тела, – говорила она себе, – потому что я делаю это с определенной целью. Чтобы увидеть, насколько сильной могу быть». Теперь она была готова к переменам. Она решила: «Я таскала этот груз достаточно долго».

Она решила не соревноваться в этом тренировочном цикле, чтобы приберечь силы для чемпионата. Но затем импульсивно за неделю до национального первенства она зарегистрировалась на небольшое региональное соревнование по пауэрлифтингу – West Georgia Invitational.

Утром 31 января 1981 года Тодд вошла в зал соревнований в Колумбусе, Джорджия, и нашла тихое место, чтобы подготовиться. Она обмотала колени эластичными бинтами для поддержки, пока Терри и друг подбадривали ее: «Ты справишься. Не волнуйся. Вспомни, что ты делала на тренировках».

Ей нужна была эта поддержка. Статус лучшей в тяжелых приседаниях не означал, что Джен Тодд не боялась этих приседаний. Она говорит, что боялась физической опасности – «веса, который на тебе», и того, что она называет «эмоциональной нагрузкой», сопряженной с этим подвигом. «Нужно быть достаточно глупой, чтобы не бояться такого, – шутит она. – Есть причины бояться». Если она исполнит с плохой техникой, она может потерять контроль над весом, наклониться вперед или назад. На соревнованиях она видела, как это происходило с пауэрлифтерами, иногда с ужасными последствиями: порванные сухожилия, смещенные коленные чашечки.

Приседания также делали ее уязвимой для взглядов зрителей. «Никто не выглядит хорошо, приседая с пятьюстами фунтами веса, – говорит она. – Глаза вылезают из орбит, лицо красное, надутое, с двойным или тройным подбородком. У тебя широкая стойка, так что ноги расставлены, а ягодицы торчат. Это действительно не тот момент, когда ты красиво выглядишь».

Тодд засунула страх травмы куда-то глубоко в свою спортивную сумку и раскрыла объятия страху выглядеть ужасно в момент, когда делала то, в чем была лучше всех. Она думала: «Это нормально – быть сильной, это нормально – быть женщиной и делать это, я знаю, что не буду выглядеть привлекательно, пока делаю это».

Ее муж уверял ее в другом. «Терри всегда говорил: „Вернись к цифрам“, – вспоминает она, – и мне нравился этот реализм». На тренировке с Терри за неделю до того она приседала с 540 фунтами, в результате повторив женский мировой рекорд в приседаниях на тот момент – свой собственный рекорд, – и сделала это на тренировке не один, а два раза, причем без особого труда. «Помни, как ты приседала с 540 дважды, – сказал Терри, пока Джен готовилась. – Ты точно сможешь сделать 541, а вероятно, и больше».

Прилив адреналина, вызванный атмосферой соревнований, толкал Тодд к почти предельным усилиям, и Терри считал, что она может рассчитывать на присед с 565 или 570 фунтами. Она помнит, как он сказал ей: «Думаю, ты сможешь взять 575».

В соревнованиях по пауэрлифтингу три упражнения всегда выполняются в одном и том же порядке: сначала приседания, затем жим лежа и, наконец, становая тяга.

В первую попытку в приседаниях Тодд подняла 451 фунт – и сделала это так легко, что люди в зале рассмеялись.

Перед второй попыткой на штангу загрузили 545,6 фунта – на 5,6 фунта больше ее предыдущего мирового рекорда.

«Я помню это как ритуал», – говорит она о том, что произошло дальше.

Она встала под штангу и расположила ее на верхней части спины – чуть ниже позвонка у основания шеи, того, который выпирает, когда люди склоняют голову. У нее там был мозоль от долгих тренировок, тонкая полоска огрубевшей кожи от давления грифа на верхнюю часть спины.

Она выпрямилась, чтобы снять штангу со стоек: «Я отчетливо помню: Спине реально тяжело, боже мой – так, это и правда тяжело».

Продолжая ритуал, она отступила назад от стоек так же, как всегда. Сначала левой ногой, затем правой. Затем развела ступни в стороны чуть шире плеч, носки под углом 45 градусов к пяткам. Описывая эти движения, Тодд переходит на повествование во втором лице и настоящем времени, словно этот присед происходит прямо сейчас и она руководит самой собой: «Будь осторожна, не раскачивай штангу слишком сильно – делай все в замедленном темпе».

При опускании ее бедра и колени сгибались, пока она быстро и легко опускала вес до нижней точки движения. За счет того, что у нее мощные ноги, она понимала, что присела достаточно глубоко: когда почувствовала, как задняя поверхность бедер коснулась икр.

При подъеме произошло нечто необычное. Она почувствовала, как штанга слегка сместилась вперед, и Джен скорректировала положение, чтобы остаться под весом; ей нужно было удержать его, чтобы продолжать толкать вверх. С таким количеством железа на грифе даже малейшие смещения создают значительный крутящий момент. Поднимая вес, ей пришлось также тянуть его назад – и это превратило подъем в настоящую борьбу, в упорное движение.

В критической точке, говорит она, «на трети пути вверх вдруг стало невероятно тяжело. Ноги и ягодицы пытались толкать вес вверх. Я внутренне повторяла: „Давай, давай, продолжай толкать, не сдавайся, не сдавайся“. А потом молилась, чтобы они схватили ее как можно скорее», где «они» – это страхующие, двое сильных мужчин, по одному с каждого конца штанги, готовые поймать вес, если она оступится или упадет.

Поднимая штангу, она не думала о мышцах. Она не думала о весе.

Она была полностью сосредоточена на своей воле. «Просто: Толкай. Не останавливайся».

И она сделала это. Вытолкнула вес до конца. Выпрямилась. Увидела сигналы от трех судей соревнования, что ее подход засчитан: три белых лампочки загорелись; красные означали бы провал попытки.

Но что сделало этот подъем особенно трудным? Как выяснилось, крошечное смещение, так усложнившее этот подход, было вызвано шнурком.

В нижней точке приседания у Тодд развязался шнурок. В слегка расхлябанном ботинке ее нога немного сместилась вперед. Это крошечное смещение шнурка весом в доли унции заставило вес в 546,6 фунта на ее спине сместиться вперед, а вместе с ним – и ее саму. Это нарушило баланс настолько, что подъем потребовал гораздо больше усилий, чем если бы она была в плотно зашнурованной обуви.

Поскольку соревнования только начались – и поскольку она держала в уме главный приз национального чемпионата, который должен был пройти на следующей неделе, тот самый пик силы, к которому она так долго шла, – она отказалась от третьей попытки в приседаниях. Второй подход отнял у нее много сил, и пока этого было достаточно – кстати сказать, и для нового мирового рекорда тоже. Казалось, нет смысла тратить больше энергии на приседания в тот день.

Но в становой она не сдерживалась. Там она установила еще один мировой рекорд, подняв 479,5 фунта. Сложив этот результат с ее лучшими показателями в приседаниях и жиме лежа на соревнованиях в Колумбусе, она набрала суммарно 1229 фунтов в трех упражнениях – еще один новый мировой рекорд. «На этом все. Я могла бы попробовать поднять больше» в приседаниях; и, вероятно, смогла бы, считает она. «Я приберегала силы на следующую неделю».

Два дня спустя Тодд была дома одна и разгружала посудомоечную машину. Потянувшись рукой за столовыми приборами, она не заметила, что нож был загружен в ящик лезвием вверх.

Она почувствовала что-то острое. Лезвие порезало ее правую руку.

Она отдернула руку, посмотрела: увидела кровь. Кровь била струйками – «маленькие артериальные брызги».

Она схватила полотенца, чтобы обернуть руку, и поехала в больницу. Врач, который накладывал швы, сказал, что нож задел сухожилие у основания ее первого пальца. Это сухожилие соединяло нижнюю кость пальца, проксимальную фалангу, с мышцами предплечья, которые сжимали штангу.

И они действительно сжимали штангу на следующей неделе, когда Джен отправилась на национальный чемпионат по пауэрлифтингу среди женщин. Она вспоминает свое выступление, выдающееся по любым меркам, кроме ее собственных, – 475 фунтов в приседаниях, 204 в жиме лежа, 440 в становой тяге, – этот результат она оценивала как «ниже нормы».

Именно неделей ранее – на маленьких соревнованиях, которые она едва не пропустила, а не на крупном мероприятии, к которому шла долгая подготовка, – Джен Тодд максимально приблизилась к тому, чтобы узнать, какой вес она может поднять.

Ровным голосом, полный гордости и при этом скромности, она говорит: «31 января. Это был момент, когда я была сильнее всего».

Сильнее всего в абсолютном смысле. Тодд больше никогда не поднимала такой вес.

Тем не менее ее самый мировой рекорд в приседаниях был еще далек от верхнего предела ее силы в относительном выражении. Вес, который она могла поднять относительно массы своего тела, продолжал расти.

После установления последнего мирового рекорда в тяжелом весе Тодд взяла небольшой перерыв для активного отдыха и, задавшись целью снизить собственный вес, изменила тренировки. Она каталась на велосипеде по часу-два в день. Ухаживала за огородом. Бегала – сначала короткие дистанции, затем более длинные. Она также сохраняла силу, поднимая тяжелые веса, но делала больше повторений с меньшим весом, стараясь минимизировать потерю мышц при сжигании жира. За год ее вес снизился с 230 фунтов до 150.

Она стала тренером по пауэрлифтингу высшей категории, взявшись обучать других тому, что узнала сама. Дважды она возглавляла как женскую, так и мужскую сборные США на чемпионатах мира по пауэрлифтингу – и, насколько ей известно, была первой женщиной, когда-либо тренировавшей национальную мужскую команду по пауэрлифтингу в какой-либо стране.

Она также помогала организовывать этот вид спорта и управлять им. Эта работа сделала ее более чуткой к влиянию допинга на соревнования. Помимо давней озабоченности вопросом их влияния на здоровье спортсменов, говорит она, «проявились и этические проблемы, они стали для меня яснее». Она получала письма от женщин-пауэрлифтеров, не принимавших стероиды, с вопросами: «Почему у нас нет допинг-контроля для женщин?» – и заявлениями: «Несправедливо, когда я приезжаю на соревнования и проигрываю тем, кто, я уверена, сидит на допинге».

Тодд разделяла это убеждение, и ее обязанность как лидера казалась очевидной. «Хотелось защитить спорт, – говорит она, – потому что хотелось защитить людей».

Единственным католическим монахом в пауэрлифтинге, насколько было известно Джен Тодд, был брат Беннет Бишоп. Он преподавал физкультуру и руководил клубом пауэрлифтинга в Бэй-Сент-Луисе, штат Миссисипи, в колледже Св. Станислава – школе-интернате и миссии Братьев Святого Сердца, где он проживал.

«Много хороших людей учат тяжелой атлетике, – однажды сказал брат Беннет. – Но как брат, я также учу религиозным истинам и помогаю в нравственном воспитании молодежи в моем клубе. В этом суть братства».

Призвание монаха к нравственному воспитанию проявилось в большом масштабе в 1979 году, когда руководящий орган пауэрлифтинга США ввел допинг-контроль и атлеты взбунтовались. Несколько ведущих американских пауэрлифтеров отделились и создали свою группу, заявив, что «никакая международная организация с участием иностранцев не должна диктовать условия американским спортсменам». Но это был шовинизм. Пауэрлифтеры в отколовшейся фракции в основном руководствовались желанием продолжать принимать препараты по желанию, судя по рекламе их соревнований: «Не хотите тесты? У нас их не будет». Один из лидеров группы написал брошюру «Анаболические стероиды: какие и сколько» (Anabolic Steroids: What Kind and How Many). Другой на встрече, где присутствовала Джен Тодд, провозгласил стероиды «спасением человечества».

Брат Беннет так не считал. Он был высоким, с густой бородой и говорил прямо. «Допинг нарушает принцип справедливости», – сказал он. Он верил, что «спортивные соревнования все больше становятся химическими соревнованиями». Попытки изменить это, считал он, были его долгом. «Если мы хотим уважать других, мы должны сначала уважать себя, – говорил он. – Другой мир не создать, будучи равнодушными».

Брат Беннет создал альтернативную федерацию пауэрлифтинга при поддержке Тодд и других. Они назвали ее Американской федерацией пауэрлифтинга без допинга (American Drug Free Powerlifting Federation). На их соревнованиях допинг-контроль был обязательным. На первых таких соревнованиях летом 1982 года в Мобиле, штат Алабама, Джен Тодд стала первым атлетом – среди как мужчин, так и женщин, – установившим мировой рекорд. При весе тела в 149 фунтов она подняла в становой тяге 446 фунтов – настоящий подвиг относительной силы, значительно превосходящий ее самый большой мировой рекорд в приседаниях. Вес в том приседе был чуть более чем в два раза больше ее собственного веса. Вес в становой тяге превышал вес ее тела более чем в три раза.

Тодд рискнула и не прогадала. Ее победа показала, что продуктовый магазин может победить аптеку. Был ли шанс, что личный триумф Тодд без помощи допинга поможет изменить культуру силовых тренировок в целом?

Тем же летом восходящий архетип «аптечного» телосложения тоже записал на свой счет победу. Вышел фильм «Конан-варвар», поставивший Арнольда Шварценеггера на путь в пантеон поп-культуры; и с этой высоты уже он будет задавать тон тому, как большая часть мира будет воспринимать мышцы и силовые тренировки в течение долгого времени.

* * *

Взгляды самой Тодд на мышцы и силовые тренировки продолжали эволюционировать. Она решила поступить в аспирантуру Техасского университета в Остине, чтобы работать над докторской диссертацией по американским исследованиям, изучая и описывая первых цирковых силачек, таких как Кэти Сандвина. В 1983 году Тодды переехали в Техас и остались там навсегда. Терри работал в университете, читая лекции по истории спорта, и вместе пара вела курсы по силовым тренировкам для студентов. Они также тренировали университетскую команду по пауэрлифтингу – которую сами основали, – приведя ее к более чем десяти командным титулам на национальных чемпионатах.

Кроме того, Тодды начали передавать университету свою обширную коллекцию материалов по физической культуре: более 100 000 книг, брошюр, журналов, учебных плакатов, изображений, фильмов, писем, рукописей и других артефактов, – что, вероятно, составляет одну из самых полных коллекций, посвященных развитию мышечной силы, из когда-либо собранных в библиотеках. В последующие годы Джен активно использовала эту коллекцию в своих академических исследованиях.

Все это время, на протяжении 1980-х, Тодды работали над освещением опасностей анаболиков и ценности допинг-контроля в силовых видах спорта. Терри написал несколько подробных, ясных статей на эту тему, включая «Дилемму стероидов» для Sports Illustrated (он познакомился с редакторами, когда журнал опубликовал материал о Джен). Джен писала колонки для крупных газет, таких как USA Today, и специализированных изданий, таких как Strength Training for Beauty. Чтобы популяризировать силовые тренировки как здоровый тренировочный режим для обычных людей, Джен и Терри вместе написали книгу «Открой свой пути к форме молодости» (Lift Your Way to Youthful Fitness), опубликованную издательством Little, Brown в 1985 году, пытаясь сделать для силовых упражнений то, что «Полный курс бега» (The Complete Book of Running) сделала для аэробных, но с акцентом на то, как поднятие тяжестей может замедлить процессы старения.

В этом Тодды оказались прозорливыми. Академические исследования тренировок для укрепления мышц в пожилом возрасте находились на ранних этапах. В следующем году, в 1986-м, шотландский гериатр Арчи Янг опубликовал выдающийся труд «Физиология упражнений в гериатрической практике». Его работа с пожилыми пациентами в реабилитационном центре в Оксфорде и в лондонской больнице Royal Free представила доказательства того, что силовые тренировки с низкой интенсивностью могут частично «обратить эффекты обездвиженности» у пожилых людей и «легко привести к улучшению показателей силы и аэробных возможностей на 10–20%, эффективно откладывая» наступление функциональных нарушений на десятилетие или два.

В 1980-х годах открытия Арчи Янга о физических упражнениях для пожилых и молодых людей структурно напоминали то, что Джек Уилмор выяснил в 1970-х в контексте тренировок для женщин и мужчин. Под некоторыми абсолютными различиями в измеряемых способностях между группами оба исследователя обнаружили пропорциональное сходство в адаптационном потенциале. Как писал Янг, «эффекты физических тренировок пропорционально схожи в пожилом возрасте и в молодости».

Янг также привлек внимание к вопиющему невежеству среди студентов-медиков относительно упражнений для пожилых. Вместе с парой коллег он провел опрос британских студентов выпускного курса медицины в июне 1980 года и обнаружил, что 57% этих будущих врачей не знали, что «физические тренировки снижают частоту сердечных сокращений у пожилых людей при нагрузке». Янг надеялся, что его собственные исследования помогут изменить эту ситуацию.

Но изменения требовали сотрудничества между физиологами и врачами, понимал Янг – и он заявил, что необходимость «срочная», поскольку пожилое население быстро росло, а риск инвалидности у них был высок. Его исследования, предвосхитившие более впечатляющие открытия, которые вскоре сделали его зарубежные коллеги-ученые, стали вехой в долгом процессе признания силовых тренировок безопасной и здоровой практикой на протяжении всей жизни.

* * *

К весне 1990 года борьба за признание силовых тренировок – борьба, в которую Джен и Терри Тодд неустанно вкладывали силы, – увенчалась некоторым успехом.

В апреле того года Американский колледж спортивной медицины пересмотрел свои авторитетные рекомендации по упражнениям. Главным изменением стала новая рекомендация: все взрослые должны заниматься «силовыми тренировками» – не менее двух раз в неделю, выполняя минимум 8–10 упражнений, которые в совокупности задействуют все основные группы мышц.

Это не означало, что все должны немедленно хвататься за штангу, уточнялось в рекомендациях: «Хотя оборудование для силовых тренировок может обеспечивать более точный и количественно контролируемый стимул для мышечной перегрузки, чем традиционные упражнения с собственным весом, например на турнике, и другие виды сопротивления все так же могут быть эффективны для улучшения и поддержания силы». Но в рекомендациях явно утверждалось о тренировках с тяжелыми весами в самых конкретных терминах: «Мышечная сила лучше всего развивается при использовании тяжелых весов (требующих максимального или почти максимального напряжения) с малым количеством повторений».

В этом предложении неявное знание, передававшееся поколениями серьезных атлетов, получило беспрецедентное одобрение авторитетов от медицины и науки.

Никто не знал персонажей, определивших это неявное знание, лучше, чем Джен и Терри Тодд. И благодаря Тоддам в тот же период, когда новые рекомендации по упражнениям узаконили знания, добывавшиеся методом проб и ошибок в зале, многие выдающиеся фигуры физической культуры также стали получать более пристальное внимание историков.

В начале 1990 года Тодды начали издавать рецензируемый академический журнал под названием Iron Game History: The Journal of Physical Culture. Целевой аудиторией журнала, согласно первому изданию, были ученые и другие люди, «которые по тем или иным причинам любят читать о временах прошлых, когда анаболические стероиды еще не успели так драматично изменить сферу физической культуры». В редакционной статье Терри выразил надежду, что «истории атлетов до 1960 года послужат ориентирами» для молодежи «в их поисках силы и здоровья».

Лучший путь вперед для людей, любящих тренироваться с тяжестями, по мнению Тоддов, лежал через прошлое. Вместо того чтобы фокусироваться на ошибках современных потребителей стероидов, Iron Game History стремился показать, что делали правильно атлеты прежних времен.

Для Джен Тодд тяжелая работа по созданию этого нового журнала была также и удовольствием. Как она однажды сказала мне, «больше всего мне нравится все старое».